Round round baby

Джиен замирает и смотрит на действие, разворачивающееся у него перед глазами. Несмотря на изрядную долю алкоголя в крови, в душе нарастает паника. Смятение. Отвращение. Перед ним, всего в каких-то паре метров, обжимаются двое. Какой-то мужчина, которого Джиен раньше никогда не видел, вжимает в стену Сынхена, увлеченно засасывает его и самозабвенно лапает за задницу. У Топа прикрыты глаза и не сказать, что он имеет что-то против подобных действий. Квон зажмуривается, а когда открывает глаза, картинка совсем не меняется. Джиена начинает трясти. Он еще слишком хорошо помнит скандал с марихуаной, в котором сам играл главную роль. И теперь, когда группа только начала становиться на ноги, повторение чего-то подобного окончательно разрушит все. А Сынхен ... сейчас ... прямо в клубе ... с мужчиной ... Квону не удается толком уложить эти факты в голове. Единственное, что он понимает четко: хена нужно увезти. Сейчас же. - Сынхен, - лидер умеет разбавлять тон голоса такими интонациями, которые поднимут человека хотя бы и из могилы. - Мы едем домой. Чхве отталкивает от себя мужчину и смотрит на Квона расширившимися от ужаса глазами. - Эй, пацан, - видимо, на мужчину мощь квонова голоса не распространяется. - Вали, куда шел. Это тело мое. Сынхен судорожно сбрасывает с себя его руки и шипит: - Заткнись! Джиен смотрит на это застывшим взглядом. - Домой. Сейчас же. Он порывисто оборачивается и возвращается в основное помещение клуба, чтобы через минуту оказаться на улице у заднего выхода. У него нет ни малейшего желания смотреть и слушать, как Топ отваживает своего неудавшегося ... любовника? Джиен отчетливо ощущает, как его начинает тошнить. Вся сцена снова всплывает перед глазами. Хен и мужчина. Сынхен - гей. Трясущимися руками Джиен находит в кармане пачку сигарет и прикуривает, вызывает такси и только потом слышат позади себя негромкий оклик: - Джи ... Смущенный Сынхен стоит возле выхода из клуба. Он явно хочет что-то сказать, но не решается. Джиен его опережает: - Не хочу говорить. Об этом и вообще. Топ окончательно сникает и до самого приезда машины не поднимает головы. В такси Джиен демонстративно садится рядом с водителем, а в общежитии сразу уходит к себе в комнату. С самого клуба он больше не произносит ни слова. *** Не выспавшийся и откровенно раздраженный Джиен влетает на кухню, где уже собрались почти все остальные, и привычным движением плюхается на свое место. - Доброе утро, хенчик, - осторожно подает голос Сынри, но, словив мрачный тяжелый взгляд, снова утыкается в свою тарелку. - Всем доброе … утро, - и так не особо весело, входящий на кухню Сынхен заканчивает фразу совсем глухо, когда видит сидящего за столом Квона. Джиен чувствует, что ему даже смотреть не нужно, мутить начинает уже только от одного голоса и осознания присутствия совсем рядом с собой. - Я поем у себя, - сквозь зубы цедит Квон, забирая плошку с рисом и чашку кофе. Выходя из кухни, он очень старается не задеть застывшего в проходе Топа. - Что такое-то? – шепотом спрашивает Сынри. Ему никто не отвечает. - Садись, хен, - вскакивает на ноги Дэсон, отодвигает стул, чтобы Сынхену было удобнее сесть, подталкивает в спину, чтобы тот, наконец, сделал хоть шаг вперед. – Давай я сделаю тебе кофе? Чхве медленно переводит взгляд с озадаченного Енбэ на откровенно заинтересованного макнэ, оборачивается, встречаясь взглядом с глазами обеспокоенного Кана. - Дэсон-а? - Что, хен? - А? Я не хочу кофе, вообще вышел только поздороваться, - голос звучит надтреснуто, горло свело спазмом и говорить очень тяжело. – Пойду к себе. - Да что у них случилось? - не выдерживает уже и Тэян, когда в глубине общежития негромко хлопает дверь комнаты Топа. Дэсон так и стоит посреди кухни, спрятав лицо за прядями длинной, только на днях выбеленной челки. *** Джиен поднимает голову в ответ на деликатный стук в дверь. - Кто? - Джи-хен, - раздается спокойный голос Дэсона. – Можно с тобой поговорить? Квон со