Эпоха Звёзд

Затуманенный взгляд смотрел вдаль. Это была стена. Стена чёрная, каменная, выложенная из плиток. Снизу что-то светилось, это привлекло внимание. Маленькая девочка. Судя по всему, альбинос. Но на ее протянутой руке горели странные алые рисунки, впрочем, они покрывали все ее тело, выходя из-под одежды и останавливаясь лишь у лица, на шее. Это Мастер. Точно. Война за Святой Грааль. Семеро Слуг. Информация, находящаяся в ее сознании, была обрывочна, неполна. — Берсеркер, — выкрикнула девочка. Она напрягалась, а командные печати, покрывающие все ее тело, засветились ещё ярче, просачиваясь сквозь изысканные одежды, созданные из дорогих тканей с драгоценными металлами. Созданный магический круг под ними вторил заклинаниям. — Моим первым приказом будет: «не проиграть ни в одном сражении!», — командные заклинания загорелись ещё чуть ярче, после чего потухли совсем, наполняя Слугу и укрепляя и так достаточно сильное тело. Ее рот приоткрылся. Вместе с глубоким выдохом, из ее горла вырвался пар. Она медленно прикрыла свои уста. Вкупе с усилением, к ней пришло и ограничение, что позволило взять свой разум под контроль, вырываясь из цепких лап затуманенного сознания. Осознав себя и окружающую ее действительность, Слуга не получила дополнительных знаний, оставаясь такой же ограниченной в информации, как и была до этого. Она прекрасно осознавала, что так быть попросту не должно. Это была ошибка. Возможно такая же как и ее появление здесь. «Но Берсеркер?.. Разве это мой класс?» — Вторым моим приказом будет: «победить каждого своего противника!», — пот стал выступать на лице девочки, рука начала подрагивать. Командных заклинаний всего должно быть три, но у ее Мастера их было значительно больше. Видимо, их использование сказывалось на физическом здоровье девочки, из чего можно было сделать вывод, что данные конструкты были вживлены в её тело. Понять «зачем» было можно, но «как»?.. Впрочем, на данный момент вся магия была для неё чем-то неизвестным. Тайным. Заставляющим завороженно наблюдать за каждым ее проявлением. — Третьим моим заклинанием, — на этот раз ее голос откровенно дрожал. Берсеркер протянула свою руку, окутанную в кожаную перчатку, касаясь макушки девочки. Та замолчала, удивлённо смотря на лицо Слуги. — Мастер, — мягкий голос женщины заставил ещё сильнее удивиться девочку. Она бросила удивленный взгляд за спину, туда, где до этого момента стоял наблюдающий за ними мужчина. Он также был удивлён действиями Слуги, но насторожен. — Не стоит тратить на это силы, — она слабо помотала головой. Цветочно-светлые, словно бледно жухлая трава, волосы, выходящие из-под аккуратной треуголки, качнулись на ветру. — Опустись, — переборов своё удивление, девочка все же подала свой голос. Она была ещё слишком мала по сравнению с по-настоящему высокой Слугой, еле достигая середины бёдер той. — Как того пожелает мой Мастер, — мягко произнесла Слуга, опускаясь на одно колено. Ладонь нежно прошлась по краю лица, останавливаясь кончиками пальцев под подбородком. Берсеркер была слишком высока, поэтому даже опустившись на колено, она продолжала возвышаться над своим Мастером. — … — лицо девочки наконец встретилось с лицом Слуги. Мертвенно бледная, даже бледнее чем у самой девочки, кожа покрывала лицо молодой женщины, создавая излишне прямые и правильные черты, что вкупе с изысканным плащом, вышитым в викторианском стиле из дорогих материалов, ярко говорило об аристократическом происхождении, что так красноречиво связывало ту с ее Мастером. — Как тебя зовут? — Вы можете звать меня Марией, Мастер, — нежно касаясь подбородка ответила она. Находящийся в стороне мужчина подал голос: — Ты знаешь своё полное имя? — затуманенный взгляд коснулся его. — Мгх… — задумчиво промычала она, словно пытаясь вспомнить. — Когда-то у меня была Семья. Фамилия. Но я отказалась от них. Посему я не более чем Мария. Некоторые предпочитали звать меня Леди Марией, если вам будет удобно. — Мое имя — Илиясвиль фон Айнцберн! Я твой Мастер! — выкрикнула девочка, привлекая к себе внимание. — Это — Кирицугу, — она кинула взгляд в сторону наблюдающего позади мужчины, что все это время хмурился. — Ему можно доверять. Так что если он что то спросит или попросит сделать, слушайся его! Это понятно? — несколько насупившись, недовольно произнесла девочка. Она даже несколько покраснела, и это могло бы показаться достаточно милым, если бы не слабая дрожь, покрывавшая все тело Илии. — Да, мой Мастер, — Мария слабо кивнула, убирая руку от лица. Девочка была ребёнком. Очень маленьким, ещё несформировавшимся ребёнком. Кто допустил ребёнка до войны на смерть, Марии было непонятно. Стоящий в тени мужчина не был хоть сколько-нибудь доволен данной ситуацией, потому он вряд ли как-то был замешан в принятии данного решения. — Илия, — подозвал свою дочь Кирицугу. Та, взглянув сначала на него, а после на свою Слуги, прикусила губу, после чего все же подбежала к мужчине. Она протянула руку, чтобы тот нежно ее взял и пошёл к выходу комнаты. Почувствовав что-то, Илия одернула мужчину прямо у дверей. Она повернула свою голову к Слуге, чтобы начать наблюдать то, как она держит в руках маленькую, старинного вида, брошь, лежащую до этого на пьедестале позади круга. Непримечательная