Только мой

Когда ты всю жизнь слышишь разговоры об истинных, невольно задумываешься о том, когда встретишь своего. Меня эти размышления стороной не обошли, и, едва рубеж восемнадцатилетия был преодолён, ловить себя на мысли «где он» вошло в привычку. Я даже заметил за собой, что без конца смотрю по сторонам, где бы ни находился. Кстати да, уверенность, что это именно «он», непоколебима. Это не было внезапным озарением, интуицией или ещё каким шестым чувством. Я просто знаю, он всегда был со мной, с самого моего рождения. Мой истинный — мой омега, родственная душа, созданная специально для меня задолго до моего рождения. Почему я так говорю? Да потому что уверен на всю сотню процентов, что он старше меня, причём значительно. Я ещё на свет не успел появиться, а он уже ждал нашей встречи. По крайней мере, очень хочется на это надеяться, потому что факт того, что наша встреча до сих пор не состоялась, весьма удручает. Иногда кажется, что он не хочет нашей встречи, приходится гнать эти мысли прочь, иначе они меня сожрут. Вот только при всём при том я явно ощущаю его постоянное присутствие в моей жизни. Нет, я не параноик и не шизофреник, но, когда делаю какую-нибудь откровенную хрень или лажаю на ровном месте, отчётливо слышу звонкое «тц» у себя в голове, словно кто-то недовольно цокнул языком. А ещё этот неодобрительный взгляд в затылок. Вы можете мне не верить, но я его чувствую до мурашек и холодного пота. Нет, я не верю в привидений. Нет, крыша у меня не едет. Прекратите думать обо мне гадости. Я нормальный. Привет, меня зовут Эрен Йегер, мне восемнадцать лет, я альфа, и это маленькая история встречи с моим необычным истинным. Не вздумайте расходиться, это только начало. Впервые я увидел его на уроке зарубежной литературы. По правде сказать, гуманитарные предметы навевают на меня тоску, и занимаюсь я по ним ровно столько, сколько нужно для положительной оценки. Точные науки всегда были для меня более интересными, потому я и таращился в окно, выходящее во внутренний школьный двор. Апрель уже щедро налил красок в оживающую с каждым днём природу, солнце нещадно слепило, а он неспешно топал по одной из дорожек с огромным мусорным мешком в одной руке и щеткой в другой. С чего я решил, что это именно он? Резонный вопрос, но у меня есть встречный: вы когда-нибудь держали в руках два магнита? Не тех мелких с дурацкими картинками, которые лепят на холодильник, а настоящих, размером с ладонь. Если да, то вы знаете, какое между ними притяжение. Так вот, во мне почти восемьдесят кило, а в нём, навскидку конечно, от пятидесяти до шестидесяти. Эта мешковатая форма не даёт определить с такого расстояния. Теперь представьте силу этого притяжения. Представили? Нихрена я вам не верю. Будь моя воля, я бы сорвался с места в ту же секунду, но у меня урок, а портить отношения с учителями за пару месяцев до выпуска в мои планы не входит. Вот и остаётся сидеть и таращиться в окно на узкую спину, ровную настолько, будто он аршин проглотил. Кстати, он уборщик, временный. Слухи по школе разлетаются очень быстро, и о том, что появится человек, отбывающий административное наказание, все знали задолго до его прибытия. Я не любитель собирать слухи, но город у нас не такой уж и большой, в некоторые новости становишься посвящён против воли. Вроде он повздорил с полицией, я потом узнаю точно. Делаю себе пометку, чтобы не забыть, и перехватываю его взгляд. Аж сердце удар пропускает от нахлынувшей волны жара, поднявшегося из живота и ударившего в лицо. Смотрю в ответ без отрыва и вижу, как поспешно отворачивается, передёргивая худыми плечами, снова демонстрируя мне равнодушную спину и трогательно оголённую тонкую шею, переходящую в выбритый затылок. Необычная прическа для омеги, но о’кей, я изначально знал, что он будет непрост. Думаете, несусь к нему на первой же перемене? Ничего подобного! Что я, подросток с бешенством гормонов? Ну ладно, уговорили, я подросток с рвущимися наружу гормонами и ноющими клыками, которые зудят, стоит вспомнить оголённую бледную шею. Но, несмотря на всё это, нашу встречу и знакомство я представляю как нечто интимное, только для двоих, потому коридоры с вечной толпой студентов мне и даром не сдались. И всё же это вовсе не означает, что я буду отсиживаться в классе. Наворачиваю по школе столько кругов, сколько это вообще возможно, его вижу раз пять — даже взгляд в мою сторону не бросает. Что за беспредел?! Будто и не чувствует это бешеное притяжение. Зато вокруг него столько альф, что у меня едва челюсть не падает от возмущения, ревности и желания разорвать каждого. Усилием воли перевожу Берсерка в спящий режим, но круги наворачивать не прекращаю. Везёт мне на обеденной перемене, замечаю, как он быстро проходит по коридору и взбегает вверх по лестнице. Тащусь следом как привязанный до двери, ведущей на крышу. Туда никто не ходит, я точно знаю, потому дверь толкаю без раздумий и шагаю на обдуваемую всеми ветрами площадку. Он сидит спиной ко мне на небольшом бетонном блоке и курит. Мой омега курит, охренеть! — Это отвратительно, — говорю, отнимая сигарету, кидаю под ноги и топчу. Если честно, не заметил, как преодолел расстояние от двери. Он смотрит на меня с удивлением, чуть вскинув тонкие брови, а через секунду выдыхает дым мне прямо в лицо и тянет из кармана пачку. — Я же сказал, — забираю ещё одну сигарету и швыряю прочь. — Ты кто, блять, такой? — хмурится мой омега, а я узнаю этот взгляд, именно таким его и представлял. — Эрен Йегер, — представляюсь, — твой альфа. Твой истинный альфа, — уточняю для верности. — Чёт дохера истинных на один квадратный метр этой долбанной школы, — фыркает он, явно не удивлённый моим заявлением. Да и восторга или радости встречи не замечаю на его лице от слова совсем и, кажется, начинаю терять свой. — Не понял? — хлопаю глазами. — Извини, парень, ты ошибся, — он кладёт ладонь мне на плечо и с сочувствием сжимает. — Но ты не первый, кого сегодня нос подвёл, поэтому не унывай. И