Капкан

       Тилике не знает, почему всё так получилось. Просто в какой-то момент заметил, что если поблизости нет привычного пятна синего цвета, настроение неумолимо понижается. Потом медленно, но верно, пятно синего цвета заменилось на девушку в синем. После осталось только одно имя.        Анна. Тилике специально лазил в архив, смотреть имена заключённых. Ярцева Анна. У русских это имя произносится как-то по-другому, более ласково. Под ехидным, насмешливым взглядом библиотекаря, Тилике набрал стопку словарей и переводчиков на русский. Тем же вечером, обложившись книгами у себя в комнате, он нашёл искомое.        «Анна — с древнегреческого «грация, миловидность». Другие формы имени — Аня,…»        Аня. Чтобы произнести это имя правильно, ему потребовалось полчаса. А-ня. Ан-я. Забавное имя. Необычное. Слишком русское. Тилике повторяет его раз за разом. Запоминая. Пробуя на вкус. Наслаждаясь.        «Аня, тебе нравится читать?»        Тилике падает на кровать.        «Аня, какие тебе нравятся цветы?»        Торопливо расстёгивает китель и пряжку ремня. Фуражка пустоглазым черепом скалится ему со стола.        «Аня, у тебя красивые глаза.»        Руки быстро расстёгивают, почти разрывают рубашку. Он запрокидывает голову назад, обнажая шею с чётким кадыком. Прикрывает глаза, тяжело выдыхая.        Что он видит? Её. Конечно же, её.        Почти всегда — её.        Целующую его. Прижимающуюся к нему. Выгибающуюся под его прикосновениями. Стонущую под ним, как последняя сука. Выстанывающую его фамилию. Выстанывающую каждую буковку.        Тилике…        И рука сама скользит по животу.        Господи, когда она успела прописаться в нём, точно в своём жилище?        Почти ненавидящим жестом дёргает ремень, оттягивая край серых брюк, проникая внутрь. И злое рычание вырывается изо рта, когда пальцы обхватывают напряжённый до боли член, а горячая волна прокатывается по позвоночнику.        Ладонь начинает двигаться — вверх-вниз.        «Аня, может, сходим как-нибудь в кино?»        Дрожь по коже.        «Давай. Ещё раз. Мне нужно.»        Тилике…        Вверх-вниз. Раз-второй.        Если представить… на секунду представить жар и влагу. Не больше, чем на секунду, потому что иначе…       …о-о, чёрт.        Спина выгибается, и он упирается одной ногой в матрас, подаваясь тазом навстречу тугим движениям. Медленно, испытующе. Сжимаясь в попытке растянуть каждый пронизывающий пах импульс удовольствия. Постепенно, перекатывая на языке её запах.        Он так хорошо помнит этот запах…        Как же божественно она пахнет корицей и молоком. Так неправильно. Так по-русски. Так возбуждающе. Он так ненавидит. Боже… о… Боже, как он ненавидит.        Ещё.        Тилике…        Её голос стучит в сознании, пальцы движутся быстрее, а рычание всё громче. Он теряется в собственном сбитом дыхании. Зажмуренных глазах. Напряжённой шее и раскалённых жилах.        Сильнее. Чувствовать её. Яростное трение, горячее до двихнутых мозгов. В которых кипит, сотрясается в непрекращающемся вопле… её имя… и так страшно. Что это навсегда. Что это глубоко под кожей.        — Аня… — невнятное бормотание, невольное, просто необходимое. Это почти не он. Голос хриплый и низкий.        Он вжимается затылком в подушку так, что спина с прилипшей к лопаткам рубашке почти отрывается от простыни. Сердце заходится, а под веками вспыхивает её лицо.        Запрокинутая голова, открытая шея. Эти глаза. Эти губы. Этот румянец на бледных щеках. Задыхаясь стоном. Тилике…        Проклятье.        Ещё, ещё, ещё…        Пока она не кончит от его лихорадочных, ритмичных проникновений. Пока не уткнётся ему в шею, задыхаясь от накатывающих волн наслаждения.        Чёрт.        Слышать её. Дышать ею. Так нужно. Аня… Аня, пожалуйста… необходима, проклятье, как необходима… В голове звон, а внутри уже дрожит бесконтрольное, удушливое удовольствие, закручивающееся в паху. Вырывающееся рваным стоном вместе с первым спазмом, скрутившим нутро, выгнувшим спину.        «Аня, Аня, Аня…»        Продолжая двигать рукой, сильнее вжимаясь в подушку затылком, ощущая эти бесстыжие, судорожные содрогания, от которых моментально пересыхает глотка. И даже стон получается заглушённый. Бессильный.        Он остаётся лежать, судорожно вдыхая в лёгкие раскалённый воздух. Господи, ну почему она? Мысли путаются, словно нитки. Тилике поднимается и направляется в душ.        Уже там, стоя под упругими струями воды, он принял для себя решение — он выучит все самые красивые слова и скажет ей их, все до одного. Когда-нибудь. Но не сегодня.        Он, как волк, угодивший в капкан. Не выберется. Не сможет. Не потому, что застрял в нём намертво. Не потому, что не найдёт выхода. Не хочет. И поэтому выводит на запотевшем зеркале одно-единственное слово. ТО, что он чувствует к ней, то, как он её хочет, то, что она значит для него можно высказать одним простым словом.        «Капкан»       

Как нам друг без друга прожить и дня?        Капкан ты самый опасный для меня.