безделушка со странным зеленоватым камнем. Это был катализатор, с помощью которого и призвали Марию. На миг Илии показалось, что до этого невозмутимая Слуга изменилась в лице, но вот она моргнула, и то было так же непроницаемо. Было сложно сказать, о чем именно думала сейчас призванная. Отпустив руку отца, Илия подбежала к Марии и потянула за край кожаной накидки, что висела на левом плече, поверх изысканного тканевого плаща с вышивками из золота. Одежда идеально сидела на ней, не стесняя движений. — Пошли, — упрямо потянула ее Илия в сторону Кирицугу. — Откуда вы взяли это? — Мария развернула брошь к лицам людей. Свет коснулся камня. В темно-зелёном мареве, словно в тумане, начали проявляться редкие отблески, напоминавшие собой скопления звёзд в старинной зелёной галактике, создавая завораживающий вид. Коснувшись пальцами другой руки шеи, там, где находился платок, прикрывающий ее, она нащупала очень похожую брошь. Можно сказать, ту же, разве что на этой кант металла вокруг камня все ещё блестел, а не окислился и обвешал, как тот, что сейчас находился в руке. — Это дар Ахта, — спокойно ответил мужчина, — нынешнего главы Семьи Айнцберн. Он не стал раскрывать происхождение твоего Катализатора. — Я могу с ним поговорить? — Не сейчас. У нас нет на это времени. Нужно призвать Сейбер как можно скорее. — Сейбер? — в голосе Слуги звучало удивление. — Разве можно призывать определенный тип Слуги? — Нет, все так, — покачал он головой. — Но с нынешним Катализатором, иной класс попросту не возможен. — Это… интересно. — Ну, мы идём? — нетерпеливо спросила девочка, продолжая дергать край накидки. — Пошли, — тихо произнёс Кирицугу и вышел из комнаты. — Идём, — взяла Илия за два пальца Марию и последовала за отцом. Мария не стала сопротивляться, лишь сжала брошь в руке. ••• Мысли Марии были в смятении. Она не знала, что здесь делала. Почему оказалась именно здесь. И почему именно так. Воспоминания были перемешаны и находились в чистейшем хаосе. На вопрос о ее происхождении она не могла с трудом ответить даже себе, не то что своему Мастеру. Возможно, так будет даже лучше, ибо существовали вопросы, которые нужно оставить без ответа. Поэтому, обусловившись некоторыми возможными проблемами во время призыва, Мария отказала в раскрытии своего прошлого, успокоив уверением о высоком боевом потенциале. Но, все же, она не старалась тешить себя пустыми надеждами на этот счёт, ведь ей придётся сражаться с Героическими Душами, сильнейшими и храбрейшими из когда-либо живущих людей за всю историю человечества. Но все же, она была призвана, а это значит, что ее навыков, знаний и достижений достаточно для того, чтобы стоять с Героями древности вровень. Знания об этих самых Героях услужливо предоставил Грааль, но они были слишком расплывчаты и, можно даже сказать, раздроблены. Вполне вероятно, что тому послужила та же проблема, из-за которой в области других знаний у неё были пробелы. Медленно восстанавливающиеся кусками воспоминания: Места, Имена, Твари, Великие — не сходились с тем знанием, что давал Грааль, поэтому некоторые подозрения начали появляться уже столь скоро, но Мария не стала торопить события, решив попросить исторические документ об этом мире у отца или матери ее Мастера, сразу после окончания призыва нового Слуги. Сейчас же ей лишь оставалось наблюдать за манипуляциями отца Мастера, Кирицугу, как того назвал ребенок. — Разве хватит столь простого ритуала, чтобы призвать Героическую Душу? Кирицугу заканчивал рисовать круг для призыва Слуги из ртути. Каких-либо ещё приготовлений, кроме алтаря, на котором лежали ножны, не было. Позади него стояла Айрисфиль, супруга мужчины и родитель Илии, что держала ту за руку. Мать и дочь были невероятно похожи, словно один и тот же человек разного возраста. Не поворачивая головы, Кирицугу ответил. — Как ни странно, хватит, — поправив последний штрих в очень сложной конструкции, он стал осматривать ее, ища любые огрехи. — Ритуал призыва не требует сложных заклинаний, Грааль осуществляет призыв самостоятельно. Роль Мастера — удерживать Душу в нашем мире и давать достаточно энергии для материализации. — Дедушка говорил, что души героев не просто материализуются, а входят в специально подготовленные Граалем сосуды — классы Слуг, — словно заученную речь, произнесла Илия. Вполне возможно, что она не до конца понимала даже значения некоторых слов, а просто повторила слова самого дедушки. Кирицугу повернул голову и мягко улыбнулся. — Ты все это запомнила? — Разумеется! — выкрикнула она, сразу же смутившись. Девочка неосознанно пыталась проявить свой характер, но на неё явно давила окружающая атмосфера. — Ты молодец, — чуть ободряюще кивнул он. — Папа доволен тобой, — его голос был полон нежности и мягкости, но глаза были полны скорби и внутренней боли. Быстро отвернувшись, он резко встал, отряхивая чёрное пальто. — Вот и все. Айрисфиль с улыбкой потрепала макушку дочери. Кирицугу развернулся. — Это все, — он прошёлся по всем, в том числе и Марии, что стояла все это время чуть в стороне, взглядом, — Реликвия уже на Алтаре. Ритуал готов. Развернувшись обратно, он в очередной раз окинул магический круг. Удовлетворенный его состоянием, Кирицугу кивнул и сделал один шаг прямо к