Неверное сердце

Йо Не ждать конца, в часы уставив взгляд, Тогда и на краю свободно дышишь. И пули, что найдёт тебя Ты не услышишь, А остальные мимо пролетят.

Кровь... Кровь застыла в этой земле. Сухая трава под подошвами. Кровь моего сердца. Неприятная мысль. Весьма обидно и нелепо, когда лгут. Да так, что у самого зубы сводит от концентрированного зараженного воздуха. Я думал, жизнь в обманах — худшая жизнь, что нет ничего горше фальши и наигранности... Мозоли на руках лопаются, сочась жидкостью. Десятый заход на турнике — я превышаю планку допусимого, с которой позже не смогу спуститься. Мышцы на руках стали совсем каменными и напряженными. Я постарался не замечать, как затряслись руки. Неизвестность — вот, что хуже. Скрытность в глазах и гранитное молчание... Сто двадцать, сто двадцать один, сто двадцать два... Темнота из губ. Услышать бы проклятие, крики и злость, но это слишком просто. Она замыкается в себе, как импульс электронов, издает мощную ауру тишины и просто издевается надо мной. А я так надеялся, что наша недосказанность остается в прошлом. Хочу забыться тренировками, но неудачные дыхания не заглушают мысли... Наоборот я еще больше злюсь. На себя ли, на Нее... Я не знаю. Уже ничего не понимаю, но уверен точно: сострадаю этой тишине и всему тому, что заставляет Анну мучиться. А все Ее состояние пусть и непонятное, но очень тревожное... Руки соскользнули с перекладины, покрытой кровью, упали, коснулись теплой пыли с некой благодарностью. Склонил голову. Почувствовал дорогу. Да и колени к земле примкнули, нашедшие свою опору, некогда томимые металлической болью. Я хочу стать сильнее, быть похожим на Анну. Творится что-то неладное и завораживающее. Итако с каждым днем все сильнее расправляет плечи, выше поднимает подбородок. Словно происходит весьма важный момент для нее, в котором любую секунду надо обозначить частью нерушимой силы. Ее Воля расцветает на глазах моего изумленного сердца. Все это мощно, немного страшно. Под глазами моей невесты появляются темные круги, сама она выглядит так, будто ее мучают кошмары. Иногда замечаю постепенное желание ее глаз прикрыться, а головы — прилечь к рукам. С негромким хмыканьем Анна заваривает крепкий кофе, невозмутимо рассматривает мои изувеченные руки, улыбается... Ей нравится мое личное старание, поэтому сегодня я встал на час раньше и отправился испытывать себя болью. Иногда Киояма прямо странно смотрит на меня. В этом взгляде невозможно ничего разобрать. Совсем ни на йоту не приблизился к разгадке. Анна продолжает не спать ночами, много думать и выглядеть сопротивником внушительной силы. А я так же возвращаюсь измотанный с тренировок в холодный приятный дом. Этот день стоит слегка подкорректировать. Бледная красавица — зимний луч. Ослепляет при взгляде на загадку. Серые небеса белеют. Я иду навстречу Анне, автоматически сковывая свои пальцы за спиной. Моя усталость неясна, не понимаю... она не приносит наслаждения. Металл высосал из меня все соки, озарения на мотиве: я иду в дом, в котором каждый будет думать о своем. Печаль слегка овевает пространство. Вместе с ней потусторонняя нежность забирает сердце. Легкое чувство, к которому я все не могу привыкнуть. Аномалия ощущений. Я никогда такого не испытывал. Черные глаза в памяти. Гипноз загадочных драгоценных камней. Тишина мгновенно зарябилась и нагрелась постоянным звоном. Говорливые птицы присмирели на своих ветвях. Я потряс головой, но высокий звук стал четче. Сердце вместе с ним завибрировало в грудной клетке. Непонятные симптомы. В последнее время. Постоянно. Я вошел в дом, оставляя у порога усталость, вдохнул полной грудью и подтянулся. Приятный своей привычкой запах затеплил воспоминания последних двух лет, где имел место постоянный, легкий аромат белой кожи. Порой по одному