Перевод

to sir, with love 57

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Вольтрон: Легендарный защитник

Автор оригинала:
flailingthroughsanity
Оригинал:
https://archiveofourown.org/works/18609688?view_adult=true

Пэйринг и персонажи:
Широ/Кит, Айверсон, Пидж, Лэнс, Аллура, Мэтт, Сэм, Коливан, Тейс
Рейтинг:
R
Размер:
Миди, 66 страниц, 1 часть
Статус:
закончен
Метки: AU Армия Драма Друзья по переписке Неозвученные чувства Романтика Флирт

Награды от читателей:
 
Описание:
PenpalSheith!AU
Фотографии, сделанные на полароид, неумелая проза, любовные письма, которые оба отказываются принимать за таковые.
Кит зарегистрировался на предоставляемом местным военным гарнизоном сервисе знакомств, и его партнером стал старший лейтенант Такаши "Широ" Широгане. Он не ожидал слишком многого, нового друга по переписке было бы достаточно. Влюблённость в привлекательного военнослужащего не входила в его планы.
К счастью или к несчастью для Кита — у Широ была такая же проблема.

Посвящение:
Прошедшему лету.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания переводчика:
Эта работа - адаптация вот этих трэдов:
Keith POV: (https://twitter.com/spaceboykenny/status/1120178067211636736)
Shiro POV: (https://twitter.com/spaceboykenny/status/1120851776532467712)

Также автор предлагает вашему вниманию замечательный плейлист:
YouTube: (https://www.youtube.com/playlist?list=PLl3x1Z8e2l8gNpWPZT5YtzWdvDz5EoqKa)
Spotify: (https://open.spotify.com/playlist/0hynDp77YsJaootsTMbiNb)

Вот этот чувачок нарисовал арты, чекните:
https://twitter.com/rainlikestars/status/1122226896681390080
3 сентября 2019, 20:18
Примечания:
Приветствую! Все это время я занимался переводом этого волшебного, полного эстетики, атмосферного произведения. Это было very challenging. Надеюсь, мне удалось передать атмосферу, заданную автором!
Особое спасибо моей новоиспеченной бэте - salixamygdalina! *Отличительный значок ответственной и пунктуальной бэты*
На этом прекращаю распыляться и оставляю вас в покое :)
Приятного прочтения! :)
Это был обычный день Широ — учения в военном лагере, песок, привкус сухого пустынного воздуха во рту, ослепительно жгучее полуденное солнце, слепящее глаза. Всё было без изменений, пока на перерыве Айверсон не подсел к нему и не передал конверт. Солдаты, что не ушли на перерыв, продолжали свой патруль. В воздухе витал сигаретный дым, исходивший от сержанта, который курил у стены позади него. «Кому: лейтенанту Такаши Широгане От кого: Кит Когане» Вот что было написано на конверте. Письмо не было похоже на обычную корреспонденцию, которую они получали с других баз. К его удивлению, оно не было напечатано. Письмо было написано от руки, пляшущими строками и слегка неровным почерком. Прежде чем открыть конверт, Широ вопросительно посмотрел на Айверсона, но тот лишь пожал плечами. Марка в углу конверта говорила о том, что письмо пришло из службы переписки, предоставляемой гарнизоном. Он знал об этой программе и видел объявления на пластиковых стендах возле столов майоров всякий раз, когда они проходили мимо медчасти. — Пошутишь над нашими фамилиями — надаю по щам, — пробормотал Широ, зная, что его друг-лейтенант подглядывал из-за плеча. — Да-да, как смешно. Айверсон не стал спорить, поэтому похлопал друга по плечу и отошел в сторону. Широ не особо это волновало. Годы дружбы с лейтенантом дали ему понять, что иногда его нужно ставить на место. Однако Митч никогда не принимал это близко к сердцу. Он просто был таким, какой есть. До конца перерыва оставалось пятнадцать минут, а Широ совсем не торопился вернуться к службе. Отметив для себя время, он открыл бежевый конверт и удивился длине содержимого. Письмо, мягко говоря, было довольно…содержательным. «Дорогой…сэр? Или Лейтенант, верно? Не успел я начать, как уже облажался…» Спустя пятнадцать минут и нескольких мысленных отрицаний «нет, я не улыбаюсь», Широ счел писанину адресанта вполне забавной. Он даже не обратил внимание на частые отступления, строки, съезжавшие то вверх, то вниз, кофейное пятно на полях или междометия вроде «хахаха» в конце предложений. Киту было двадцать три, он работал на дому и был родом из того места, которое Широ покинул давным-давно, и куда клялся больше не возвращаться. «Какая жестокая ирония», — заметил он. «В общем, на этом у меня всё. Надеюсь, я не утомил вас своей нудностью. Итак, надеюсь, что вы получите моё письмо». Широ и не знал, что Айверсон смотрел на него поверх письма со слишком уж довольным лицом. — Что? — Ты читаешь его уже третий раз. — Заткнись, Айверсон.