его краю. Святой реликт, который лежал сейчас на алтаре представлял собой ножны величайшего из святых мечей. — Согласно легенде, победа уже должна быть в наших руках, — прошептал он неслышно. Сделав глубокий вдох, он резко протянул правую руку с командными заклинаниями и заговорил: — Услышь меня, — круг загорелся с первым произнесенным словом, — Я сотворю твоё тело, а твой меч сотворит мою судьбу. Энергия заполнила всё его тело. Сильный холод и спазмы плавно распространялись по его телу вслед за активацией магических цепей. Это было чувство, которого не мог избежать ни один Чародей. Эмия сжал зубы, и, преодолевая боль, продолжил читать заклинание. — Следуй зову Святого Грааля. Отзовись, если мои условия угодны тебе! Здесь клянусь: Я буду воплощением добродетели в мире. Я буду тем, кто сокрушит зло. Зрение Кирицугу ослабло. Магическая метка семьи Эмия, что прошла сквозь поколения, запечатленная на его спине, активизировалась, помогая ему читать заклинание. Его сердце, пытаясь разогнать кровь по всему телу, стало биться куда быстрее, словно неисправные наручные часы. Его плоть была пронизана магической энергией, что он впитал из воздуха вокруг него и аккумулировал в своём теле. Это тело практически забыло, что оно являлось человеком и сейчас выполняло лишь одну функцию — оно было компонентом мистического ритуала, превращая себя в одну большую магическую цепь, которая должна была связать Душу Героя с этим миром. Кирицугу даже не думал о той ужасной боли, которая в другие моменты заставила бы его кричать, он продолжал читать заклинание. Он даже не ощущал присутствия Айрисфиль, которая стояла неподалеку позади вместе со своей дочерью и, затаив дыхание, следила за мужем. — Ты, на седьмом небе сокрытый тремя нерушимыми заветами, сквозь круг защиты приди ко мне. Предстань передо мной, Хранитель Баланса! Закончив читать заклинание этими словами, Кирицугу почувствовал, что количество энергии, накопленное в его теле, достигло предела. Сверкнула молния, и раздался раскат грома, который поднял сильный ветер. Его сила была такова, что она не позволила Айри и ее дочери, кто наблюдал со стороны, открыть глаза. Очертания круга налились ярким светом. И, наконец, магическая цепь, которая связывала этот мир с иным, стала поставлять энергию… Из светящегося круга появилась одинокая фигура, облачённый в доспехи силуэт только что появившегося человека. Глаза рыцаря были закрыты. Лицо было слишком молодым и красивым, чтобы назвать его обладателя мужчиной. Кто-то иной может и мог сомневаться в половой принадлежности Слуги, но не Мария, равно как и сам Кирицугу. Медленно подняв голову в их сторону, она раскрыла свои глаза стальным голосом произнеся: — Ответь, ты ли мой Мастер? ••• Сегодня, впервые за долгое время, окрестности замка наконец были освобождены от снежной бури. Хоть небо до сих пор было закрыто тучами, но на улице всё равно было светло, из-за того, что выпавший снег отражал редкие солнечные лучи. В этом месте не было ни летающих птиц, ни зеленеющих растений, но зато было очень много света. В одной из комнат, с открывающимся видом на не самый густой лес, находилось двое. Одна сидела прямо у окна. Пара зелёных глаз молодой девушки наблюдала за фигурами отца и дочери, что играли рядом с лесом. Её светлые волосы были яркими и мягкими, она была одета в старомодное платье, что подчёркивало стройность её тела. Всё это определённо соответствовало образу принцессы, заключённой в башне, но само её присутствие делало атмосферу несколько напряжённой, и любого, кто бы находился с ней в одной комнате, пробрал бы озноб. В отличие от холода льда, её холодность была сравнима с чистейшей горной рекой. Она была единственной, кто не вписывался в картину меланхолии замка семьи Айнцберн. Чего нельзя было сказать про Марию. Читая одну из книг, что дала ей по ее просьбе Айрисфиль, она молчала, наслаждаясь минутами тишиной. На ней не было ее плаща и шляпы, лишь такие же старомодные рубашка и жилет, на которых были самого разного вида вышивка. Руки были свободны от высоких кожаных перчаток, открывая вид, на аккуратные кисти, что были покрыты мелкими шрамами и мозолями от долгих лет сражений и работы за хирургическим столом. У них было много общего во внешнем виде, начиная с волос и черт лица, заканчивая поведением и характером, но все же множество, значительные и нет, деталей делали Марию уместной в этом месте, а эту девушку — нет. Сейбер, Артурия Пендрагон, Артур Пендрагон, Король Артур, законный правитель Британии, Король Былого и Грядущего, Король Рыцарей — все это она. Об Артурии в этом мире были легенды. Множество. Огромное множество. О ней — нет. Так же, как и каких-либо похожих вещей в этом мире на то, что было в ее воспоминаниях, что с каждым днем возвращались все быстрее. Но, как уже было сказано, в этом. Все ее размышления приводили лишь к одному — это не ее мир. Как? Почему? Зачем? Она не знала ответов на эти вопросы. Ради самого Грааля? Это… Это могло быть целью, ради которой Мария начнёт сражаться, ведь у неё тоже были желания. Сожаления. Она не могла сомневаться относительно реальности происходящего, Грааль не позволяет. Он четко даёт знать, что все происходящее сейчас — невероятно странная и немыслимая