отворачивается, словно меня тут и нет вовсе, закидывает ногу на ногу и тянет из пачки очередную сигарету. А я сижу и не знаю куда смотреть, то ли на его охрененно тонкие пальцы, то ли на голую шею над воротником униформы. Клыки так и ноют вцепиться и оставить метку. Но мы же не дикари, в конце концов. И мне прекрасно известно, что самый подходящий момент — это сцепка во время течки, тогда и боли почти нет, и заживает быстро. Отмираю, когда слышу щелчок зажигалки. Да что за хрень, удивляюсь самому себе и снова забираю сигарету. Ему ещё детей рожать, наших, между прочим, а он травит себя никотином. Смотрит в ответ обалдело, глаза чистая ртуть, живая, переливающаяся на солнце, ядовитая. Прям как язык, с которого срываются проклятия: — Да ты охренел, сопляк, — шипит возмущённо. — Ты бросил, — говорю спокойно. — И я не понял про нос, объяснишь? — Я сейчас тебе его сломаю и скажу, что так и было, — огрызается, сверкая на меня своими невозможными глазами. На вид ему лет двадцать пять, но нутром чую, что на самом деле больше. Ближе к тридцати, как пить дать. — И всё же? — давлю на поставленный мною вопрос. — То, что ты чуешь, неправда. Твой мозг воспринимает мой запах таким, каким хочет, я не твой истинный, а теперь свали с глаз, будь добр, — он издевается или что? — Я не понял, какое отношение к нашей истинности имеет мой нос, — кто-то из нас явно тупит. — Ты идиот, что ли? — он неподдельно удивлён. За каждое ругательство мне хочется его покусать. С ног до головы, особенно тонкие, без конца кривящиеся губы. А потом зацеловать до умопомрачения. — Мой запах, — поясняет он в ответ на моё молчание, — он такой, каким ты его представляешь, но это ложь, обман сознания. — Я вообще твой запах не чувствую, — сообщаю следом и поясняю: — я аллергик, антигистамины притупляют моё обоняние, — и как доказательство тяну из кармана початый стандарт с таблетками. — Тогда с чего ты взял, что мы истинные? — его удивление просто бесценно. — Понял, едва увидев сегодня утром во дворе, ты даже обернулся, будто почувствовал мой взгляд. — Я никого не видел во дворе, — парирует он, словно обличает мою ложь. — Так я был не во дворе, а в классе, на втором этаже, — поясняю следом. Он молча смотрит на меня с минуту, а потом снова кладёт ладонь на плечо, слегка сжимая — хотите верьте, хотите нет, а меня словно током прошибает — и сочувственно говорит: — Тебе бы голову проверить, парень, а то фантазия слишком бурная, — он точно издевается. — Эрен, — отвечаю, игнорируя явную насмешку. — Меня зовут Эрен Йегер, и я твой альфа, хочешь ты этого или нет. И если ты думаешь, что я поверю во всю чушь, что ты наговорил, то очень ошибаешься. Я слишком долго ждал встречи с тобой и теперь не отступлюсь. Леви, — добавляю с удовольствием, перекатывая на языке каждую букву. Только сейчас удалось разглядеть бейдж, болтающийся на шее. Имя у него такое же притягательное, как и он сам. — Точно идиот, — заключает на выдохе. — Плевать я хотел на всё, что ты успел себе навоображать. Говорю раз и повторять не собираюсь: я не сплю, не встречаюсь и не завожу дружбу со школьниками, это понятно? Я не заинтересован в отношениях, чтобы они ни подразумевали. Потому настоятельно советую отвалить и поискать себе кого-нибудь в кругу сверстников. Он не шутит, по глазам вижу. Упрямец мне достался что надо. Вот только во мне всего этого не меньше, и от целей своих я не отступаю. Он — мой омега, хочется ему или нет, и просто так он от меня не отделается. О том, что он уходит, понимаю по скрипнувшей двери. Это он телепортировался или я подвис и не заметил? Разбираться времени нет, до меня доносится звук звонка на урок, и приходится поторопиться, чтобы не опоздать. Пока бегу по лестнице, решаю дождаться его после уроков и поговорить ещё раз, мне явно непонятны его объяснения и ссылки на «дохрена истинных в долбанной школе», что бы это всё могло значить? Удручает, конечно, факт того, что со школьниками он не встречается, но мне до выпуска меньше трёх месяцев, и это радует. Когда уроки заканчиваются, с удивлением обнаруживаю две вещи: во-первых — я не один такой, во-вторых — Леви уже нет, он отработал положенные часы и ушёл. Расстраиваться времени нет, альфа внутри шепчет, что пора выходить на охоту. А ведь до сегодняшнего дня признаков жизни он практически не подавал. Ну разве это не ещё одно подтверждение? Как оказалось спустя почти две недели, охотник из меня так себе. Ну либо добыча чересчур хороша. А Леви хорош всесторонне, я уверен. И он словно чувствует моё приближение, исчезая буквально за несколько секунд. Я ощущаю его присутствие неподалёку, но не могу поймать. Всего лишь пару раз удалось увидеть в толпе его исчезающий затылок. Тогда я решил сменить тактику. Если добычу нельзя выследить, нужно сесть в засаду и подождать, когда она сама придёт в руки. Я занял место на крыше за одной из перегородок и принялся ждать. Так прошла ещё неделя моих потраченных обеденных перемен. И вот, наконец-то, мне улыбнулась удача. Леви появился на крыше, прошёл к тому же бетонному блоку, на котором сидел в нашу первую встречу. И опять достал сигареты. Ну что за хрень?! Уже собираюсь сделать шаг, но меня отвлекает вновь скрипнувшая дверь. Отступаю назад. Глаз с Леви не свожу, отказываюсь верить, что он встречается с кем-то. Через пару секунд визитёр попадает в радиус моего обзора. Серьёзно? Пацану лет пятнадцать, мелкий, тощий, чуть выше самого Леви. Я в его возрасте был куда крупнее. — Простите за беспокойство, мистер Аккерман, — у него голос подрагивает, даже отсюда слышу. Точно не свидание. — Ну чего тебе ещё, Генри? — Леви не раздражён, скорее проявляет терпение к ребёнку. — Обещаю, что больше не буду вам надоедать, просто… примите, — он тянет руку, и я вижу, что в пальцах у него зажат свёрнутый пополам конверт, а в середину вложена роза. — Я рассказал там о всех чувствах, что испытываю, и буду счастлив, если вы прочтёте. Леви принимает конверт. Блин, серьёзно? Он его принимает и даже позволяет этому мелкому