———————

«Дорогой…сэр? Или лейтенант, верно? Не успел я начать, как уже облажался. Прошу прощения за мат, кстати. Я давно, довольно давно, не писал что-либо помимо научных работ. Я имею ввиду, в этом заключается моя работа. Я пишу статьи для нескольких исследовательских журналов, в основном по астрономии. Можно сказать, что это потворство своим желаниям, ведь я с детства люблю космос. Не то, чтобы я и сейчас ребёнок, мне двадцать три. И я совсем забыл представиться. Прошу прощения. Снова. Меня зовут Кит Когане. Мне двадцать три, знаю, я уже написал об этом, но, наверное, я повторяюсь, чтобы получше подумать над тем, что ещё рассказать. Я не имею ни малейшего представления, почему я решился написать, если честно. У Вас были ситуации в жизни, когда Вы решаетесь сделать нечто совершенно на Вас непохожее и, даже если в последствие окажется чем-то странным, Вы все равно чувствуете, что поступаете правильно? Наверное, для меня это одна из таких ситуаций. Я обычно не разговариваю с большим количеством людей и моих друзей можно пересчитать по пальцам, может, вселенная таким образом говорит мне выйти из дома и хотя бы раз заняться чем-то другим. Думаю, так и есть. Я надеюсь, что у Вас там все в порядке. Я никогда не бывал в тех местах, поэтому не будем говорить о погоде или климате. Поэтому перейду к темам, которые мне близки. Чем вы любите заниматься в свободное время? Вам не обязательно делиться со мной этим, если не хотите. Помимо моей любви к космосу, думаю, я самый обычный парень. Я люблю комиксы и видеоигры. Но не такой уж фанат, если честно. В общем, на этом у меня всё. Надеюсь, я не утомил вас своей нудностью. Итак, надеюсь, что вы получите моё письмо. Искренне ваш, Кит Когане»

———————

На следующий день он и не обратил внимания, что почти не ел во время перерыва. Лист бумаги, лежавший напротив него, был чист — и он ненавидел это. — Хочешь, чтобы я написал за тебя? — кинул ему Айверсон из-за спины. Широ закатил глаза — Айверсон с излишне подозрительным интересом относился к их переписке. Взяв ручку, Широ начал постепенно заполнять пустой лист словами.