ему можно было определить, дома ли Анна. Почувствовав, хотелось улыбаться и сбежать одновременно... Равномерные шаги к столовой, лохмачу волосы скорей от растерянности, чем от смущения, ибо каждое движение к эпицентру благоухающих духов вызывает еканье волнения и неги в животе. Мое состояние все так же неясно и туманно. Все плохо настолько, что я не знаю, что ожидать от себя в следующую секунду. Столовая. Приклоняюсь к стене, скрещивая больные руки, окидываю ленивым взглядом светлую головку, покоящуюся на руках. Девушка заснула прямо за столом, беспомощные пальцы касаются нетронутого кофе. Во сне она такая слабая. Непохожая на ту сильную Киояму, заставляющую съеживаться от одного своего хмурого взгляда. Я медленно прошаркал к близ стоящему стулу, но, повременив, зацепился взглядом за длинные черные ресницы. Может, я влюбился? Хрупкость делает ее другой... совершенно другой. Безмятежное приятное лицо и бездумный взгляд под веками. Волосы нежности. Молочный оттенок гладких щек, которые своим простым совершенством приковывают на месте. Чувство разливается во мне, переходя в глаза ласковым потоком. Словно Итако замерзает и останавливается в вечной зиме ненужных исстари снов, а я мелодией биения совращаю холод между нами, грею мелькнувший воздух взглядом. Это та Анна, которую хочется держать за руку... Постукивание пальцев по кружке: нервный тик. Лицо рядом мрачнеет. Ресницы взметнулись. Что за страшный сон проникает в кожу и будоражит? Хочу согнать печаль с этого лица. Протягиваю руку, дабы зарыться в карамельные волосы. Пальцы почти касаются желанной мягкости, от этого почти легко и невесомо внутри. Отпрянул, когда рука уснувшей резко поднялась и остановила мой маневр. Девушка спала, хватая за запястья с такой небывалой силы. Через секунду мои глаза уже встретились с чернотой, а пальцы запели, примыкая к ладони Киоямы. Бесцельный взор Анны поприветствовал аномальный ужас всего Мироздания, забирая всю сущность страха в свои темные сети. Киояма смотрела на меня, еще больше округляя глаза, приходя в непонятный испуг и взволнованность, зачарованная, не в силах отвести взгляда. Эмоции, трепещущие когда-то за стеной, обнажились бесформенными суетными отрывками. Беззвучное раскаянье никак не вязалось со всем моим пониманием. Или я тупой? Если Анна просит прощения за сложность между нами, почему через пару мгновений ее взгляд застывает на пенистой поверхности кофе, собираясь с личными мыслями, что оттеняют любое чувство в красивых глазах, а вместе с тем приводят меня в разочарованность. Киояма оглядывается на мое растерянное лицо непроницаемой маской. Я поджимаю губы, отнимая руку, присаживаюсь напротив. Вступаю в увлекательную беседу. — С добрым утром. — Привет, — Анна никогда не меняла формы своего приветствия, оставалась верной себе. Она потерла глаза и с шумным выдохом прикоснулась ладонями еще горячей кружки, приподнимая плечи, поежилась. — Бессонница? — Почти, — девушка криво улыбнулась своим мыслям, я заметил, насколько глубоки стали синяки под ее глазами. Встревожен. Анна заметила это, проникновенно заглянула в мою душу глазами, вздохнула, но ничего не сказала. Я говорил, что меня раздражает безызвестность? — Что случилось? — Ничего, — девушка поморщилась. —Но я же вижу... — упрямо произнес, опуская подбородок на кулаки, внимательно рассмотрел небрежную наглость медиума. Анна замолчала, и даже в этом была своя строгость. Мне надоели эти игры. Я хочу ясности. Неужели, моя маловажная персона не заслужила простой честности? Анна меня убивает. И наказание ей я уже придумал. — Ты вечером свободна? — спросил я, как бы между прочим. — Нет, — отпарировала Анна, слабо улыбаясь. Я улыбнулся в ответ. — Тогда тебе придется немного прогуляться. Манта хочет поговорить с тобой. Ох, я забыл уговорить Оямаду...