пацану коснуться своей руки. — Спасибо, Генри, — отвечает Леви и кладёт конверт рядом с собой. — Ну что вы, — тянет тот, неловко отступая назад. — Я помню, что вы говорили, но всё же я хочу, чтобы вы знали: меня не смущает факт того, что вы вдвое старше, дождитесь меня, пожалуйста. И стремительно сваливает, я даже обалдеть не успеваю. Хочется догнать наглеца, но инстинкты подсказывают, что угрозы он не представляет. — Ну и долго ты будешь там прятаться, чёртов сталкер? — доносится до меня голос Леви, и, подняв глаза, перехватываю его взгляд из-за плеча. — Оу, ты меня заметил, — выхожу из укрытия и топаю прямо к нему. — Я ещё на лестнице тебя почуял, идиот, — фыркает он и отворачивается. Пропускаю его пренебрежение мимо, не в силах оторвать взгляд от тонкой бледной шеи. Клыки снова болезненно ноют, слюна течёт от одной мысли, как там будет смотреться метка и какова на вкус светлая кожа. Хочется провести языком по цепочке позвонков от воротника до колючего затылка. Даже пальцы сводит от предвкушения. — Хватит так на меня таращиться, — шипит Леви, даже не обернувшись. У него глаза на спине, что ли? Замечаю в его ладонях пачку сигарет, но вытаскивать и закуривать не спешит, помнит, как отбирал их у него в прошлый раз. — Поменяемся? — предлагаю, указывая пальцем на пачку, и протягиваю взамен шоколадный батончик. — Не люблю сладкое, — фыркает, но я же вижу, что это не правда. — Врёшь, — тяну с улыбкой и кручу шоколадку в пальцах, — миндаль, апельсиновая цедра, м-м-м, должно быть чертовски вкусно. Соглашайся, Леви. Щурится в ответ и заталкивает пачку обратно в карман, а потом выхватывает батончик, разворачивает и начинает аппетитно жевать, отвернувшись и полностью игнорируя моё присутствие. — Я всё ещё здесь, — напоминаю о себе спустя пару минут. — Я не слепой, — отвечает Леви, не удостоив меня взглядом. — И я не буду повторять, парень, мой ответ — нет, на любые твои предложения. — Эрен Йегер, если вдруг ты забыл. И я, в отличие от тебя, повторять буду. Я твой истинный альфа, Леви, и я от тебя не отстану. Слышу равнодушное «пф» в ответ и звук звонка на урок. Ну что за несправедливость? Я так долго ждал момента, чтобы побыть с ним наедине, а время против меня. Поспешно прощаюсь, говорю, что буду с нетерпением ждать новой встречи, и бегу в класс. Он ничего не говорит, но взгляд прищуренных глаз ощущаю затылком, как и фирменное «тц», звучащее в голове. За полтора месяца расписание Леви я запоминаю лучше, чем своё собственное. Очков мне это не добавляет, игнор по всем фронтам исходит от него за милю. Но вот так просто сдаться и отпустить истинного — это не про меня. И дело уже не в пресловутом предназначении, инстинктах, требующих подчинить, или ещё каком мракобесии — я влюблён в него. Окончательно и бесповоротно. Если не он, то никто. Это я понимаю спустя месяц. Запоздало, не буду спорить, просто мысли до этого были заняты тем, чтобы привлечь его внимание. Безрезультатно, кстати говоря. А стоит это осознать, как упорство во мне удваивается. Начинаю замечать, как от меня шарахаются парни, которые имели неосторожность подкатывать к моему омеге. Я не озвучиваю причин, почему смотрю на них волком, думаю, инстинкты подсказывают держаться от меня подальше. Вот только всегда найдутся непробиваемые. Такие, как я. Я заметил их давно, наблюдал и держался в стороне. Таскаться за Леви для них словно игра — получить своё любой ценой. Конченные ублюдки. Сколько омег и девчонок из-за них слёзы лили, не счесть. Не понимают человеческого отказа, приходится объяснять на кулаках. Я не про себя, а про тех омег и девушек, за кого есть кому заступиться. Везёт не всем. Я с этими уродами не знаком лично, не было повода, к моим друзьям они не лезли. Знают о моей славе ещё с младшей школы. Забегая вперёд, скажу, что я этим не горжусь. Просто временами я взрывной, если очень разозлить. Точнее, если тронуть тех, кто мне дорог. Те, кто помнят эту историю, за глаза называют меня Берсерк. Не слишком лестно, как по мне. Мне было лет девять или десять, и несколько парней постарше года на два-три решили, что будет забавным подразнить нас с друзьями. В общем, хвастаться нечем, я взбесился, и закончилось всё тем, что они до самого выпуска обходили меня стороной. Героем школы и грозой хулиганов я не стал, но связываться со мной больше никто не рисковал. И тут эта троица. Я бы и внимания не обратил особого, всё же таскалась за Леви куча альф, если бы не один подслушанный мною разговор. Едва закончились занятия, я двинул по территории в поисках Леви, попытать надежду и уговорить его хотя бы на кафе. Голоса я услышал, не доходя до угла, за которым стояли мусорные баки. Они не стеснялись в выражениях, не шептались, будто погоду обсуждали, а не моего омегу. И то, что они говорили о нём, просто в голове не укладывалось. Мало того, что каждый из них считал его своим истинным, невзирая на факт того, что это просто невозможно, их, похоже, это вовсе не смущало. Они обсуждали, что омегу нужно поставить на место, а лучше на колени, и показать, кому он должен подчиняться. А дальше был полнейший трэш на тему его предстоящей течки, в которую они собирались его дружно навестить и вытрахать всю заносчивость. И стоит мне только осознать то, что разговор идёт о моём Леви, кровь вскипает у меня в венах, глаза наливаются кровью и я шагаю за угол, полный решимости превратить уродов в фарш. Плевать, что их трое, а я один, если нужно — зубами им глотки вырву. Конечно, я не побеждаю однозначно, кто бы сомневался. Но это не значит, что меня отпинали и ушли. Навалял я им знатно, кости хрустели и даже выбитый зуб мелькнул перед глазами. Я получил по ребрам, мне рассекли бровь, и я не уверен за нос. Но то, что уроды свалили, это факт. Буду считать, что победа за мной, и больше они к Леви не подойдут. Кстати о Леви. Вижу его, когда звук шуршащих мусорных мешков встречается с асфальтом звонким «плюх». Поднимаю глаза и сквозь слипающиеся от крови ресницы вижу его, стоящего надо мной. Смотрит