———————

«Здравствуй, Кит, приятно познакомиться. Не нужно формальностей. «Широ» сойдёт. Такаши слишком уж напоминает мне о моих родителях, которые отчитывали меня за то, что я убегал на ночевку к другу. Можно ли мне называть тебя по имени? Если нет, то, возможно, ты мог бы предложить мне тот вариант, который был бы для тебя наиболее удобен. Со мной всё хорошо, спасибо, что интересуешься. Сегодня был относительно спокойный день, ничего, кроме патрулей, скучных отчётов и проверки запасов. Уверен, что ты куда интереснее проводишь время, пожалуйста, расскажи мне о своём досуге, если ты не против. Не буду скрывать, я крайне удивился, получив твоё письмо вчера. Я знал, что у гарнизона есть такая программа, хотя, мне казалось, что ей редко пользуются. Мы нечасто получаем письма издалека, извини, если мне понадобится некоторое время, чтобы привыкнуть к этому. Определенно приятный сюрприз, это точно — пожалуйста, не подумай, что мне безразлично твое письмо. Я был так рад получить его, надеюсь, мы продолжим нашу переписку. Что ж, раз мы представились друг другу, ты ведь уже знаешь моё имя. Мне двадцать семь, меня распределили сюда более двух лет назад. Удивительно, я родом из того же города, что и ты, хотя я был там очень много лет назад. Я понимаю, о чем ты. Когда я был моложе, то не мог даже представить себя солдатом. Это никогда не обсуждалось и не входило в мои планы, пока я учился в школе. Я понял, что это правильно в тот момент, когда окончил учебу. Конечно, это серьезно обеспокоило дорогих мне людей. Эта карьера мало обещала и заставляла идти на многие жертвы. И все же, я был счастлив и стал еще счастливее, когда закончил военную академию. Я восхищался космосом с ранних лет и, если наша переписка продолжится, я надеюсь, мы сможем поговорить об этом. Я так давно ни с кем не разговаривал о небесной механике! Насчет хобби. У меня было достаточно увлечений будучи подростком, но я никогда особо не играл в видеоигры. Мне было восемь лет, мои родители были строги к этому и отказывались покупать мне GameBoy, в то время как у всех моих друзей он был. Однако комиксы я тоже люблю! Честно, Кит, мне вовсе не скучно. Я давно не писал писем, так что у нас похожая ситуация. Не буду многословным, так что на этом закончу. Искренне, Широ P.S. Не стоит извиняться за ругательства, я — последний человек, который будет читать тебе нотации. + И ещё, какие именно комиксы ты любишь? Теперь и мне интересно!»

———————

Когда Широ отправился в административный блок, чтобы отнести своё письмо, он наткнулся на Айверсона, отчитывавшего бедного капрала, что стоял на посте. — Ну же, парень, сообрази уже, — Айверсон вжал письмо в грудь парня, — сегодня. — Остановись, пока не убил его. Лицо развернувшегося Айверсона было сердитым, пока он не заметил письмо в руке Широ. Глаза лучшего друга радостно заблестели — все ранее кипевшее раздражение растворилось. Вытянув письмо из его руки, он повернулся к капралу. — Теперь тебе нужно отправить два письма. ЗАЙМИСЬ ЭТИМ. Широ выдохнул, потерев лицо, когда бедный новобранец, капрал Дж. Гриффин, побледнел и побежал по коридору, пытаясь догнать уже уезжавшего почтальона. Что ж, по крайней мере, его письмо отправят быстрее.

———————

Кит назвал себя скучным. Он увлекался лишь видеоиграми и комиксами, но, похоже, лейтенанту Широгане это тоже нравилось. Мужчина попросил называть его Широ. Его почерк был плавным, чистым и аккуратным. После каждого предложения он добавлял смайлики. Кит кусал губы, но это не помогло спрятать его улыбку. Такое общение для него не было привычным, но, когда он получил письмо Широ, — ему нравилось, как это имя перекатывалось на языке и к черту горящие щеки — все, что он чувствовал, было восторгом. Конечно же, они общались довольно формально. Временами Широ был отстраненным, а его почерк больше походил на изящные завитки по сравнению с тем, о чём говорят «писала курица лапой» у Кита. Но он не возражал. Это был его первый раз, и Широ сказал, что хочет продолжать переписку! Что-то в его словах заставляло Кита улыбаться, когда он надевал наушники, доставал ручку и начинал писать. Через час он собирался встретиться с Лэнсом в баре Пидж. Этого времени было достаточно, чтобы черкнуть пару слов. Даже сквозь мягкое пение Джонни Кэша, он мог слышать чириканье птиц, пригревшихся на сводах кафе снаружи. Лучи солнца бликами падали на стол, ветерок нежно перебирал листья деревьев. Скучал ли Широ по этому?

———————

Письма Кита приходили по средам и заметно выделялись среди других белых конвертов. Он начал использовать цветные чернила, разнообразные марки и можно было заметить, что время от времени он писал разными ручками. Эта причуда заставила Широ улыбнуться и машинально кивнуть в знак приветствия младшим лейтенантам, прошедшим мимо и отсалютовавшим ему. Он не заметил их озадаченные лица и вопросительные взгляды — чему же это мог улыбаться их обычно строгий старшина?

———————

Письма приходили по воскресеньям через каждые две недели. Поход на почту стал для Кита привычной рутиной, даже работник Мэтт запомнил его имя и, когда вручал Киту конверт, смотрел на него с уже всезнающим взглядом.

