Мир разными глазами

— Мама, пожалуйста, мама! Этот громкий плач превращался в мольбу о помощи. Детское горло разрывается, пытаясь привлечь к себе внимание. Руки так и тянутся помочь маленькому утёнку, но ничего не выходит. Малыш кричит, что есть мочи, но голос пропадает и он никак не может подать признаки жизни. Казалось, вот он один шаг до смерти, когда воздуха в лёгких не хватает даже на обычные действия. Всё кружится. Картинка испаряется. Становится ужасно, в горле стоит ком, с щёк катятся полные горечью слёзы, что хочется исчезнуть из этого мира раз и навсегда. Всё закончилось, но глаза резко распахиваются, руки дрожат, а ноги судорожно встают и идут, не слушаясь тела, к зеркалу. Глаза молча смотрят на отражение уточки блондинки с короткими волосами. Это бледное лицо, худые руки, большие мешки под глазами. Делла молча потирает глаза руками, пытаясь успокоится. Мир летит к чертям, она молча бродит по комнате, о чём-то раздумывая. Слишком больно… В отличии от Тельмы, Луи спал спокойно, хоть и не крепко. Ему никогда ничего не снилось, он не страдал от бессонницы и ни о чём не задумывался. Эта ночь была исключением. Он всё ещё думал о своём наказание, детдоме, друге и о Делле. Слишком много мыслей в маленькой голове в такой поздний час. Слишком много вопросов. Может пора перестать волноваться? Лу всё своё детство прожил в одиночке и как бы не хотел зелёненький, он всё ещё не мог стать частью семьи Даков. Он боялся не хотел, чтобы всё вернулось к такому же исходу, как несколько лет назад. Он старается не проявлять эмоций: он не может сказать, как ему мерзко на душе, как он хочет найти человека, который поймёт его, но он никогда не пытался искать. Он не пытался быть другим, он не пытался, как Делла натягивать улыбку через боль, он не пытался стать частью семьи. Слишком больно… Луи поник в себя, он не хотел выходить из своей комнаты, будто бы она целый мир для него. Единственное место, где он может спрятаться от жизни, которая ранит его насквозь, где нет никакой радости. Луэллин был привязан к старому месту и другу, но он никогда никого и ничего не любил по-настоящему. Блондина трясло от таких мыслей. Раздался стук в дверь, но утёнок никак не реагировал. Он молча смотрел в окно, не обращая внимания на то, что происходило в «другом» мире. — Луи? — на пороге оказалась Делла. — Доброе утро, — она не решалась зайти в комнату, выглядывая из-под двери. — Завтрак уже готов. Лу всё ещё не мог привыкнуть, что еду готовят не они сами, а прислуги. Он часто отказывался от еды, не обращая внимания на свой дикий аппетит. — Я не голоден, — утёнок резко и холодно ответил ей, слегка косясь в её сторону. — Ну ладно, хорошо, — она улыбнулась ему, закрыв дверь. Уточка облокотилась об стенку, легонько вздохнув, уж слишком её волнует поведение младшего Дака. На кухне стояла тарелка с омлетом, который Делла так долго пыталась приготовить для Луи. Одним движением, уточка открывает мусорное ведро и выкидывает его. Весь вечер дома не было ни души: Скрудж торчит в своём офисе, Делла на работе, а все дворецкие сегодня взяли выходной. Для Луи это было даже хорошо. Теперь он тихонько прогуливался по особняку, смотря себе под ноги, никогда в нём не было так тихо, как сегодня. Льюфорд разглядывал пол, стены, потолок, некоторые картины. Его внимание привлекла фотография Скруджа, Деллы и судя по всему её брата, про которого блондинка очень много рассказывала. Они такие счастливые… Их ничто не беспокоит. Вот это и вправду семья, но Луи не мог вписать в эту счастливую картинку себя. Во входную дверь постучались. Дак удивился, почему же так рано кто-то приехал и даже немного расстроился. Он не спеша спускался на первый этаж, а этот бешеный стук не прекращался, будто кто-то хотел силой попасть сюда. Лу даже не пришло в голову, что это мог быть кто-то другой. Он сонно потирает глаза и лениво открывает дверь, сразу удивляясь. На пороге стоял селезень со светлыми волосами и со строгим выражением лица. Это вряд-ли был тот самый брат, уж слишком не похож на Деллу. — Луи? — до утёнка донёсся мужской тембр, он не мог понять откуда тот его знает. — Вы кто? — голос слегка охрип, неужели тот начал бояться? Он старался взять себя в руки, чтобы не показывать своих эмоций. Сейчас это было очень сложно сделать. В один момент он перестал пытаться. — Ты не помнишь меня? Это же я, твой отец. Сердце замерло и снова с бешеной скоростью застучалось. Он не мог поверить, что он вернулся спустя долгие годы. Слишком больно. — Наконец я смог тебя найти, — он подбежал к нему, чтобы обнять. — Всё наладится, мальчик мой. Мы будем жить вместе подальше от то всех. Всё будет хорошо. Луи пытался вырваться из объятий. Нет, он не хотел этого. Он лучше останется здесь нежели пойдёт с ним. — Я не хочу этого, — Луи слегка прикрикнул, отойдя в сторону, а его отец молча и разочарованно смотрел на него. — Ты знаешь, что ты натворил? Из-за тебя она умерла, — за эти долгие годы он никогда не вспоминал её и не называл «мамой». Он больше никогда так никого не называл. У селезня в глазах горел гнев, он был очень зол, что его сын даже испугался. Мужчина лишь молча и небрежно схватил его за руку, притягивая к себе. — Ты ничего не знаешь и не тебе учить меня жизни, щенок, — он сильно тряс его за рукав, вцепившись в кожу. Голос въелся в голову. Луи закрыл глаза, за такое долго время он проявлял эмоции: ему было страшно, больно, обидно. Он уже забыл, что слёзы солёные на вкус. Отец резко толкнул его на пол, отпустив руку. Теперь Луи смотрит на него снизу вверх, отчего стало ещё страшнее. Эта ухмылка и чувство то, что он главнее не давали покоя младшему. Всё начало растворятся. Картинка исчезала. В глазах темнело. Глаза с бешеной скоростью распахнулись.