реальность. Возможно… Возможно, что это было действительно ее шансом… Шансом на искупление… Искупление? Ах… Точно… Искупление… Своих ошибок… Своего Греха… Книга упала на пол, привлекая к себе внимание. Остекленевший взгляд невидяще шарил по раскрытой ладони. Вторая ладонь касалась горла. Там где должен быть шрам. Рука непроизвольно сжалась. Сила и прочность Слуги были несравнимы с человеческими, поскольку окажись на ее месте любой другой человек, он бы сейчас корчился от боли, рискуя в любой момент сломать шею. Мария чувствовала боль, но несравнимую с тем, что чувствовала раньше, потому она не издала и звука. — Все в порядке? — до этого молча сидевшая в стороне девушка повернула к ней голову. Она попыталась придать голосу волнение, но сквозь него пробивалась железная воля, не позволяющая показать даже, казалось бы, такую минутную слабость. Обеспокоенный голос вырвал из этого состояния Марию. Она расслабила руку и подняла ее к лицу, прикрывая очи. Легонько потерев левую бровь, она обвела глазами комнату, касаясь взглядом Артурии, в итоге останавливаясь на лежащей на полу книге. Берсеркер протянула руку к труду, но тот был закрыт, из-за чего нужная страница была потеряна, поэтому Мария решила отвлечься, не тратя на поиски оной время. Книга с гулким стуком легла на стол. — Ох, Добрый Герой, не стоит переживать, — с улыбкой на губах, покачала она головой. — Лучше скажи чем ты занимаешься? Мое тело явно говорит, что стоит отвлечься от всех этих книг, — легкий смешок раздался в помещении. ••• Первое время Артурия никак не могла привыкнуть ко второй Слуге и ее достаточно странному поведению. По словам Айрисфиль, во время призыва Марии были озвучены слова призыва Берсерка, класса, что должен придавать невероятные физические возможности Слуге, увеличивая характеристики, жертвуя рассудком — эта сила забирала разум и здравомыслие ее владельца. Это называлось — Безумное Усиление, способность которой владел каждый Берсеркер. Потому каждый Берсеркер был безумен. Не было исключений. Но была Мария. Она была тем самым исключением. Она контролировала каждое свое действие, а так же была невероятно умна. В каждом этом действии чувствовалась мягкость, невообразимая точность. По ее движениям можно было четко сказать о годах, если не десятилетиях, сражений, что не прошли мимо, оставляя отпечаток на самой слуге. В ней не чувствовалась никакая напряженность, готовность ринуться в бой в любую секунду, и от этого Артурии было не по себе находиться рядом с ней, чувствовать не унимающийся кричащий Инстинкт, который, казалось бы, непонятно о чем хотел предупредить Сейбер. При первой встрече он был наиболее ярок, из-за чего случилось маленькое недопонимание. С течением времени сигналы Инстинкта становился тише, словно привыкая, но даже сейчас, спустя время, пребывание в одной комнате с Берсеркером вызывало чувство опасности, скребущее на задворках сознания, напоминание, что Артурия сейчас не одна. Эта таинственная Слуга с первой их встречи заинтересовала Сейбер. Без знаний о себе, запутавшаяся и потерянная, но крепко держащая себя, эта Героическая Душа так и притягивала к себе взгляд. Будь то Харизма, или нечто другое, но она заставляла за собой наблюдать. Звук удара книги о пол привлек к себе. Рука девушки касалась горла, сжимая то, заставляя ткань под пальцами мяться и скомкиваться, бледная кожа проминалась под силой Слуги. Тупой затуманенный взгляд смотрел сквозь вторую руку, сжатую в кулак. До этого вечно сдерживаемая маска спокойствия была искажена безумием, наполненным отвращением и яростью. — Все в порядке? — Сейбер попыталась придать голосу волнение и обеспокоенность, что она сейчас испытывала, но ей это плохо удалось. Рука сжимающая шею, медленно расслабилась, а в последствии коснулась глаз, прикрывая тем самым от Артурии половину лица. Она не знала было ли это влияние Безумного Усиления, или возвращающихся воспоминаний. Она сочувствовала Марии. Терзаемая своими внутренними демонами, неспособная что-либо исправить, она была полна лирической возвышенности. Полная жестокой грусти. — Ох, Добрый Герой, не стоит переживать, — легко покачивая головой, ответила она. На ее губах была улыбка, и ничего не могло говорить о только что произошедшем, но Сейбер не забудет этого. — Лучше скажи чем ты занимаешься? Мое тело явно говорит, что стоит отвлечься от всех этих книг, — прикрыв тыльной стороной ладони рот, Мария издала лёгкий смешок. Неслышно вздохнув, Сейбер решила не расспрашивать ее о произошедшем. Каждый имеет право хранить свои секреты, и если кто-то не готов ими поделиться, то не стоит давить. — Кирицугу… Ее взгляд скользнул по окну. На улице все так же играли отец и дочь. — Я не помешаю? — вежливо спросила Айрисфиль, входя в помещение, на руках у неё был поднос, на котором находились чашки с напитками и простые сладости вместе с атрибутами классического чаепития. — Что вы, — мягко произнесла Мария, вставая со своего места. — Позвольте помочь. Даже сейчас, видя рост второй Слуги, Сейбер чувствовала себя немного необычно. Айрисфиль была выше Сейбер, но даже так, находясь рядом с ней, Мария была выше ее на добрых две, а то и три головы. Это одновременно выглядело очень гротескно и элегантно, отчего Артурия чувствовала себя так странно. — Буду