вздохом закрывает ноутбук и устало отзывается: - Входи. Кан проскальзывает в комнату и плотно прикрывает за собой дверь. Парень в нерешительности останавливается посреди комнаты и, очевидно, не знает, с чего начать. Джиен терпеливо ждет. - Вы поссорились с хеном? – спрашивает, наконец, Дэсон. - Это не совсем ссора, - осторожно отвечает Квон. Он очень боится сболтнуть лишнего, потому что сейчас это последнее, что нужно и так расшатанной группе. - Ты узнал что-то такое, что тебя разозлило… - то ли спрашивает, то ли утверждает Дэсон, Джиен медленно кивает, глядя ему в глаза. – То, что хен – гей? Квон медленно приоткрывает рот от удивления и внезапно осознает, что все существо затапливает горькой отчаянной обидой. Ему кажется, что он единственный, кто не был в курсе, кого не посвятили в тайну, кому не доверились. - Как давно, - он прочищает горло, прикрыв рот кулаком, и начинает снова. – Как давно ты знаешь, Дэсон? И кто еще в курсе? - Из группы – только я, да и во всем агентстве, пожалуй, тоже. Знаю давно. - Знаешь – и все равно позволяешь ему … все это? Дэсон понимает. «Все это» - «дай, я тебя обниму» или «покатай хена на спине, Дэсон-а». Все эти умильные обнимашки и заигрывания. - Джи-хен, - Дэсон подходит к кровати и садится рядом с лидером, заглядывает тому в потерянные и ошалевшие глаза. – Ну зачем ты так говоришь? Это же Сынхен-хен, он же хороший. Ты столько лет его знаешь, зачем так поступаешь теперь? - Не знаю, как оказалось, я его совсем не знаю, Дэсон-а… - Хен, не говори так, пожалуйста. И не веди себя так, как утром. Сынхен-хену плохо, он же тебе ничего не сделал. У Джиена перед глазами проносятся десятки эпизодов. Статичные картинки того, как они с Сынхеном обнимались, целовались даже на съемках пародий, спали в одной постели после попоек и просто так, потому что болтали до утра. А что, если, когда он был в отключке, Топ его… с ним… Неожиданно затапливает волной отвращения к самому себе. За то, что допускает подобные мысли в отношении человека, который не то, что ничего подобного не делал, но и, на самом деле, вряд ли на такое способен. Джиен запускает пальцы в волосы и тянет что есть силы, чтобы привести себя в чувство, что-то беззвучно шепчет, и Дэсону даже становится жутко и немного страшно. - Джи-хен, - Кан опускает ладонь на худое плечо, и Квон вскидывает на него горящий взгляд. – Поговори с ним, пожалуйста. Дождавшись медленного, неуверенного кивка, Дэсон уходит. *** Говорить, оказывается, очень непросто. Хотя бы потому, что Сынхена в общежитии нет. - Где он? – спрашивает Джиен у одногруппников. Те растеряно пожимают плечами. - Где. Он? - Квон звонит менеджеру и получает растерянный ответ, что сегодня выходной и Топа он не видел. Джиен набирается мужества и звонит лично Сынхену. Но телефон у того выключен. Квон снова начинает закипать, и отстраненно понимает, что с нервами нужно уже что-то делать. Сынхен возвращается поздно вечером, ощутимо пьяный. Молчаливо стоя у стены прихожей, Квон исподлобья буравит его тяжелым взглядом. Топ с головы до ног осматривает его напряженную фигуру и тяжело опускается на одно колено, пытаясь распутать шнурки непослушными пальцами. - Где ты был? – как можно более спокойно спрашивает Джиен. – Зачем ты пил, у нас же завтра репетиция утром. - Да вот, ходил тут и там, думал, может, кто позарится, - Сынхен говорит, не поднимая головы, и Квон не может с уверенностью сказать, шутит тот или нет. Ему очень хочется, чтобы хен не серьезно. Одетый в простые джинсы и теплую худи, с растрепанными неуложенными волосами, в цветастых кроссовках с запутавшимися шнурками, Сынхен вдруг кажется Квону таким юным. Джиен осознает, что тот старше его самого всего на каких-то девять месяцев, а себя самого Джиен взрослым никак не считает. Ответственным – да, но никак не взрослым. Квон приседает на корточки рядом с Топом, который все никак не может справиться с первым шнурком, и быстро расшнуровывает ему обувь. Поднимается на ноги и тянет