за то, что люблю

Цзян Чэн чувствовал себя ужасно вымотанным командировкой, вваливаясь в знакомую квартиру. — Я дома, — немножко вяло пробормотал он, опуская дорожную сумку к ногам. Через секунду в дверях показался Лань Хуань и чмокнул парня в лоб, одновременно с этим ловко расстёгивая пуговицы на его пальто. — Я скучал, — сообщил Сичэнь, обнимая Ваньиня и лаского зарываясь пальцами в его волосы. — Я тоже... — Цзян Чэн заглянул ему в глаза, тая от нежности, светившейся в них. Он много раз слышал фразу «любовь придаёт сил», и сейчас, расслабившись в объятиях Лань Хуаня и чувствуя, как сердце словно снова начинает биться после долгого перерыва, он не мог не согласиться с этим утверждением. Сичэнь расцепил объятия, поднял сумку Ваньиня и подтолкнул его в спину. В ответ на недовольное фырканье он тоном, не терпящим возражений, сказал: — Я разогрею суп, а ты иди переоденься. Цзян Чэн не смог сдержать улыбки. — Суп? Мой любимый? — Твой любимый — это я, а суп из корней лотоса, — Сичэнь не удержался и чмокнул Цзян Чэна ещё раз. — Ну давай, посмотрим, кто справится быстрее. Всё ещё улыбаясь, Цзян Чэн зашагал в их комнату. Прежде чем войти, он на мгновение остановился и втянул носом родной запах. Здесь пахло Сичэнем. Пахло домом. Толкнув дверь, он вошёл и замер, в удивлении распахнув глаза: на кровати, мерно дыша, спал маленький щеночек. В два шага преодолев расстояние до кровати, Цзян Чэн подхватил пушистый комочек и прижал его к груди, чувствуя тепло его тельца и безграничную благодарность и любовь к Сичэню, которые волнами расползались от груди по всему телу. — Сичэнь? — счастливо позвал он, утыкаясь носом в белую пушистую шёрстку. Голос Лань Хуаня из кухни звучал глухо, но в нём явно слышалось веселье: — Да, солнце? — Иди сюда! Сичэнь тут же отложил ложку, которой помешивал бульон, и поспешил в комнату. Он оперся о дверной косяк, с теплом наблюдая за тем, как Ваньинь оттаивает, целуя щеночка в макушку. — Ты знаешь, что я очень-очень люблю тебя? — Цзян Чэн поднял на него взгляд, вглядываясь в любимые черты. Малыш на его руках умиротворенно потянулся и снова зажмурил блестящие пуговки-глазки. — Конечно. Но, почему-то, чтобы услышать это, мне приходится делать тебе подарки, — фыркнул Лань Хуань, наигранно обижаясь. — Потому что признаваться больше одного раза как-то не по-мужски, — поморщился Ваньинь, закатывая глаза. Сичэнь подошёл поближе и вытянул щенка из его рук. Он приподнял бровь. — А играться с щеночками, значит, очень по-мужски? Цзян Чэн хмыкнул: — Ты обиделся? Или ревнуешь? — под конец его голос дрогнул от смеха. Сичэнь попытался изобразить возмущение, но улыбка все равно заиграла на его губах: — Совсем нет. Цзян Чэн поманил его: — Эй, наклонись. Заинтригованный Сичэнь опустил окончательно проснувшегося щеночка на пол и наклонился к лицу Цзян Чэна. Тот мягко развернул его спиной к кровати и, толкнув в грудь, повалил, а сам уселся сверху на его бёдра, и промелькнувшее на лице Лань Хуаня удивление сменилось смущением. Цзян Чэн подался вперёд, тёплым дыханием опаляя ухо Лань Хуаня, и прошептал: — Сейчас я буду целовать тебя. Один раз за суп, два за щенка, и столько, сколько хочешь — просто за то, что люблю тебя. Слышишь? Люблю.