премного благодарна, — с улыбкой кивнула Айрисфиль. — Так о чем вы разговаривали? — Сейбер, — произнесла Мария, — продолжай, пожалуйста. — Мне казалось, что мой Мастер более холодный человек, — в подтверждение ее слов, с улицы донёсся очередной радостный крик Илии. — Как он может одновременно быть столь холоднокровным, что готов использовать свою дочь, как инструмент в этой войне, и так… — Сейбер прикусила губу. Она явно наговорила лишнего. Айрисфиль, до этого наливающая сливки в одну из чашек, остановилась. Положив сливочник на стол, она с виной в глазах взглянула на Сейбер. На ее лице была грустная улыбка. — Наверное, ты права, мы оба в этом виноваты, — тихо произнесла она. — Все-таки она, как и я, женщина из семьи Айнцберн. Но… Не Кирицугу принимал решение. — Я… — Артурия пыталась найти подходящие слова, но это никак ей не удавалось. Рухнув на колено и прижав руку к груди, она опустила голову. — Что ты… — Я не права, — четко произнесла Артурия, перебивая Айрисфиль. Подняв к ней своё суровое лицо, она продолжила. — Мне не должно было так себя вести перед Леди, — она прошлась по обеим девушкам взглядом, удостаивая их вниманием, на что Мария ей мягко, и одобрительно, улыбнулась. Айрисфиль же была в растерянности. — Я прошу прощения, за то, что позволила своим эмоциям взять верх, не подумав о чувствах других, тем самым показав свою слабость. — Сейбер, — Айрисфиль обеспокоено подошла к ней, беря ее руки в свои. — Не нужно всего этого, — она резко замотала головой. — Для всех нас это удар, поэтому в проявлении эмоций нет ничего страшного. Не кори себя за правду, Сейбер. — Но… — Это приказ, Сейбер. — Я… — она хотела возразить, но глядя в уверенные глаза Айрисфиль, не смогла заставить себя разочаровать девушку. — Я поняла тебя, Айрисфиль. — Вот и отлично, — прикрыв глаза, Айрисфиль ярко улыбнулась. Во время их короткого разговора, Мария успела разложить все чашки и остальные чайные приспособления. Она стояла рядом со столом и осматривала все, словно пытаясь что-то найти. — Айрисфиль, так что насчёт моей просьбы? — Я поговорила с дедушкой. Он не хотел даже слушать меня после вашего последнего разговора, — она подошла к стойке, где находился бокал и безымянная винная бутылка. — Но мне получилось уговорить его, сказав, что это улучшит твой боевой потенциал, — она поставила сосуд на стол. — Вот. — Мне правда было неловко об этом просить, — она благодарно кивнула. — Я все понимаю, не стоит переживать. Попробуешь? — Давайте для начала попробуем чай, — она с улыбкой указала на стулья. Закончив с чаепитием, Мария обратилась к Айрисфиль. — Мне было бы не очень удобно, если бы я одна пила, — она постучала ногтем по бутылке. — Может у вас есть что-нибудь… — она неопределенно покрутила рукой в воздухе, — потяжелее. — Хм, — задумчиво промычав, Айрисфиль через какое то время. — Да, кажется было, — повернув голову к сидящей рядом девушке, она спросила: — Сейбер? — Я не против вина. — Хорошо, я сейчас буду. Она вышла из комнаты. Мария подняла бутылку и откупорила. Налив темно алую жидкость в бокал, она подняла его, позволяя Сейбер увидеть его содержимое. Это не было вино, ибо на стенках оставались разводы от только что коснувшейся жидкости. Это было что-то более густое. Это… — Кровь? — Верно, — Слуга не стала отрицать. — Но зачем? — Это часть моего прошлого, — она подняла бокал на уровень глаз и начала смотреть сквозь мутные разводы. — Проклятие Семьи. — Так ты Апостол? — Все не так просто, — она покачала головой. — Если судить общими понятиями, меня нельзя отнести к Мертвым Апостолам, это скорее обычное проклятие, наложенное на весь род, — она резко вытянула руку. Жидкость находящаяся внутри чуть не вылилась из краев. — Жажда. Но это же проклятие давало нам силу. Самые слабые были поглощены чревоугодием и развратом, те же, что сильнее, стали пленниками своей силы. И тех и тех объединяла невероятная жестокость и ужасные поступки. Они творили ужасающие вещи. — Значит, ты начала вспоминать. — К сожалению. Здесь, — она снова подняла бокал, — лишь напоминание о том, кто я есть на самом деле. Бремя. — Но воспоминания делают тебя сильнее. — Может и так, но многое словно в тумане. Возможно, я не вспомню всего. — Никто не помнит всего. — Пожалуй, ты права, — она тихо рассмеялась. Подняв голову, она спросила: — Ты очень любопытна, верно? Ее взгляд не понравился Артурии. Она встала с бокалом в руках и стала медленно подходить к героине. — О, я то знаю, как сладостно манят тайны. Присев на край стола, прямо рядом с Сейбер, Берсеркер протянула свободную руку и нежно схватила ее за подбородок и поднесла ее лицо к своему. Между ними было осталось несколько жалких сантиметров. — Добрый Герой, скажи же мне, чего ты хочешь. Разве стоит правда того, что за ней стоит? Разве не лучше жить в мире полном лжи, но столь понятном? — Я… Сейбер была в растерянности, она не знала, что сказать. Ее притягивала Берсеркер. Мария была таинственна, запутана, скрытна и при этом очень открыта. В ней было столько противоположностей, что она сама становилась одним большим парадоксом, что попросту не могу существовать. Возможно, именно это и притягивало к ней. Но ее слова… Они находили отклик в душе Сейбер, она сама неосознанно понимала некоторую