Вечером.

— Мастер Йо, вы уверены? — Уже нет, Рю, порежь салат, у меня руки трясутся... — Секундочку. Низкое шипение донеслось с моей стороны. Умемия поспешно обернулся на этот подозрительный звук в своем кружевном милом фартуке. Широкие мускулистые плечи, рельефный торс и розовое обрамление ткани. Смотрится очень комично, невозможно смотреть на это без улыбки. Губы шамана сложились в идеальную "о", когда его взгляд переместился на кровоточащую руку. Ага, я больше ни за что не буду столько подтягиваться. Себе дороже. Умемия без лишних слов отобрал у меня острый предмет из неопытных рук и с остервенением накинулся на овощи, словно они ему в чем-то не угодили. Раны изнутри как трепещут. И эта вибрация выбивает все из рук. Рю сделал остальную готовку за меня, не позволил заново, словно ребенку, учиться элементарному. Такой бандит снаружи и добряк внутри. Невероятно. В этой среде летающих кусков салата и крепкого запаха сметаны и лука, небо светло-голубых мыслей обвило потолок над головой, неспешно проникая порывом легкости в волосы. Мне стало светло... просто от того, что этот день я в силах исправить, выбросить подальше предсказуемую страту, заиграть на клавах часов. Будущая молния застыла перед взором, как изваяние. Уже черные глаза расширяются от непонимания в моем воображении. Теперь снисходительный взгляд по следам фантазий. И даже искренняя улыбка дурманящее благоухающих алых губ — продолжаю оставаться мечтателем. Эти порой пустые грезы держат во мне что-то, стягивают в тугой узел. Лишняя реальность вне сердца сливается с этим иллюзионным Миром. Не отыскивая четкую границу между существом и существованием, улыбаюсь, заполняю невзгоды позитивом из ниоткуда. Иногда легкомысленным, редко губящим. У романтиков свои беды: и на краю они видят невозможное. Я — один из тех, кто не принимает реальность, какую ее создали. Наверно, это меня погубит. Или спасет. Не знаю. Тем не менее не собираюсь выжидать, когда мы с Анной окончательно рассоримся. Вчера — нормально, сегодня — нет. В этих пороховых, скачущих отношениях отсутствует всякая логика. Ни это ли притягивает меня? В этот вечер я отброшу все. И первая в списке... пассивность. — Немного не понимаю Вашего рвения, Йо-сан. Это неожиданно. — Рю, скажу более: я сам не ожидал. Представляю, в каком ты шоке. — Салаты готовы. Фрукты. Напитки какие? — Не крепче сока. — Как все серьезно. Я засмеялся в ответ, потом нервно взглянул на часы. Рю разложил яства на столе, поворачиваясь ко мне лицом. — Пока не появилась мисс Анна, мне бы хотелось провести инструктаж. Напрягся что-то я. Здоровяк развязал кружевной фартук, небрежно отбросил его. Его лицо стало похоже на лико праведника, Умемия начал нравоучительным тоном втолковывать: — Девушки — это цветы. Хрупкие, нежные создания... — Рю, я понял. — Они не терпят грубости. Им необходимо делать комплименты... — Рю, — я повысил голос, волнуясь еще больше. За спиной Умемии хлопнула дверь. Этот резкий звук был неожиданным. Я отклонился в сторону, высматривая пришедшего. У прохода раздавались разгоряченный голос и слабое пищание. — Анна, подожди... — Никакой фамильярности, коротышка. — Мисс Анна... Я хотел еще спросить... — Хватит. Я теряю время. Здравствуй, Рю. А что ты... что происходит? Рю, не оборачиваясь к Анне, подмигнул мне с видом: справляйся сам. Я прикипел взглядом к стене напротив, потеряв способность двигаться. Спасибо. И вот этот взгляд, который я столько представлял. Потопляющие угольные глаза. Внимательные, округленные. Я сжимаю кулаки с невинной улыбкой. Анна недоуменно поводит