свысока, как я сижу, привалившись к стене, и цыкает. Вот это вот фирменное «тц», звучавшее в моей голове едва не с рождения. — Я, конечно, знал, что ты идиот, но чтоб настолько, — фыркает он и закидывает мешки в бак. — Вставай, гладиатор, отведу тебя в медпункт. Хватаюсь за протянутую руку, неожиданно сильную для омеги, и встаю, стараясь не стонать от боли в рёбрах. Ещё не хватало, чтобы он посчитал меня слабаком. — Ну и сколько их было? — спрашивает, когда доходим до корпуса. — Неважно, я в норме, — храбрюсь в ответ. Не собираюсь хвастаться перед ним или, ещё хуже, озвучить причину. С каждым шагом ощущаю себя героем сёдзе-манги, и сейчас, по закону жанра, медсестры в кабинете быть не должно. И вы не поверите! Наверное, я умер и попал в рай, где только я и Леви. Дверь открыта, кабинет пуст, я счастлив. Леви моей радости не разделяет, усаживает меня на кушетку и начинает искать ватные тампоны, бинты, пластыри и перекись. Откуда знаю? Да потому что ворчит себе под нос, и это так забавно. — Я люблю тебя, — говорю, улыбаясь и наблюдая за его движениями. Оглядывается на меня с каким-то едва уловимым испугом в глазах. — Голову, что ли, стрясли? — выдаёт следом. — Может, скорую вызвать? — вопрос адресован явно не мне, но всё равно отвечаю: — Всё нормально с моей головой, не волнуйся, — и снова лыблюсь идиотом, когда смывает с моего лица кровь мокрой от перекиси ватой. Его лицо, руки, да и весь он так близко, что впервые чувствую его запах. Я точно в раю. Невозможно пахнуть так невероятно. Моя аллергия пошла на убыль, таблетки стали слабее, и обоняние почти полностью вернулось. Осознаю это только сейчас, когда вдыхаю полной грудью, стараясь распробовать его аромат и пропитаться им. Волшебно. Его реакция молниеносна. Распахивает глаза в удивлении, отводит руку и делает шаг назад. Он, что, боится меня? Перехватываю тонкое запястье, тяну на себя и поднимаюсь навстречу, тут же сгребая его в охапку, и крепко обнимаю. Он такой маленький, тонкий, но тело крепкое, чувствую его силу. Утыкаюсь носом ему в шею и вдыхаю полной грудью. Как же я мечтал об этом. — Эрен, нет, — раздаётся над ухом твёрдо. — Потрясающе пахнешь, — шепчу в ответ. — Отпусти, — безапелляционно. — Никогда. Не шучу, держать его в объятиях, быть рядом до самой смерти — моё самое заветное желание. И ещё больше хочу, чтобы он его разделял. Это нормально, так должно быть, природа создала нас друг для друга, и если он это ещё не понял, то я постараюсь объяснить. Но, постойте-ка, чувствую в его запахе едва уловимые нотки страха и отстраняюсь. Не сильно, буквально на полшага, и держу его за плечи, стараясь по лицу понять то, что творится у него в голове. — Леви, — шепчу с надеждой, но вижу лишь, как упорно отводит взгляд, — посмотри на меня, прошу. Колеблется ещё несколько секунд, но потом смотрит прямо в глаза. Знаете, что вижу в них? Всю свою жизнь. И пониманием накрывает словно лавиной. — Ты знал, — выдыхаю пораженно, — с самого начала знал, Леви, и не сказал мне. Почему? Я не злюсь и не сержусь, у меня нет обиды, я просто хочу понять его мотивы. Поджимает губы и смотрит мимо меня, а я тяну его обратно к себе и обнимаю, держу крепко и чувствую, как напряжение с него понемногу спадает. — Пусти, — просит в полголоса, едва проходит минута. — Ты же знаешь, я не могу, — отвечаю, желая сжать его в объятиях ещё крепче. — Эрен, пожалуйста, — повторяет просьбу, и я чувствую, как несмело касается ладонью моего плеча. — Расскажи мне всё, — говорю, отпуская его из объятий, но не от себя, — почему отталкиваешь меня? Молчит пару минут, глядя вдаль за окно, а потом переводит на меня до жути серьёзный взгляд своих ртутных глаз. — Мой запах — моё проклятие, — выдаёт ровно и моё удивлённое лицо полностью игнорирует. — Каждый альфа от четырнадцати до ста, не встретивший свою пару, считает меня истинным. — Но твой истинный я, — выдыхаю на такое откровение. — Будто кого-то это будет волновать, — хмыкает он, — вы, альфы, поголовно твердолобые упрямые ослы, слова на вас не действуют, вы гнёте свою линию с маниакальным упорством. Вам плевать на мои желания, важны лишь ваши. — Разве ты не хочешь быть со мной? — шепчу слегка шокировано и вижу, как дрогнула его губа и сжалась в кулак ладонь. — Знаешь, сколько альф говорили мне это за пятнадцать лет? Не десятки и даже не сотни, — отвечает, не дожидаясь от меня реакции, — а сколько будет ещё? Уверен, что сможешь терпеть это? Я пытаюсь сформулировать мысли так, чтобы объяснить ему его же заблуждения, но не успеваю, он продолжает: — Я не хочу врастать в тебя, Эрен, потому что, когда ты не выдержишь и уйдёшь, я не смогу жить дальше, — его слова звучат, как приговор. — Потому давай не будем ничего начинать и возвращаться к этому разговору тоже. Растерянно хлопаю глазами и вижу, как поворачивается, намереваясь уйти. Ну уж нет. — Что за бред, Леви? — тяну его назад к себе, старается выкрутиться, но не даю, снова обнимаю и прижимаю ладонью его голову к своему плечу. — Я своим запахом так тебя укутаю, насквозь пропитаю, что ни один альфа подойти не посмеет. А метка его и вовсе изменит, и наши будущие дети. Сейчас они чуют, что ты свободен, но скоро это изменится, я не отпущу тебя, даже не проси. — Ты не представляешь, во что хочешь ввязаться. Это не так просто, — страх в его запахе исчез полностью, и я начинаю ощущать, как его омега тянется ко мне, желает довериться. — Нет, Леви, — шепчу совсем тихо, — это ты не представляешь, от чего пытаешься убежать, — добавляю и, совсем обнаглев, целую теплый висок. Не сопротивляется, поэтому веду губами ниже, по острой скуле, щеке, крылу носа. Чувствую несмелое прикосновение пальцев к своей талии и едва не вою от счастья. Хочу попробовать на вкус тонкие губы, но когда до них остаётся буквально сантиметр, а сердце грозит сломать грудную клетку, он отворачивает лицо. — Я не сплю, не встречаюсь и не завожу никаких отношений со школьниками, — повторяет он фразу, сказанную мне в первый день нашего