йоту мудрости, что лилась из уст Марии. Ведь кто знает, как раскроется на самом деле человек, после того как ты узнаешь о нем все. — Вот как… — Мария что-то увидела, из-за чего изменилась в лице. Она вернула безразличное выражение и медленно убрала руку, поворачиваясь к ней спиной. — Я прошу прощение за произошедшее, — кинув короткий взгляд через плечо, на несколько растрепанную Сейбер, после чего спросила: — Как насчёт того, чтобы провести маленький спарринг? Проверить наши навыки фехтования, а так же разогреться перед предстоящей войной. — Кхм, — неловко кашлянув, Сейбер села ровно и стала поправлять платье вместе с волосами. — Это хорошая идея, но нам нужно дождаться Айрисфиль. — А вот и я! — улыбаясь, с вином в руках, в комнату радостно зашла Айрисфиль. — Ты ведь не подслушивала? — несколько смущенно спросила Сейбер. — А у вас был важный разговор? — со смешком спросила в ответ женщина. — Как жаль, что я все пропустила. О, Мария, ты уже начала без нас? — Запах был невероятно манящим, поэтому я не смогла удержаться. — Ох, сочту это за комплимент. ••• Юруи Рюноске не любил кровавых фильмов. Однако он понимал необходимость такого вида развлечений. Не только ужастики, но и фильмы о войне, фильмы-катастрофы — все фильмы о приключениях — и драмы; почему в них постоянно изображают человеческие смерти? Возможно, это из-за того, что зрители могут минимизировать свой страх перед смертью, наблюдая за её выдуманной имитацией. Люди восхищаются «мудростью» и страшатся «незнания». Таким образом, если они смогут «испытать» и «постичь» страх, то это будет победа, которая поможет этот страх преодолеть. Однако, «смерть» просто… смерть, это то, чего ты не можешь осознать, пока жив. Невозможно познать истинное значение конца. Именно поэтому люди могут только гадать об истинной сущности смерти, наблюдая за гибелью других, и получая визуальный опыт. Но в современном цивилизованном обществе, в котором каждая человеческая жизнь имеет ценность, на визуальный опыт не следует полагаться. Там, где твоего соседа бомбы и мины превращают в разорванные куски мяса, никто не смотрит фильмы ужасов. То есть, было важно испытать физическую боль, моральный упадок или любой вид печали. Когда ты экспериментируешь над своим телом, это становится несколько рискованно, но ты можешь преодолеть это и убрать неудобства, наблюдая за теми, кто испытывает собственные эмоции. Именно поэтому киноэкран или электронно-лучевая трубка телевизора показывают слезы, боль, печаль и страдания. Это было хорошо. Это можно было понять. Когда-то Рюноске боялся «смерти», как обычный человек. Он мог бы стать поклонником фильмов ужасов, если бы его страх перед смертью уменьшился, и он смог бы его преодолеть, но, смотря на манекены, которые изображали разорванные тела, на брызги краски, заменяющей кровь, на реалистичную актёрскую игру, воспроизводящую «фиктивную смерть», он понимал всю фальшь киноэкрана. Описание жестокости в художественной фантастике плохо влияет на молодых людей, об этом можно долго говорить, но для Рюноске это был просто нелепый вздор. Если бы кровь и крики в фильмах ужасов были бы чуть-чуть реалистичнее, тогда бы он не стал маньяком-убийцей. Это действительно было не больше чем истинной любознательностью. Юруи нужно было узнать, что из себя представляет «смерть». Фонтанирующая красная кровь из перерезанной артерии, прикосновение и теплота того, что находилось в брюшной полости, агония жертвы, которая длится до самой её смерти, мелодичный звук криков. С этим ничто не могло сравниться. Люди называют убийство преступлением. Но давайте поразмыслим на этот счёт. Разве на земле не проживает около 5 миллиардов людей? Рюноске точно знал, сколько это будет. Он считал гравий в парке, когда был ребёнком. Конечно, он сбился со счета, когда досчитал до 10 тысяч, но он не забыл того разочарования, которое тогда испытал. А ведь людей было в пять тысяч раз больше. Более того, было известно, что число рождённых детей и число смертей ежедневно насчитывают десятки тысяч. Что мог изменить Рюноске, становясь серийным убийцей? Помимо того, что он убивал людей одного за другим, Рюноске наслаждался каждой смертью, постигая её сущность. Иногда наблюдение за «процессом смерти» занимало у него полдня. С таким стимулом и опытом, объём информации, полученный от одной смерти, имел большую важность, если сравнивать с тем, если бы ты прожил свой короткую жизнь в полной мере. С точки зрения Юруи Рюноске, разве нельзя сказать, что убийство это очень полезное действие? Имея такие убеждения, Рюноске посетил множество мест, совершая там убийства. Он не боялся закона. Ощущения быть закованным в наручники и посаженным в тюрьму — хотя множество людей были бы только рады, чтобы этим заменили их смертную казнь — являлись простыми и понятными, и он их не боялся; он увидел достаточное количество смертей, чтобы быть повешенным или посаженным на электрический стул. Но причина, по которой он избегал наказания закона, была в том, что в тюрьме не было нормальной жизни и свободы передвижения; поэтому он считал, что, живя на свободе в поисках каждодневных удовольствий, будет намного лучше, это был нормальный выбор здорового человека. Он наслаждался тем, что потихоньку выдавливал жизнь из