плечом, мысленно спрашивая о долгом молчании. В этом безмолвии мое спасение. Собираюсь по песчинкам трепета, провожу взором по молочно белым плечам, покрытыми мурашками. Она замерзла. Наверно, это послужило неким сигналом. Сделать первый шаг к теплому вечеру оказалось так просто... Второй шаг стал еще легче. А когда появилось это чужое наваждение, третий, четвертый, пятый — проще бесконечности. На плите закипел чайник, отбрасывая горячий воздух тихим пыхтением. Часы на стене показали семь. И это тиканье, что раньше никогда не замечал, ударило по слуху. Прерванное дыхание тоже. Да... У Анны сбилось дыхание. Она не улыбалась своей редкой потрясающей улыбкой. Ее лицо всего лишь незаметно темнело при моем приближении, глаза прикрывались, волосы скрывали. Киояма сжималась, будто уменьшалась в росте. Но это было секундой. Я не знаю, насколько плохо этому человеку или неприятно. Я ни черта не знаю. Но Анна снова поднимает голову и расправляет плечи. Я бы так не смог. Во мне мало воли. Но Анна другая. Она прекрасная. Звонкий голос отрывает от помыслов: — Я еще раз спрашиваю. — Это всего лишь сюрприз, — невинно хлопаю ресницами, подходя почти вплотную к девушке. Так лучше видно блеск в глазах. Анна едва заметно отстранилась с растерянным видом, ее взгляд принял задумчивость и печаль... — Пожалуй, пойду... — себе пробормотала Итако, поспешно выпархивая из комнаты. Меня не устроил такой расклад. Нет. Этот вечер я буду вести. Моя рука согласна со мной. Нежное касание. Как вода, протекаю пальцами по хрупкому запястью. Оставляю невесомую нежность. Измученный и какой-то больной, но по-прежнему улыбающийся, предстал всем своим незатейливым чувством тревоги и надежды перед замечательной, строгой, неуловимой. Как легкий шелк, извивающийся в руках, маленькое тело напряглось, ускользая, ускользая... Я грустно прикрыл глаза. Эти ее неуверенные движения от меня настолько тронули какое-то глубокое, что в глазах защипало, горло сжалось горечью. Наверно, Анна заметила, потому что я больше не почувствовал попыток сбежать и расстаться, только щекочущее дыхание у плеча. Не внимая импульсам электрического заряда ее волос, медленно провел ладонями по рукам вверх, скользнул за спину, прижался, отдавая все свои несказанные слова простым теплом. Надеюсь, она поняла, как я замучился. На исходе шестой минуты Анна отдалилась, упершись о мою грудь ладонями. Но я не почувствовал в этом преграды. — Какой сюрприз меня ждет? — продолжила девушка прерванную тему. Я открыл глаза, замечая блеск в черных ониксах. Я не знаю, что это было. Магнитные бури, гамма-излучение или мегонаваждение с моей стороны, а может и все сразу. Но ответом Киояме послужили вовсе не слова, которые я уже готов был высказать, а... Ее губы были слишком мягкими. Запретный сладкий плод... Я не сразу понял, что целую Анну. Чувствую некую неуклюжесть и робость, когда так близко широко раскрытые изумленные глаза, в которых мелькает столько чувств. От нежности до страха. Тонкие руки согнулись, я стал ближе и уже, касаясь всем телом с девушкой, не смог остановиться. Мягкие волосы, кожа. Это невыносимо. Я влюбляюсь в эту мягкость. Всю нежность передавая, целую раскрытые дурманящие уста. Долго, неистово, что не хватает воздуха в легких. Легкий алый танец в ответ, мы еще ближе, прижимаю к стене, выводя ладонями узоры на спине. Девушка сдавленно выдохнула мне в лицо, сжимая мою футболку на лопатках. Такая хрустальная и идеальная. Сейчас моя. Потом моя. После ужина, наполненного лихорадочными взглядами сквозь бокалы, я подарил Анне второй поцелуй. Перерождаясь.