знакомства, голосом, не терпящим возражений. — Даже если этот школьник твой истинный, а до выпуска меньше полутора месяцев? — улыбаюсь, зарываясь носом в его волосы, стараясь надышаться их невероятным ароматом. — Без исключений, — припечатывает сверху. — Учи экзамены, пацан, потом будем разговаривать. — Дождёшься меня? — почти мурлычу, инстинкты подсказывают, что он меня, наконец-то, принял. — Пятнадцать лет ждал, полтора месяца погоды не сделают, — выдаёт и тут же поджимает губы, понимая, что сморозил лишнего. — Так всё же ждал? — смеюсь и приподнимаю его над полом. Хочется кружиться и хохотать в голос от счастья. И дни с этого момента несутся для меня, словно скоростное шоссе. Я зарываюсь в книги и зубрю, чтобы забить голову и не замечать, как летит время, знаю, что каждый час приближает меня к желанному моменту. Лишь перед сном, прежде чем утомлённый мозг отключается, думаю о Леви. Он начинает оттаивать, хотя принципов не меняет, и за пределами школы для меня все пути закрыты. Зато во время большой обеденной перемены он только мой. Я прихожу на крышу, он сидит на блоке и смотрит вдаль, подставляя лицо тёплому ветру и солнцу. И, кстати, больше не курит. Если бы вы только знали, как он прекрасен. Всегда боюсь спугнуть этот волшебный момент, когда осторожно сажусь рядом и беру в руку его аккуратную узкую ладонь. Это единственное, что мне позволено после разговора в медпункте. О большем и не прошу, не хочу, чтобы он переступал ради меня через собственные принципы. И без того я получаю много и стараюсь отдать взамен не меньше. Таскаю ему несчётным количеством шоколад, коробочки с печеньем и орехи в глазури, наблюдая, как с удовольствием хрустит сладостями. Своеобразная поблажка за то, что руки не распускаю в желании обнять и не заглядываю в глаза, мечтая о поцелуе. Но я же альфа, и дал слово. Он ждёт, и я подожду. Вот только спустя неделю начинаю замечать странное — отсаживается от меня всё дальше с каждым днём. Хочу спросить о причине, но так и не решаюсь, пока однажды ветер не меняется и не приносит порыв со стороны Леви. Вот я балбес! Его запах усилился, значит, цикл подходит к завершению и течка грозит нагрянуть со дня на день. Он будто понимает мою догадку, поднимается, быстро говорит о каком-то важном деле, про которое забыл, и покидает крышу быстрее, чем я успеваю сообразить. Я немного тугодум, поэтому причина доходит до меня спустя полтора урока, и я тут же срываюсь с места, бросив на бегу учителю, что сильно заболел живот. Слышу смешки в спину, но мне плевать, внутренний навигатор ведёт меня к цели. Леви находится в пустой лаборатории протирающим пыль с подоконников. В голове мутнеет от его вида, и он даже сообразить не успевает, когда хватаю его в охапку и вжимаю в стену. Не вырывается лишь потому, что понимает, что это я, а не кто-нибудь другой. А я утыкаюсь носом в его шею и дышу, жадно, глубоко, мажу языком по бледной коже, собирая её вкус, и жарко, со стоном, выдыхаю. — Эрен, прекрати, — говорит он спокойно. — Ты скоро потечёшь, — озвучиваю очевидное. — Эрен, — чуть настойчивее и всё так же ровно. Поднимаю на него глаза и вижу слегка расширенные зрачки. Моя близость, рвущиеся наружу инстинкты альфы, которые он чувствует каждой клеткой, действуют на него. Он хочет подчиниться и покориться, нутром чую. Но его голос, тихий, спокойный, как ушат холодной воды. — Пожалуйста, Эрен, — повторяет он, едва шевеля губами, когда моё лицо оказывается едва ли в паре-тройке сантиметров, — остановись сейчас. — Я с ума сойду, зная, что ты где-то там один изнываешь от течки. А если кто-то попробует… — замолкаю под режущей сталью глаз и отступаю на полшага. — Поезжай домой немедленно, говори что хочешь завучу, но не появляйся в школе, пока это не прекратится и, если что… Если вдруг… Позвони мне. Пообещай. — Ничего не случится, — фыркает в ответ, — иди на занятия, я в норме. — Пообещай, Леви, — давлю непреклонно. Он чувствует, что я на грани, и понимает это. Альфа, почуявший течку, тем более течку своего истинного, теряет разум с каждой минутой. И, что самое смешное, омега этого хочет, зовёт, манит и желает отдать себя. Самообладанию Леви можно ставить памятник, и моё уважение к нему от этого просто безмерно. — Обещаю, — выдыхает и касается прохладными пальцами моей щеки. Я знаю, что это награда за доверие, за то что не давлю, не требую, не подчиняю и не стараюсь взять силой, даже зная, что отбиваться будет недолго и невсерьёз. Он хочет меня не меньше, чем я его. — А теперь прикажи мне уйти, сам я не смогу, — не лгу, ноги будто в пол вросли, и добровольно не сделаю и шага. — Иди, Эрен, — говорит он тихо, не сводя с меня глаз. Киваю, как болванчик, и пячусь к двери. — Домой, Леви, сейчас, — повторяю на пороге и вижу, как кивает в ответ. Сказать, что неделя без него оборачивается сущим кошмаром, это не сказать ничего. Надеваю наушники, врубаю оркестровую музыку на полную и зубрю материал как проклятый. Почему оркестровую? Да потому что слов в ней нет и отвлечься нечем. Даже засыпаю под неё. Но ночами всё равно накрывает, хочется открыть окно и выть в черноту неба. От образа текущего, мечущегося в агонии Леви сносит крышу, член твердеет мгновенно и приходится яростно дрочить, чтобы хоть немного успокоиться и уснуть. Телефон молчит, но не могу сказать однозначно, рад ли я этому. Конечно, я хочу быть там с ним, но гораздо больше меня пугает тот факт, что кто-то может воспользоваться его слабостью. Будь моя воля, сидел бы сторожевым псом у него под дверью, лишь бы знать, что ничего не случится. Эта неделя явно самая длинная в моей жизни. Возвращение Леви происходит точно так же, как и первый раз, когда увидел его через окно на уроке зарубежной литературы. Экзамены вовсю сдаются, и уроки скорее дань учебному процессу, чем получение новой информации, поэтому срываюсь с места без зазрения совести. Опять бросаю на ходу про расстройство желудка и бегу к нему. Мне нужно увидеть его, прикоснуться, обнять, убедиться, что всё хорошо, тогда смогу