состояние покоя

— Хорошо-хорошо, — кричит Чанбин и заливается смехом. Джисон закрывает лицо руками как будто от стыда, но больше, чтобы спрятать улыбку. Они сидят за столом на кухне, бедро к бедру, между ними вечный джисонов блокнот с заметками. Джисона вчера в порыве вдохновения разнесло на какой-то абсолютно дикий текст, полный больших громких слов, и он едва дождался возможности показать его Чанбину. — Соу дип, — тянет Чанбин и его лицо смешно сморщивается, как сушёное яблоко. Джисон чувствует, как краснеет — Чанбин его может и стебёт немного, только вот это его сморщенное от удовольствия лицо — лучшая похвала на свете. — Иногда мне кажется, что я гений, — максимально серьёзно говорит Джисон, а потом заходится в приступе хохота, когда Чанбин бросает на него кислый взгляд. — Должен признать, что, возможно, этот ученик превзошёл своего учителя, — говорит Чанбин и ободряюще хлопает Джисона по спине. Привычное прикосновение греет, и Джисон бросает все попытки сдерживать тупую широкую улыбку — как будто слова Чанбина в первый раз делают с ним такое. — Чан-хёну покажи обязательно. Чтобы он обзавидовался, — поучает Чанбин, и Джисон согласно кивает. — Опять будет ныть, что малолетки слишком талантливые пошли, — он ещё раз пробегается взглядом по строчкам, неаккуратно нацарапанным простым карандашом на желтоватых потрёпанных страницах. — Блин, что в меня вселилось вчера? Как жить теперь вообще — я это никогда в жизни не переплюну. Чанбин показушно закатывает глаза. — Ага-ага, уже написал свой главный шедевр в двадцать лет. — В девятнадцать, — поправляет его Джисон, и Чанбин щипает его за локоть. Такую наглость Джисон простить не в состоянии — больно же, поэтому он сгребает Чанбина в охапку и едва не давит в объятиях. Чанбин издаёт какие-то звуки, похожие на жалобный писк, но Джисон всё равно умудряется угадывать за ним угрозы будущей расправы. Они едва не опрокидывают кружку с чанбиновым кофе и успокаиваются, только когда Чанбин, сдавшись, послушно обмякает у Джисона в руках. Он кажется ужасно удобным и уютным, и Джисон бессовестно прячет лицо в его свежевымытых, ещё пахнущих шампунем волосах. Он старается не думать о том, что Чанбин ему наверняка поддался — может, устал дурачиться, а может, просто захотел пообниматься. Что бы там Чанбин ни говорил, как бы ни пытался влезть в джинсы поуже да налепить на лицо выражение помрачнее, Джисон знал его, как облупленного. — Фу, жарко, — ворчит Чанбин почти сразу же, но даже не пытается отстраниться. Себе, конечно, не так стыдно в этом признаться, но обнимать его — это одно из любимых занятий Джисона. Он и не подумал бы, что когда-нибудь сможет так спокойно относиться к скиншипу с кем-то, но Чанбин — это Чанбин, и по-другому Джисон объяснить это не может. — Тебе нравится, хён, — почти воркует Джисон и получает болезненный тычок локтем куда-то под ребро. — Ага, щас, — отзывается Чанбин, но Джисон чувствует его улыбку всем телом, слышит в голосе, и это чудесное-чудесное ощущение. — Вырастил, блин, на свою голову. — У нас одна голова на двоих, ты же в курсе, — говорит Джисон, и Чанбин, резко дёрнувшись, поворачивает к нему лицо. Они смотрят друг на друга долгое мгновение — у Джисона ноет челюсть там, где Чанбин стукнулся об него макушкой, и немножко где-то под сердцем. — В курсе, — медленно говорит Чанбин, будто впервые допустив такую мысль, а потом снова расплывается в улыбке. — На одной волне, да? Джисон кивает, и его сердце бьётся так быстро-быстро, что Чанбин наверняка не только чувствует его, но и отчётливо слышит. На одной волне — это правда про них, сколько они друг друга знают, а может, даже ещё дольше. Они могли начаться куда раньше — ещё не зная имён друг друга, они знали о своём общем существовании. В конце концов, в этом вся суть соулмейтов, да? Быть предназначенными друг другу с самого начала. Вот поэтому на их сердечной волне крутят одинаковые песни, и они понимают друг друга не то что с полуслова, а даже без взглядов обходятся. Просто — чувствуют. Джисон не знает, как ещё это объяснить, но зачем-то раз за разом пытается. Это что-то большее, чем он когда-либо сможет понять или вместить в себя, но Джисон привык подбирать слова ко всему, зря он что ли песни пишет, вот и про них с Чанбином тоже… На ум, конечно, приходит куча метафор, и про оголённые провода, и про красные нити судьбы, и про то, как со временем перестаёшь совсем понимать, твои это эмоции или чужие, но это всё не то или то, но этого мало, а Джисон всё равно пытается— Одно он знает точно: если бы Чанбин не появился в его жизни, Джисон так никогда и не стал бы до конца собой. Вечером они выбираются в комбини за напитками и снэками, потом заходят в любимый ресторан, чтобы купить острой курочки на вечер. Джисон платит за них обоих, потому что в этом месяце у него с деньгами лучше, чем у Чанбина. Вернувшись домой, они устраиваются на кровати в комнате Чанбина и смотрят новую серию дорамы с Пак Джинёном из GOT7 — Хёнджин так её нахваливал, что