———————

«Широ, так Широ! Да, можешь называть меня Кит! Не знаю, как ещё меня можно назвать, но я открыт для обсуждений. Как же хорошо, что ты не какой-то напыщенный муд… мужчина. Боже, звучит ужасно! Хватит смеяться. Что ж, хотел бы я сказать, что моя неделя была интереснее твоей, но это была бы ложь. Помимо работы, я обычно зависаю с моими друзьями Лэнсом и Пидж в её баре. К твоему сведению, не в таком баре. Большинство её посетителей — пожилые люди, те, кто любят собраться вместе, выпить пива и поговорить. Там уютно, и я мог бы сидеть там часами, не замечая времени. Нет, не пьяным. Ты упомянул, что ты из того же города, что и я, и мне стало интересно. Как-то раз я зашёл в кафе где-то рядом с Родс стрит и Гейнсвилл авеню, ты помнишь тот старый фонтан возле парка, что стоит там уже целую вечность? Ты был в этом кафе? Я спросил владелицу заведения, и она отметила, что они работают с пятидесятых. Хорошее место, я всегда любил ходить туда по четвергам и наблюдать за людьми. Пожалуйста, расскажи о местах, в которых ты был — я бы очень хотел их посетить. С нетерпением жду ответа! Кит P.S. Я слышал, что в эту пятницу Бетельгейзе будет сиять ярче на той стороне планеты, где находишься ты. Я напишу небольшую инструкцию как можно отыскать её на небе. + Я многие комиксы люблю! Про классических супергероев и ещё несколько инди-комиксов. Сейчас вот подсел на «Мстители: война бесконечности»!»

———————

Широ толком и не думал о письмах, погруженный в свою работу: военные учения, составление графиков смен, патрулирование территории, проверка боеприпасов… Ладно, может быть, он думал о них слишком много. Он через чур часто проверял календарь за последние часы. Широ не знал, что из этого выйдет. Он искренне думал, что его отошьют еще после второго письма, что он получил из города, который называл «домом». — Это не будет как с Адамом, — вслух сказал он самому себе. — Он не Адам. Одно воспоминание об этом имени болезненно кололо его сердце. Невозможно было чувствовать себя иначе, Адам был… Он был всем, что имел Широ. Был. Широ пришлось думать о нем в прошедшем времени. Прошло два года и Адам больше не появлялся — последнее его письмо было тому подтверждением. Было бы неправильно жертвовать всем ради человека, который больше не был с ним. Поговорить с кем-то новым для разнообразия не повредило бы. По крайней мере, Айверсон всегда так говорил. Иногда он уставал от излишне острых взглядов Айверсона, которые тот бросал в его сторону, думая, что Широ не заметит.

———————

«Я получил твою инструкцию Кит! Пришлось потрудиться, чтобы найти звезду, но, если мои подсчеты верны, и если я правильно следовал твоим указаниям, то, должно быть, это была Бетельгейзе. Она сияла ярче остальных. Помимо возрастающей монотонности дней, проведённых в пустыне, знаешь, какую самую потрясающую вещь я увидел здесь? Ночью, когда городские огни не отвлекают твое внимание, небо начинает оживать. Оно вспыхивает пурпурным и черным и от востока до запада покрывается россыпью белых точек. Когда небо было абсолютно чистым и безоблачным, я забирался на крышу и смотрел на него часами. Спустя, казалось бы, вечность, я мог назвать каждое созвездие куда не посмотри. Странно, как все поменялось в течение нескольких лет, да? Но суть не в этом. Я уверен, что такие, как ты, любят звезды так же сильно, как и я. P.S. читал ли ты выпуск Человека-паука «Died in Your Arms Tonight¹?» Он вышел в тот день, когда я отправился на свою первую службу. Если читал, то, пожалуйста, расскажи, чем там все закончилось. + Ещё то место, которое ты упомянул. Это случайно не Цитрелла? Очень милое кафе, помню, как однажды ходил туда кое с кем. Ему не понравилось так же сильно, как и мне, но, возможно, это было из-за птицы, нагадившей ему на рубашку».