выдохнуть и вернуться к учёбе. Я видел, что он шёл в сторону подсобных помещений, и ноги сами несут меня туда. — Эрен? — удивляется он, едва влетаю в двери, — ты почему не на занятиях? Отвечать нет сил, бросаюсь к нему, сгребаю в объятия и жадно обнюхиваю, словно пёс. Запах недавно утихшей течки потрясающий, не такой, какой у подступающей, но всё равно невероятный. — Ты серьёзно ищешь на мне чужой запах? — слышу нотку укора в его голосе. — Думаешь, я смогу подпустить к себе кого-то, кроме тебя? Господи, ну что я за идиот, что мог позволить ему подумать такое! Конечно, он бы не позволил, так же как и я не повёлся бы на другого омегу, теки он хоть тысячу раз. Бессильно приседаю перед ним, перехватываю ладони и целую прохладные пальцы. Он понимает, что мне стыдно за такой порыв, отнимает одну руку и взъерошивает мне волосы. — Прости, — хриплю, вскидывая глаза, и ловлю его взгляд, — я так боялся, что кто-то сделает тебе больно, что с ума сходил. — Теперь ты видишь, что всё хорошо? — его голос, такой вкрадчивый, действует на меня умиротворяюще, инстинкты мигом утихают, и хочется лишь созерцать его спокойное лицо. — Возвращайся на занятия, встретимся в обед на крыше. Поднимаюсь, киваю и уже собираюсь идти, но внезапный порыв останавливает. — Один поцелуй, — прошу, надеясь, что выгляжу не слишком жалко. — Мы ведь договорились, — лёгкий укор в ответ. — Знаю, но осталось полторы недели, и я подумал… — оправдываюсь, давая понять, что мне очень жаль. Леви смотрит насмешливо, а потом делает шаг ближе, хватает пальцами за воротник рубашки и тянет вниз, чтобы я наклонился. — Мне не жалко, — шепчет прямо в ухо, — просто я знаю, что не смогу на этом остановиться. Какой же ты идиот, Эрен Йегер. Какой же ты идиот. На что я надеялся, когда умолял его составить мне пару на выпускном, и сам не знаю. Его категоричное «нет» было безапелляционным. Уже позже, пока шлялся по наряженному залу, улыбаясь и кивая на все просьбы сфотографироваться, до меня дошло, почему он отказался. Полагаю, его выпускной был кошмаром, если он, конечно, отважился туда пойти. Все эти альфы, постоянно таскающиеся за ним, убеждающие, что именно они те единственные. А я, дурак, едва не повторил это. Теперь-то я знаю, почему он избегает публичных мест и сводит общение с людьми до минимума. И радость моя не знает предела от того, что скоро этот ад для него закончится и станет пережитком прошлого. Получаю диплом, фотографируюсь с ним в руках, с шапкой на голове и дурацкой мантией на плечах, и отправляю фото Леви. Мероприятие продолжается, выступает директор, отличники толкают речи про будущее, все кругом умиляются и утирают слёзы. Мои друзья веселятся, и на какое-то время я тоже ловлю эту волну. Хотя на танцы не соглашаюсь, оставаясь наблюдателем. Бокал пунша пустеет, и я направляюсь за очередной порцией. Зал взрывается воплями от вышедших на сцену музыкантов, а у меня в кармане коротко вибрирует мобильник. Дважды. В первом сообщении адрес. Во втором всего одно слово: «сейчас». Чуть не роняю бокал и направляюсь к выходу едва ли не бегом. Почти схожу с ума, пока дожидаюсь такси, пока доезжаю до нужного места, пока иду до двери. Кто бы сомневался, что живёт он в доме, а не в квартире. Тихий спальный район, высокий кованый забор вокруг и обилие кустарников, скрывающих то, что во дворе. Калитка не заперта, и с каждым шагом у меня складывается впечатление, что сейчас рухну в обморок прямо на крыльце. От счастья, конечно. Стучу пару раз, и, спустя невыносимо долгие мгновения, дверь открывается. Перешагиваю через порог и отпускаю дверь. Леви стоит напротив, в домашней одежде, с влажными от недавнего душа волосами и босыми ногами. Такой уютный и родной, что восхищённо замираю, не зная, что сказать. — Так и будем ничего не делать? — хмыкает, а я слышу выстрел, после которого спортсмены обычно срываются с места на старте. Меня тоже срывает, делаю шаг к нему, хватаю за ноги и вскидываю вверх, заставляя оседлать мои бёдра. Вжимаю спиной в стену и целую. Ёрзает буквально пару секунд, прижимаясь так, будто был рождён сидеть на моих бёдрах, и отвечает. Целует жадно, голодно, уступает, а потом снова борется за доминирование, кусается. Его пальцы в моих волосах тянут, сжимают больно и сладко, обхватывают мою голову, чтобы теснее, ближе. Даю ему всё, что хочет, пока сам глажу его ноги, бёдра, аппетитную упругую задницу. Хочется коснуться голой кожи так, что скулы сводит. Но от его губ оторваться просто невозможно, невероятно вкусный, мягкий, жаркий, словно пламя. Чувствую этот пожар, ползущий по венам, разливающийся под кожей, выжигающий лёгкие, и отстраняюсь вдохнуть воздуха. — Привет, мой рай, — шепчу в покрасневшие губы, ловлю нижнюю и скольжу по ней языком, не отрываясь от полыхающих глаз. Жидкая ртуть движется, завораживает, провалы расширенных зрачков пульсируют, а Леви лишь вскидывает руку, показывая направление. Шагаю практически на ощупь, стараясь не стукнуть случайно свою драгоценную ношу, пока не попадаю в спальню. Свет приглушен, но его достаточно, чтобы я мог разглядеть Леви. Когда опускаю его на постель, домашняя кофта задирается и оголяет живот, опять восхищённо замираю над ним. Хочу раздевать его медленно, зацеловать до беспамятства, вылизать каждый сантиметр этого прекрасного тела. — Потом будешь таращиться, — шипит недовольный моим торможением Леви и хватает меня за галстук, расслабляет узел и снимает, отшвыривая в сторону. Тут же тянется и расстёгивает мою рубашку, я даже моргнуть не успеваю, а он уже оголяет мои плечи, стягивая её вместе с пиджаком. Выпрямляюсь, быстро расстегиваю рукава и скидываю ненужные тряпки. На Леви их, кстати, не меньше. Задираю кофту, полностью оголяя живот и грудь. Кровь стучит в висках, возбуждение захлёстывает, а Леви кладёт ладони мне на плечи и мягко гладит, обводит контуры мышц. Не могу удержаться, наваливаюсь и целую снова, терзаю податливые губы, погребая под собой маленькое тело. Глажу его, сжимаю везде, куда могу дотянуться, пока