тех, кого он убивал, он ощущал причастность к чужой человеческой жизни, гнев и впечатления. Позволить своим жертвам узнать точное время и обстоятельства их смерти, всё это определённо сокращало жизнь этих «подопытных кроликов». Когда смерть близка, обычные люди ведут себя очень странно, с другой стороны, люди понимали, что простой смертью они не умрут — наблюдая за различными реакциями людей, Рюноске преследовал смерть, и, став экспертом в принесении смерти, он постиг противоположную сторону — жизнь. Чем больше он убивал людей, тем больше он понимал жизни тех, у кого он их забрал. Это знание, этот процесс понимания было чем-то вроде достоинства, стиля. Хотя Рюноске не мог объяснить того, почему у него была такая сила, но если бы ему пришлось описать её, то его эмоции бы ограничились словом «круто». Чтобы сделать это более понятным, это было словно расщепление на кусочки, или превращение целой горы в пыль. Без возможности использовать места для охоты, не зная куда пойти, и не понимая увлечений других; поначалу ему было сложно, но потом, с приобретенным опытом и подчиняясь определенным правилам он стал постоянным клиентом таких заведений, где мог сохранять тесную связь со своими будущими жертвами. Таков был его «крутой» образ жизни. Словом, Рюноске был расчётливым игроком в той сфере, когда нужно было с удобством отнять у человека жизнь. Таким образом, он мог искать своих будущих жертв спокойно цедя коктейль в баре, наслаждаясь вкусом удовольствия. Это не было метафорой в полной мере; в городе, по ночам, Рюноске доставляло удовольствие его непревзойдённое мастерство привлекать к себе внимание жертв, он был словно огоньком для насекомых, которых интересовали интимные отношения. Кроме того, женщины определённо увлекались его спокойствием и той уверенностью, что излучала его таинственная фигура. После того, как он их соблазнял, он пропускал стаканчик другой, и всё девушки, с которыми он только что спал, превращались в окровавленные куски мяса. Ночной город был его охотничьими угодьями, и его добыча никогда не замечала угрозу, которую представлял из себя Рюноске. Однажды он увидел леопарда в какой-то программе про животных и был потрясён его грацией. Он почувствовал связь с его великолепным образцом ведения охоты. Образ леопарда стал для него образцом «крутого» образа жизни. Буквально. С того момента, Рюноске стал считать себя леопардом. Он всегда носил какую-нибудь одежду, связанную с его шкурой. Куртка или джинсы, туфли или кепка, или то, что обычно не видят окружающие, вроде носков или нижнего белья, носовые платки или перчатки. У него было кольцо с кошачьим глазом, янтарного цвета, и оно всегда было при нём; даже тогда когда он не надевал его на средний палец, оно всегда лежало в кармане. Так же у него был медальон, сделанный из настоящего зуба этой большой хищной кошки. ••• Итак, этот убийца по имени Юруи Рюноске начал страдать от серьёзной потери мотивации. После тридцатой жертвы его методы убийства и пыток стали терять свою новизну, стали походить на предыдущие. Используя все доступные знания, даже когда Рюноске был свидетелем агонии умирающего, пытки жертв стали терять вкус, он не получал от них ни восхищения, ни стимула. Решив вернуться в то место, где он родился, в место, где его не было целых пять лет. Поздно ночью, взломав дверь сарая, что стоял на заднем дворе, когда его родители спали. В этом сарае он убил свою первую жертву, и сейчас он был разрушен, полностью заброшенный. Спустя пять лет разлуки, внешность его сестры полностью изменилась, но она ждала своего брата в том месте, куда он придёт прятаться. Его сестра хранила молчание, на её лице не отобразилось никакого недовольства, когда она узнала, что Рюноске пришёл лишь попросить её выполнить глупейшее поручение, но она вытащила полусгнившую книгу из горы мусора, что была свалена в сарае. Тонкая, изъеденная червями книга, была не копией, а оригиналом. В конце книги говорилось, что она была написана в девятом году эры Кейо. Этой книге было более тысячи лет, и она уходила своими корнями к концу эпохи Бакуматсу. Поднаторев в китайском ещё в школьные годы, Рюносуке мог читать записи, написанные в этой книге, без особого труда. Но проблема была в самой книге. Бессвязные записи об абсурдных персонажах были полнейшей чушью, рассказывающей о какой-то тёмной магии. Более того, в записях упоминались Христианство и Шайтан, из чего делался простой вывод — это определённо были какие-то западные ритуалы. Человеческие жертвы демонам из потустороннего мира, чтобы вызывать духов, обычная фантастика. Во времена заката эпохи Эдо, изучение знаний с Запада расценивалось, как увлечение ересью. Книга была об оккультизме, самой еретической из всех ересей, и, возможно, это было лишь выдумкой, но на Рюноске она произвела впечатление. Его мало заботила подлинность записей. Это было достаточно круто и мерзко, чтобы вытащить эту старую книгу из сарая. В ней было достаточно стимула, чтобы обновить его вдохновение маньяка-убийцы. Ещё в тот момент, когда он открыл эту книгу, он почувствовал неожиданную боль, что стала словно холодной водой для Рюноске. Она пульсировала в тыльной стороне ладони. Он ощутил сильную боль, словно погрузил руку в кипящий металл. На месте