у них как-то не осталось выбора, смотреть её или нет. — Поверить не могу, что они просто взяли и слили лучшую дораму этого года, — бормочет Чанбин, когда серия заканчивается очередным клиффхэнгером и по экрану начинают ползти строчки титров. — Восемь серий они развивали сюжет и персонажей, чтобы снова свести всё к тому, что они соулмейты и предназначены друг другу? Грудь неприятно жжёт от его разочарования, и на секунду Джисону хочется ничего не чувствовать и ничего не знать, но их связь так не работает — её нельзя просто отключить, как вайфай. Джисон так и не смог до конца привыкнуть к этому — и по-хорошему не был уверен, что хоть кто-нибудь другой смог. — Людям нравится, ты же знаешь, — осторожно замечает Джисон — эту тему он не любит, и Чанбин, лежавший у него под боком всё это время, отстраняется и, приподнявшись на локтях, неверяще смотрит на него. — Серьёзно, это же булшит. Соулмейты не обязаны быть друзьями и тем более встречаться. Люди просто вбили себе в голову эту глупость, — он замолкает, а потом чуть тише и мягче добавляет: — У нас же всё как-то работает. Как-то работает — это правда. Джисон кивает Чанбину и слабо, но вполне искренне улыбается. Чанбин садится на кровати и, нашарив в складках покрывала телефон, принимается с сердитым видом что-то строчить. Без него сразу становится прохладней, и Джисон хочет позвать его обратно к себе, но не решается. Наверное, хватит на сегодня, Джисон и без того выдохся — находиться рядом с Чанбином так близко и так долго порой бывало просто мучительно. Он слишком хорошо всё чувствовал, слишком ярко ощущал даже малейший оттенок эмоций — Чанбин говорил, что он так не может, и все эмоции Джисона кажутся ему далёкими и приглушёнными. Эта мысль пусть немного, но успокаивала. Порой Джисон разрешал себе быть чуть мягче и искренней, разрешал себе прикасаться к Чанбину чуть чаще и дольше, чем стоило, когда Вы просто соулмейты слэш лучшие друзья. Чанбин, кажется, не был против — позволял обнимать себя, сам брал Джисона за руку или бессовестно засыпал, положив голову ему на плечо. Телефон звонит меньше, чем через минуту — у сурового Чанбина, который любит узкие джинсы и кожаные куртки, на звонке стоит песня Twice. Это Хёнджин, конечно, который не может упустить возможности поругаться с Чанбином, особенно когда тут такой повод. Джисон слабо различает его голос в динамиках, но не может разобрать слов и догадывается о содержании их разговора только по репликам Чанбина. — Твой Пак Джинён упал в моих глазах сегодня, — заявляет тот и со сложным выражением лица выслушивает тираду, которая мгновенно на него обрушивается. — То, что дорама была классной на протяжении нескольких серий не значит, что это как-то оправдывает слитых персонажей. Если бы они остались друзьями, было бы намного лучше. Или если бы у них просто ничего не вышло. Возможно, ситуацию ещё можно как-то спасти, но серьёзно, сколько можно мусолить один и тот же троп? Они переругиваются ещё немного — Джисон слушает вполуха и немного засматривается на Чанбина. Ему нравится всё — и как тот хмурит брови, и как улыбается, когда Хёнджин начинает возмущаться, и как начинает жевать губу, когда задумается. Джисон чувствует себя страшным дураком, но в груди теплеет — и это чувство уже его собственное, бесцеремонная безнадёжная влюблённость, которую Джисон лелеял последние полгода. Всё было бы куда проще, если бы не она — они бы продолжали быть самыми близкими друзьями, и Джисон бы не мучился от чувства вины, не боялся как-то выдать себя. Чанбин дорожил тем, что между ними было, но с самого первого дня дал понять, что чему-то романтическому там не место. И в общем-то Джисон был с ним по-своему согласен, и почти два года они правда были соулмейтами, жили душа в душу, а потом Джисон понял, что влюбился — и со временем это чувство лишь стало сильнее. Лишь бы Чанбин ничего не узнал, а с собой Джисон как-нибудь справится. Кажется, Хёнджин бросает трубку — Чанбин мрачно разглядывает телефон долгую секунду, а потом устало падает на кровать. Им по-хорошему тесно вдвоём на ней, вот и получается, что если лежать, то только в обнимку. Чанбин вновь подползает к Джисону под бок, упирается лбом ему куда-то в плечо и затихает, и Джисону становится страшно просто вздохнуть рядом с ним. Он кладёт ладонь Чанбину на затылок, ерошит короткие тёмные волоски у основания шеи и искренне ненавидит себя в эту секунду. Чанбин поднимает голову и смотрит на него долгим внимательным взглядом. Понял, думает Джисон, чувствуя, как сердце пропускает удар, но Чанбин ничего не говорит и вновь прячет лицо у Джисона на груди. Иногда кажется, что он всё давно понял и просто издевается, но Джисон знает, что Чанбин бы с ним так никогда не поступил. Чанбин то ли засыпает, то ли делает вид, что спит — Джисон сдаётся и тоже закрывает глаза. Наверное, он проснётся через пару часов от боли в затёкшей руке, но это стоит того. Влюблённость или нет, но они соулмейты — и Джисон никогда от этого не откажется.