не чувствую, как проворные пальцы расстёгивают ремень и замок на брюках. Не разделяю его нетерпение — несмотря на сносящее крышу возбуждение, мне не хочется торопиться. Леви со мной не согласен, расстёгивает ширинку, ныряет ладонью в брюки и сжимает колом стоящий член. У меня звёзды из глаз сыпятся, и сообщаю ему об этом протяжным стоном наслаждения. В ответ только сильнее сжимает и прогибается в спине, ведёт бёдрами, явно напрашиваясь. Не могу отказать ему, быстро избавляюсь от остатков одежды и тяну с него штаны, пораженно замечая мокрое пятно смазки. Леви так нетерпелив, что уже течёт для меня. Ласкаю взглядом стройные ноги, небольшой возбуждённый член, трогательно торчащие тазовые косточки. И я мог бы любоваться им вечно, только он явно против. Хватает меня за волосы и тянет к себе. Снова зацеловываю вкусные губы, вылизываю горячий рот, ловлю проворный язык. Чувствую его желание каждой клеточкой тела, откровенное, зовущее, не могу не подчиниться. Не отрываясь от губ, развожу его ноги в стороны и оглаживаю пальцами мокрую промежность. Пальцы без промаха находят пульсирующий вход и проникают внутрь. Сразу два и на полную длину. Такой раскрытый и специально для меня, дурею от одной только мысли об этом и толкаюсь глубже. Стонет в поцелуй и выгибается, ему явно нравится, поэтому продолжаю вдвойне усерднее. Вскоре пальцев становится три, чавкающие звуки смазки всё громче, а вздохи Леви всё более прерывистыми. Он на грани истерики и сообщает об этом, безжалостно царапая мне спину. Чувство, будто отстреляюсь, едва вставлю головку, тем более Леви так приглашающе разводит бедра, что устоять невозможно. Однако пересиливая себя, обхватываю его и переворачиваюсь на спину. Он немного шокирован сменой мест и режет сталью взгляда из-под ресниц, явно догадываясь о моих намерениях. — Давай, детка, — шепчу хрипло, — хочется ведь. Его лицо кривится немым укором, но времени спорить нет, нам хочется друг друга. Вижу, как хватается подрагивающими пальцами за мой член, грубо передёргивает и направляет в себя. Придерживаю его за бедра, похотливо наблюдая, как мой член исчезает сантиметр за сантиметром. Внутри умопомрачительно горячо и тесно, казалось, пальцы входили так легко и свободно, но на деле он узкий настолько, что сводит челюсть. От блаженства, конечно. Разрываюсь от одновременного желания смотреть, как насаживается, и в его терзаемое удовольствием лицо. Он на меня не смотрит, отводит взгляд и отворачивается, никогда бы не подумал, что смогу его смутить. Наконец, достигает цели, принимает меня полностью и аккуратно притирается, слышу облегчённый выдох, после чего упирается ладонями мне в грудь, приподнимается немного и опять опускается. Понимаю, что привыкает к моим размерам, глажу его ноги ладонями, успокаиваю, шепчу какой-то несвязный бред, чтоб расслабился скорее. До безумия хочется опрокинуть его на спину, заставить максимально развести бедра, или закинуть эти потрясающие ноги себе на плечи и долбить, пока член не начнёт болеть, а он не будет реветь от изнеможения. Но у нас ведь всё впереди, правда? Бесконечное количество дней и ночей, чтобы испытать всё. Его течки, мой гон, жаркие ссоры и нежные примирения. Это всё проносится в моей голове, как фильм на быстрой перемотке, подкидывая в огонь возбуждения пару сухих поленьев. Леви медленно ведёт бёдрами, и меня снова накрывает, кусаю губу, чтоб не кончить прямо сейчас, и делаю глубокий вдох. Помогает. Открываю глаза, даже не осознав, когда успел зажмуриться, и смотрю в лицо своего омеги. Он всё так же упирается в мою грудь ладонями, нависает, дыша размеренно, глаза закрыты, но вижу, как хмурит брови и кусает губу. Великолепен. Слегка сжимаю его бёдра, слегка тяну на себя, направляю. Поддаётся, приподнимается и вновь насаживается. Стон слетает с моих губ с нетерпеливым «ещё». Тонкие губы кривятся в усмешке, и дальше творится что-то невероятное. Распрямляется, приподнимается и насаживается, а потом вертит бёдрами так, что меня пробивает разрядами тока каждую секунду. Только и могу, что обхватить ладонями тонкую талию, скрытую от меня мягкой тканью кофты, и стараться не начать долбиться в это тело. Ему будет больно, я знаю, поэтому делаю едва ощутимый толчок. Выражение его лица словами не передать, сдерживает эмоции как только может. Кусает губы, отворачивается, сжимает челюсть, лишь бы не проронить ни звука. Меня такой расклад не устраивает, хочу полной откровенности и делаю ещё один толчок. — Эрен, — шипит едва слышно и смотрит на меня сквозь ресницы. Не верю глазам, но вижу, как кивает головой. Понимаю и тут же толкаюсь снова, всхлипывает, грациозно выгибая спину, насаживается, льнёт. А я хочу сорвать с него осточертевшую тряпку и увидеть, наконец-то, всё, что скрыто под ней. Но стоит прикоснуться, как получаю по рукам. Только и вижу напряжённый, истекающий член, оголённый краем ткани. Перехватывает мой взгляд и тянется ладонью, он хочет кончить, возбуждение на пределе и уже взрывается в крови. Не позволяю, перехватываю тонкие пальцы и толкаюсь бёдрами. — Хочу слышать тебя, детка, — хриплю, едва владея языком. — Давай же, Леви. Игнорирует, но двигается и сжимается так, что стонать в голос приходится мне. Ещё пара таких выходок и точно кончу. Сгибаю колени, упираюсь в матрас пятками и развожу немного ноги, заставляя наклониться назад и обхватить мои бёдра снизу. Потрясающий угол проникновения. Матрас пружинит от моих движений, и Леви скачет на моём члене как заправский ковбой. Зрелище потрясающее, но недолгое. — Давай же, ну, — прошу и касаюсь пальцем мокрой головки, обвожу по кругу, едва заметно ласкаю. — Эрен, блять, — стонет Леви и кончает, сжимаясь на моём члене так, будто собирается оторвать. Финиширую следом, не в силах больше сдерживаться. Спускаю в горячее пульсирующее нутро и проваливаюсь в экстаз. Леви без сил валится сверху, утомлённый, дышащий тяжело и жарко, и меня накрывает второй волной от осознания, что мой омега доволен, что я смог доставить ему то