———————

Кит не мог отрицать, что вкладывал определенные чувства в их с Широ переписку. Его все больше и больше посещало чувство восторга, когда утро воскресенья светило на него с циферблата будильника. Кит знал, почта находилась в трех кварталах от его дома, открывалась в девять, а Мэтт уже успел отложить для него письмо. Он пробежался до почты, и Мэтт выдал ему письмо с ехидной улыбочкой, которая заставила Кита закатить глаза. Кит прочитал письмо по пути домой, завернув за угол и приостановившись у цветочного магазина. Он стоял в тени здания, с улыбкой прислонившись к краснокирпичной стене. «Как твои дела?» — спрашивал Широ в письме из около двадцати предложений и четырех тысяч слов, но Кит отрицал, что сосчитал их. «Со мной все хорошо, надеюсь, у тебя тоже. Я скучаю», — ответил Кит слегка неровными строками и едва ли приемлемыми метафорами. Мелодия «Baby blues» доносилась до его ушей, аромат цветов витал в воздухе. Итак, значит, Широ был в Цитрелле, и он ходил туда на свидание. С парнем. Кит не решался принять то, что этот факт пробудил в нем интерес, и продолжил свой путь домой. Для него это ничего не меняло. Весенний ветерок, подсолнуховые поля и ясное голубое небо. Кит не знал, почему эти изображения встали у него перед глазами, когда он поднес письмо к лицу. Ветер покачивал пестрые пятна магазинных цветов. Он подумал, какие цветы любит Широ и любит ли их вообще. Он посмотрел на лилию «старгейзер²», и его пальцы сами собой потянулись за мелочью в кармане.

———————

«Так вот. Ее сорт называется «Сорбонна старгейзер». Надеюсь, у тебя нет аллергии на пыльцу. Пожалуйста, скажи, что я не вызвал у тебя аллергию. Знаю, я должен был спросить, прежде чем делать. Это снова был тот ежесекундный порыв. Теперь они посещают меня все чаще. P.S. посмотри мое следующее письмо, оно тяжелее, чем обычно. + Сегодня за кофе ко мне пришла мысль. Твои письма приносят с собой запах пустыни, бумага обласкана теплом и лучами солнца. Когда я взял ее в руки, то представил парящий в воздухе песок и прищурил глаза от сухости в горле. На следующий день я проходил мимо цветочной лавки и, уловив аромат весны, увидел, как кроваво-красный и синий слились в едином танце. Я услышал звуки старой гитары и хриплый голос, напевающий песню в моей голове, и на секунду я представил: мы сидим в кузове пикапа и едем в неизведанную даль, лучи полуденного солнца освещают наши головы, а поля подсолнухов мелькают позади».

———————

Широ уединился за базой, не считая другого курящего солдата, и, прислонившись к стене здания, с ухмылкой принялся за чтение письма. Кит в красках описал свою повседневную жизнь простыми и понятными словами, казалось, словно Широ разговаривал с давним другом. Широ пытался подстроиться под его стиль и слог, но зачастую легко пренебрегал излишней официальной сухостью. Но он старался. И раз Кит продолжал общение, то он делал все правильно. Широ прочитал послесловие и замер. Кит был очень… красноречивым. Это удивляло и, в тоже время, нет. Перечитав строки, изображение перед его глазами ожило и казалось достаточно реальным. Достаточно, чтобы он вспомнил о бескрайнем мире за пределами пустынных дюн. Годы в пустыне стирали чувство времени и мысли о его последующей жизни за пределами песчаных долин. Так-себе жизнь — родители давно упокоились, друзей разбросало по миру бог знает где, прощальное письмо бывшего жениха прожгло дыру в ящике стола. Мысль об этом была как удар шипованной битой по лицу. Слова Кита замаячили перед его глазами, но вдруг он почувствовал легкий аромат сухого цветка, вложенного между страниц. Лилия, написал он. Широ поднес письмо к лицу и сделал глубокий вдох. И если бы у него возник вопрос, пах ли Кит похоже, то это стало бы единственным, что надолго заняло бы его мысли.