Сынхена вверх, крепко держа за предплечья. - Что ты делаешь? – настораживается Чхве и даже будто бы трезвеет. - Спать тебя веду, сам-то до комнаты не доберешься, - вздыхает Джиен и тянет его настойчивее. Сынхен неуклюже переступает ногами, на ходу пытаясь скинуть обувь. От одного кроссовка он избавляется в прихожей, второй остается валяться где-то в коридоре. Джиен даже не делает попытку Сынхена раздеть, только одной рукой откидывает край одеяла, чтобы Топ не рухнул сверху. Бормочет о том, какая эта туша неподъемная и неуправляемая в неадекватном состоянии. - Джиен, ты? … - Сынхен почти шепчет, спрятав лицо в одеяле. Ему отчаянно хочется знать, но он боится задать вопрос, назвать вещи своими именами, как будто тогда вся ситуация станет действительно необратимой. После короткого сражения с самим собой, Джиен присаживается на край постели. Свет в комнате так и не включили. В коридоре – тоже. В спальне почти абсолютная темнота, нарушаемая только отблесками уличных фонарей и слабым отсветом светильника из прихожей. - Вообще, я хотел извиниться. Я повел себя как последняя скотина. Я все еще не могу переварить эту новость, но хочу, чтобы ты знал, что я действительно не считаю тебя отвратительным, гадким или что-то в этом роде. Просто дай мне немного времени, хорошо? Джиен пытается рассмотреть выражение лица Топа, и понял ли тот, что Квон хочет ему сказать, но слышит только: - Зря. Ты очень зря не считаешь меня гадким, отвратительным и далее по тексту. Пойми, это все не мимолетное увлечение, это со мной с самого детства и я … - С детства? – тихо переспрашивает Джиен, и от тона его голоса Топ каменеет. – Сынхен, с детства? - Я оговорился, прости, - Чхве пытается исправить ситуацию, хотя понимает, что уже бесконечно поздно. - Сынхен, - тонкие сильные пальцы требовательно сжимают плечи, Джиен подается вперед, пытаясь, не смотря на темноту, заглянуть Топу в самую душу. – Объясни мне. Что. Ты. Имел. В виду. Сынхена душат страх, стыд и отчаянная потребность рассказать, поделиться с кем-то, и он сдается во власть Квона. - Мне было одиннадцать, когда это первый раз случилось, - Джиену хочется орать от ужаса. Он изо всех сил кусает губы и приказывает себе молчать, чтобы не спугнуть Сынхена. – Это был … друг семьи. Когда родители были слишком заняты на работе, оставляли меня у него. Ну, знаешь, чтобы я не болтался сам по себе и был под присмотром. Мне у него очень нравилось. Он знал кучу разных историй, и ему не жаль было тратить на меня свое время. Позже, он стал ко мне прикасаться, и просил, чтобы я трогал его. Понимаешь, сейчас я думаю, что нужно было все рассказать родителям, но тогда…. Я упустил момент, когда стало слишком поздно. Сынхен тяжело и судорожно вздыхает, и Джиен боится представить, что он там вспоминает. - Это длилось… долго. Год, два. Да, где-то так. Он давил на меня, говорил, что это наш секрет, и я не имею права его выдавать. Я понимал, что это ненормально, но чем больше времени проходило, тем сильнее был страх признаться. А потом родители сказали, что он уехал. С тринадцати лет я его больше ни разу не видел. И до сих пор постоянно, постоянно виню себя за то, что тогда не признался и…. – голос срывается, Сынхен начинает заходиться в беззвучной истерике, пытается договорить, но о смысле слов Джиен только догадывается. – А что … если он до сих пор … кого-то… Квон сбрасывает с себя оцепенение и судорожно трет виски запястьями. Сынхен сидит перед ним, немного покачиваясь, кутаясь в одеяло, и Джиен не знает, просто не знает, как нужно себя вести в подобных ситуация, что говорить и как успокаивать. Он порывисто сжимает Топа в объятиях, прижимает к себе изо всех сил и шепчет, как заклинание: - Ты ни в чем не виноват, слышишь? Не виноват. Не виноват… Когда утром Дэсон не застает Джиена в его комнате, он осторожно заглядывает к Сынхену и улыбается. Квон спит, крепко прижимая к себе завернутого в одеяло Топа. Кану совсем не хочется их будить, но работа есть работа.