наслаждение, которое он хотел. Спустя пару минут понимаю, что член всё ещё стоит колом и глубоко засажен Леви в задницу. Перехватываю его ладони, переплетаю пальцы и делаю пробный толчок. Вскидывает голову моментально, смотрит мне в лицо пытливо, словно старается понять, серьёзно я или просто дурачусь. Кажется, он не ожидал второго захода без передышки. Вместо объяснений толкаюсь второй раз и ловлю припухшие губы, сразу утягивая в поцелуй. Как же долго я всего этого ждал, а он ещё дольше. Настолько, что представить страшно. Отпускаю его пальцы и обнимаю так крепко, как только могу. Наши тела и инстинкты едины, перекликаются друг с другом, и хочу донести до него, что это навсегда, мой омега заслужил безмятежное счастье, и я готов дарить ему его каждый день, год за годом. Леви отстраняется первым, утыкается носом мне в шею и тихо дышит, а потом вдруг кусает. — Эй, — пытаюсь возмутиться. Но в то же время чувствую, как двигает бёдрами, и все мысли вылетают прочь. Обхватываю ладонями упругие половинки, сжимаю крепко и переворачиваюсь. Распластанный подо мной, раскинувший руки в стороны, он похож на мечту. Мою заветную мечту, которая сбылась. — Кто-то сегодня решил подразнить альфу, — выдыхаю в жаркий рот, скользя языком по тонким губам. — Кому только в голову пришло, — насмешливо в ответ. Но это тут же слетает с его лица, когда отвожу бедра и толкаюсь до упора. Охает от неожиданности, но принимает с удовольствием и разводит ноги шире. — Сними уже эту проклятую тряпку, — шепчу, цепляя ненавистную вещь, скрывающую от меня желанное тело, и тяну вверх. Выскальзывает из неё словно рыба, и теперь мы равны, обнажены телами и душами. — Совершенство, — выдыхаю пораженно и наклоняюсь, оставляя россыпь поцелуев на светлой коже груди. Сейчас мне не хочется торопиться, не хочется потакать Леви в его попытках ускорить темп, я хочу насладиться им. Двигаюсь медленно и глубоко, скользя губами и руками везде, куда могу дотянуться, настолько бесконечно долго, что теряю счёт времени. Отталкивает Леви меня сам, заставляет отстраниться и переворачивается на живот. Обхватывает руками подушку и вскидывает вверх задницу, чудовищно прогибаясь в пояснице. Господи, вот это приглашение. Хватаюсь руками за узкие бёдра, склоняюсь и веду языком по промежности. Дёргается от неожиданности, сжимается, но спустя мгновения расслабляется. Такой открытый, податливый, мягкий, голова идёт кругом. А он знай себе пихает меня ногой, торопит. Кажется, я уже знаю, кто в наших отношениях манипулятор. Решено. Сегодня играем по его правилам, но вот завтра он никуда не денется, вылижу с ног до головы, даже если кончать придется в кулак. Выжидаю ещё пару минут, играя с открытым входом языком, а потом отстраняюсь и резко вхожу на всю длину. Скулит и выгибается так, что едва позвоночник не хрустит. А я долблю, не давая передышки, лишь наблюдаю, как хватается беспомощно за простынь и кусает подушку, но бёдрами исправно подмахивает, видимо, хочет свести меня с ума окончательно. Не знаю, сколько это продолжается. Вообще начинаю думать, что от меня ничего не зависит и мной руководят по полной. Я не против, лишь бы мой омега был доволен. Просто в один момент Леви распрямляется, поднимается, стоя на коленях, и хватает мою голову, заставляя уткнуться ему в плечо. Сразу начинаю целовать гладкую влажную кожу, пока не слышу тихое: — Сейчас. Как обухом по голове, честное слово. — Тебе будет больно, Леви, — говорю, побеждая хрип в горле, — давай подождём до течки. — Сейчас, — повторяет упрямо и нетерпеливо дёргает плечом. Думаю, вы перестали сомневаться в том, кто тут главный. Я знаю, что я альфа и должен хотеть этого. Я хочу, и очень сильно. Но у меня откуда-то ещё остались крупицы разума в то время, когда Леви их растерял. Клыки ноют, и мне хочется подтвердить свои права на этого омегу, но сделать ему больно намеренно выше моих сил. — Леви, — пытаюсь возразить снова. — Давай, Эрен Йегер, ну, — выдаёт непреклонно, а следом сжимается и насаживается на мой член с такой силой, что туман в голове и звёзды перед глазами. Покоряюсь древнему инстинкту, обхватываю тонкое тело и вонзаю клыки в основание шеи. Леви стонет так громко и открыто, болезненно-сладко, что у меня внутри вулканы взрываются, а потом выгибается и бурно, с криком, кончает, дёргаясь в судорогах оргазма. Чувствую его эмоции как свои и изливаюсь следом. Мы были рождены, чтобы дарить друг другу это блаженство, чтобы делить его каждой клеточкой тела на двоих. И я готов реветь и смеяться от счастья, что переполняет меня и его в этот момент. Эти минуты стоили всех лет ожидания. — Давай поженимся, — говорю сразу после того, как аккуратно опускаю его на кровать и ложусь рядом, без отрыва глядя в его лицо. — Когда? — отвечает вполголоса. — Через полгода, через месяц, через неделю, завтра. Да, думаю, завтра отличный вариант. — Издеваешься, засранец, — укоряет насмешливо, — да я ног не чувствую. — О! — единственное, что могу выдать. — К тому же не думаю, что мы выберемся из кровати дальше чем пожрать в ближайшую неделю, — добавляет задумчиво и с таким видом, будто мы книжки последние несколько часов читали. — Чёрт побери, ты невероятный, — шепчу восторженно и касаюсь коротким поцелуем кончика носа и сомкнутых губ. — И давай договоримся, — только не новые ограничения, умоляю. — Никаких деток, малышей, зайцев, солнышек и котят. И ещё, — такой серьёзный тон, аж страшно, — скажи мне, Эрен Йегер, чем я пахну? — Не понял, — хлопаю растерянно глазами, — разве тебе никто не говорил? — Мне много чего говорили, тысячи вариантов, от сирени и ландышей до машинного масла и мокрого асфальта. И что за идиоты все эти альфы, просто в голове не укладывается. Как можно быть такими непроходимыми тупицами, разве истинный омега может так примитивно пахнуть? Тяну Леви ближе к себе, обнимаю крепче, дожидаясь, когда устроится поудобнее в моих руках, и вдыхаю его тёплый родной запах. — Ты пахнешь домом, мой рай, — шепчу ему на ухо. — Ты пахнешь счастьем…