———————

Теперь их общение состояло из обсуждения новых комиксов, которые обещал прислать Кит и списка сладостей, по которым скучал Широ, а также из рассказов о семье и прошлых отношениях, от чего у Кита запотевали ладони. Кит подумал, что, возможно, это случилось из-за его воспоминаний о Цитреле. У Широ не было причин рассказывать о ней. Или, может, это было в порядке вещей — обычным делом и не имело на то особых причин. Что Киту оставалось сказать? Он никогда не состоял в отношениях — если не считать того раза, когда в старшей школе он вроде как заикнулся о своих чувствах парню, в которого был влюблен. Кит даже не понял, что тогда произошло — он выпалил все, что хотел сказать, а затем убежал прочь, поджав хвост. Широ был умным. Умным, уверенным и грамотнее Кита по всем правилам переписки. Он знал, что в чем-то уж точно был красноречив, но иногда проза отличалась от правды. А иногда она была честнее самой правды, и Кит не был готов иметь дело с этим. Он не был готов, вперив глаза в пол, заикаться о своих чувствах. Это не научные статьи. С научными статьями легко справиться, не в буквальном смысле, а в том, что их смысл однозначен. О чем-то личном писать сложнее, особенно, когда фраза или две, выражение, могли значить то одно, то другое. Кит даже не знал, кем они были друг для друга. Друзьями? Пишут ли друзья друг другу слова, больше похожие на поэзию? Щеки зарделись при мысли о постскриптуме в его последнем письме. Кит потряс головой и посмотрел на письмо в своей руке, уложив подбородок на руку. «Это прекрасно, Кит. Я служу здесь меньше остальных, но меня часто посещает такое чувство, словно во всем мире нет ничего, кроме песка. Ты напомнил мне, что за бескрайними песками есть океаны, необъятные взгляду зеленые поля и цветы таких оттенков, которые я бы даже не смог назвать. Поездка в кузове пикапа под мелодию гитарных струн — замечательное предложение. Смейся, если хочешь, но это было бы чудесной идеей. Мы могли бы разговаривать столько, сколько бы захотели, и смотреть на подсолнухи, что тянутся к солнцу». Лицо Кита побагровело. Это было чудесной идеей. — О, боже, — он выдохнул, закрыв на собой дверь и прислонившись к ней спиной, — о, боже.

———————

В следующий раз, когда Широ заглянул в административный корпус за письмом Кита, капрал Гриффин вручил ему письмо толще, чем обычно. На конверте рядом с его именем был нарисован летящий на паутине человечек, а под ним приписано: «died in ur arms tonite ;)». Это был выпуск номер шестьсот Удивительного Человека-паука — комикс, который, как он написал Киту однажды, не успел прочитать. — Боже, какой же он гик, — с широкой улыбкой сказал Широ. Он забыл, что Гриффин находился с ним в одном помещении и поглядывал на него с любопытством. Прочистив горло, Широ поблагодарил его и напомнил себе, что нет, он не побежит обратно в столовую. Он пошел уверенным шагом. Правда. Лишь немного быстрее обычного. «Надеюсь, тебе понравится! Мне удалось найти только выпуск из приквела, но я попытаюсь посмотреть в других книжных магазинах», — написал Кит. Его слова приятно поразили Широ. Он принялся за письмо и параллельно отвечал на реплики Кита. «Такого ещё никто для меня не делал». Широ остановился, кончик ручки замер в миллиметре от бумаги. «Давно, по крайней мере. Спасибо, Кит. Ты даже не представляешь, как много это значит для меня». Он подумал, не слишком ли лично и прямолинейно звучало последнее предложение. Обложка комикса блестела под флуоресцентными лампами штаба. Он подумал, к чёрту, и, оставив все как есть, продолжил писать. «Правда, спасибо тебе за письма. Мы еще не увиделись, но ты уже заставил меня улыбаться больше, чем я мог себе представить».

———————

— Чего это ты такой красный? — Заткнись, Айверсон.

———————

Широ думал, как мог выглядеть Кит. Не то, чтобы он был озабочен внешностью людей, но он ничего не мог поделать: он хотел, чтобы образ Кита приобрел лицо, и пытался представить его улыбку и смех. Улыбается ли Кит, когда получает его письма? Смеется ли он, когда Широ перечисляет те разы, что Айверсон проигрывал ему спор и вынужден был бежать через столовую в одних лишь трусах? Считает ли он дни до того, как получит письмо Широ? Становятся ли влажными его руки, когда он наконец получает письмо, так же, как и у самого Широ?