агонии начала вздуваться опухоль, что сошла, частично оставаясь на поверхности кожи. Каким-то образом, рисунок-татуировка запечатлелся на его руке, но он не понимал, как это было возможно? Малопонятная татуировка из трёх переплетенных змей выглядела как племенной знак и неплохо смотрелась. Чувствуя некоторую озабоченность, он всё же остался доволен татуировкой, ведь это могло лишь значить одно — книга настоящая. Это ободрило лишь сильнее, заставляя поторопиться в своих действиях. Рюноске немедленно подготовил «место для призыва», описанное в книге, и продолжил читать её всю ночь. Он не знал, какое значение предавалось земле, которая была названа городом Фуюки, но Рюноске был серьёзно настроен продолжать убивать, поэтому он чётко следовал указаниям книги, насколько это было возможно. Когда он принёс в жертву маленькую девочку, которая прибежала поиграть ночью на заброшенную фабрику, стимул превысил все его ожидания. Ритуал жертвоприношения полностью захватил Рюноске, несмотря на его неопытность. Он влюбился до безумия в этот метод, и после трёх неудачных попыток, мирный провинциальный городок был охвачен страхом. Таким образом, Юруи Рюноске вломился в дом семьи из четырёх человек, намереваясь осуществить четвёртую попытку; он был попросту опьянён экстазом, находясь в процессе убийства, и, конечно, он стал успокаиваться, проделывая это в четвертый раз. Голос разума начал звучать в его ушах. Рюносуке совершал убийства по всей стране. Он никогда не убивал дважды в одном и том же месте, и всегда тщательно прятал тела. Большинство жертв Рюносуке до сих пор считались «пропавшими без вести». Но в этот раз серия убийств, при которых останки жертв оставались на месте преступления, могли быстро предупредить людей; это было просто глупо. Увлечённый этим методом, он полностью забыл об осторожности. Это было очень плохо. До этого он пытался кровью нарисовать магический круг, и не преуспевал, так как ему не хватало крови, в этот же раз он нарисовал идеальный круг — для того ему пришлось убить больше чем обычно; но вырезать спящую семью было бы слишком глупо с его стороны. Полиция будет в бешенстве, и каждый в этом городе будет обеспокоен. А прятаться ото всех было определённо не в стиле «леопарда». И Рюноске решил — на время будет лучше оставить Фуюки в покое. Он будет продолжать свои «черные мессы» до того момента как получит видимый результат, но чтобы обезопасить себя, он решил сократить число попыток с трёх до одного. Успокоив свои чувства, Рюноске решил вновь сконцентрироваться на ритуале. — Печать, печать, печать, печать… четыре печати… нет, пять… круг цел, но должен быть сломан, когда переполниться… так? Да, именно так. Повторяя призывающее заклинание, Рюносуке рисовал на деревянном полу гостиной малярной кисточкой, макая её в банку со свежей кровью. Проведение такой церемонии было серьезным делом, но обстановка была не в том стиле, который желал бы видеть Рюуносуке. То, что он был так серьёзен, было для него его удовлетворением, ведь главное — когда тебе нравится, то, что ты делаешь. Тренируясь в начертании магического круга всю ночь, он наконец-то смог воспроизвести один. Это было хорошо, так как необходимых запасов больше не было. Для этого ему пришлось убить обоих родителей и их старшую дочь. — Печать, печать, печать, печать, печать. Так, все пять раз. Норма? Остатки крови как раз подходили для того, чтобы разрисовать стены комнаты. Ожидая реакции, он обернулся к единственному выжившему, который сжался в углу — маленький мальчик возраста начальной школы. Ребенок плакал, его глаза распухли, из-за того, что он непрестанно смотрел на исковерканные тела своей сестры и родителей. — Слушай, мальчик… Раздался хруст. Под ногой Рюноске оказался раздавлен мерзкого вида жук, размером с кулак. — Что за?.. Он пригнулся, чтобы приглядеться к жуку, но ничего не добился, ибо тот был полностью раздавлен, да и в самой комнате был выключен свет. Единственным источником света был играющий телевизор, но его явно было недостаточно. — Это что ещё такое? А, ладно, не важно. Так, — он стал осматривать своё окружение, — а где книга? Я же, кажется, оставил ее здесь. Он стал копошиться вокруг себя, пока не наткнулся на кучку таких же жуков, что раздавил, не так давно. — Ха? Жуки представляли из себя тоненькую дорожку, уходящую в глубь комнаты. Последовав за ними, Рюноске уткнулся в запертую дверь. Подумав немного, он решил все-таки открыть ее. Резкий свет ударил по глазам мальчика. Полопавшиеся сосуды от вечных слез, сушили глаза, заставляя воспринимать свет ещё хуже. В какой-то момент ему даже показалось, что он ослеп на несколько секунд. Пока мальчик возвращал себе зрение, Рюноске уже успел переступить порог. Он смотрел в правую сторону, противоположную от выхода, туда, где находились спальни. Мальчик не мог знать, что видел его мучитель, но того явно что-то заинтересовало. Он уверенно зашагал в ту сторону. Но как только он скрылся за проемом, раздался вскрик, и липкие, хлюпающие звуки, наполненные хрустами и треском рвущейся ткани. Мальчик закричал, пытаясь вырваться, но путы все никак не поддавались. В проеме на полу весело набегала лужа крови. Послышались звуки шагов. — Кхе-кхе-кхе, ну и ужас. Что же теперь с этим делать?