———————

— Ты вообще видел его? Кит развернулся на своём стуле и посмотрел на Лэнса, сидевшего рядом. Это была спокойная, несуетливая ночь в баре, где был занят лишь угловой столик у двери. Несколько постоянных посетителей, таких как Тэйс и Коли, приветственно помахали ему рукой, когда он вошел. — Кто кого видел? — спросила Пидж, проверяя список алкоголя. Играла плавная незатейливая музыка, какая-нибудь инди-группа, о которой знала только Пидж — довольно приятная на слух и не заставлявшая их повышать голос. — Широ! — Кит поднял бровь на любопытный тон Лэнса. — Чувак, вы переписываетесь уже месяц. Ты получал от него фотографии? Кит не хотел, чтобы это произошло, он не имел контроля над часто случавшимися с ним унизительными ситуациями, как, например, его покрасневшие от вопроса щеки. — Что? Нет! — А что плохого в том, чтобы попросить у него фото? — отметил Лэнс, пристально окинув его лицо взглядом, от которого Кит не пришел в восторг. Кит помотал головой, вернувшись к своему коктейлю и сделал глоток лонг-айленда (Пидж поморщила нос, когда он тайком попросил ее не добавлять в напиток ни капли алкоголя). — Это странно. Вот ты не просишь ни у кого фото, а обо мне говоришь так, словно меня только и волнует его внешность… Что было не совсем так, Киту было все равно на внешность тех, с кем он общался… Но, ладно, ему было интересно. Черт возьми, он все равно хотел это знать. При регистрации служба переписок не предоставила ему фото Широ и тогда он был не против. Сейчас же это заставило его задуматься. Широ высокий, низкий или среднего роста? Не важно, кто и как выглядел, но, если речь заходила о Широ, это помогло бы создать его наглядный образ. Что случалось довольно часто. Не потому, что Кит думал о Широ, нет, совсем нет. Лэнс продолжал надоедать, снова и снова, как заезженная пластинка, но Кит все время закатывал глаза при каждом упоминании о лейтенанте. — Почему ты так покраснел? — спросила Пидж, и Кит простонал. Гребанная ухмылка Лэнса была безошибочно бесстыжей. — Похоже, кое-кто втюрился, — издевательски пропел сидящий рядом будущий покойник, заставив Кита спрятать лицо и простонать. — Да завались ты уже, Лэнс.

———————

«Привет, недавно Лэнс сказал кое-что, и это был типичный бред и, как обычно, совершенно глупо, как и все, что вылетает из его рта, но я не могу перестать думать об этом. Я не тот, кто судит по внешности, но не будет ли это слишком странно, если я спрошу, как ты выглядишь? Странно, да? Даже для меня это звучит странно, но я ничего не могу поделать с этой мыслью и сейчас». — Вот чёрт, — зарычал Кит и, смяв лист бумаги в комок, откинул его в сторону… К четырем другим, валявшимся рядом с его кружкой кофе. Растущее количество неудачных попыток подпортило ему настроение. — Полный отстой. — Проблемы, дорогой? — спросила бариста. Кит поднял глаза на Аллуру и пожал плечами. — Литературного типа. Аллура показала ему большой палец, пока другой рукой придерживала кофейник у дымившейся паром кофемашины. — Уверена, ты справишься. Я еще ни разу не видела, чтобы у тебя были трудности со статьей. Кит положил подбородок на ладонь и заставил себя улыбнуться ее словам. — Мне бы твой оптимизм. Если бы это была исследовательская статья, то я бы закончил раньше. Мне совсем не везет, когда дело доходит до изложения своих мыслей. Ровная светлая бровь девушки заинтересованно поднялась вверх, глаза наполнились любопытством. — О, что ж, с этим я вряд ли смогу тебе помочь. Кит развел руками, в то время как она окликнула посетителя, заказавшего напиток. Когда посетитель ушел, Аллура перегнулась через стойку с широкой улыбкой. — Но папа говорил, что я умею выслушивать. Если ты все мне расскажешь, то, может быть, я смогу помочь тебе разобраться. — Почему ты так холодна с Лэнсом? — съехидничал Кит. Сегодня в Цитрелле было не так многолюдно, лишь он и несколько других посетителей, вторая половина дня в основном протекала спокойно. Уголки губ Аллуры поползли вверх. — Иначе он потеряет голову. Заставить его попотеть время от времени пойдет ему на пользу. Вернемся к теме. Расскажи мне всё. Он выпустил отрывистый смешок, повернувшись к ней лицом. Вспомнив о письме, в целости и сохранности лежавшем в кармане куртки, Кит не обратил внимание на теплоту в груди от слов Широ, эхом проносившихся в его голове. — Ну, я уже говорил, что зарегистрировался в службе знакомств по переписке, да? Я переписываюсь с тем парнем, лейтенантом. Его зовут Такаши Широгане, но он предпочитает, когда его зовут «Широ». Хватит так смотреть на меня. Так вот…

———————

Как-то раз Широ раньше обычного вернулся со смены в свой кубарь³, который разделял с Айверсоном. В пустыне бушевал шторм, и всех патрульных отозвали обратно на базу, чтобы те не угодили в бурю. Они раз за разом сталкивались с подобными природными явлениями, но от этого тревога служащих становилась не меньше. Пустынные бури были мощными — песок летал в воздухе, небо затягивало облаками — в открытой местности запросто могли образоваться небольшие торнадо. Кому-то было легко передвигаться в таких условиях, но, даже если какой-нибудь безумец осмелился бы пойти через пустынный шторм, это было бы бесполезно. Но если ты привык к бурям, то знаешь, как преодолеть их. Широ прекратил накручивать себя и отмахнулся от мысли о возможных нападениях. Айверсон устроился на своей койке, губы растянулись в широкой улыбке, в одной руке он держал письмо, а в другой — фотографию. Широ плюхнулся на свое место, тыкнув его ботинком. — Жена прислала красивое фото? От громкого смеха мужчины загрохотали стены, что по размеру их каморки было не удивительно. И все же, это лучше общей комнаты. Широ никогда не соскучится по проживанию с пятью другими солдатами в одной комнате. Чудо, что он вообще тогда смог сомкнуть глаза. — Не, это было на прошлой неделе. Она была прекрасна, как ангел. Вот, сам посмотри. — Прости, девушки не присылают мне такое. Сам знаешь. Айверсон закатил глаза и пихнул фото ему прямо в лицо. Широ кинул на него сердитый взгляд и отпрянул назад, чтобы получше разглядеть снимок. Это была фотография его сына — определенно. Словно он был маленькой копией своего отца. Джош широко улыбался на камеру с мячом в руке, волосы растрепаны, форма запачкана грязью и пылью, но, без сомнения, его лицо было полно ликования. Рядом с ним стоял трофей. — Он выиграл свой первый футбольный матч! Представляешь? Это мой мальчик! Широ потянулся и подбадривающе стукнул его кулаком по плечу, мягко улыбнувшись от гордого взгляда во влажных глазах друга. — Мои поздравления, футбольный папаша. Айверсон никогда не отрицал, что хотел быть семейным человеком, и это до сих пор удивляло Широ. Давным-давно, когда они впервые встретились во время распределения, он подумал, что Айверсон — человек не склонный привязываться к кому-либо, и что это Широ — тот, кто будет показывать фотографии Адама и надоедать своей болтовней. Он мотнул головой, вспомнив о других вещах. Приятных вещах. На ум пришло последнее письмо Кита. «Я отправился к тем заброшенным руинам собора, о которых ты рассказывал. Ты был прав. С восточной стороны, по правую сторону от крыльца, я смог пробраться на опустевшую башню. Пейзаж великолепен — отсюда открывается вид на утесы рядом с портом. Это невозможно было заметить с улицы, я бы даже мог представить, что поблизости нет никого, кроме меня. Странно, я — здесь, а ты — там, но такое чувство, словно ты рядом со мной. Я заметил, что ветер здесь дует по-другому. Он со свистом поднимается вверх, и все, что можно услышать — это шелест листьев. Шум города приглушен, и если долго смотреть на море, то можно услышать морские волны, бьющиеся об скалы. Теперь я понимаю, почему ты любил приходить сюда. Слушай, если ты когда-нибудь вернёшься в город, я бы хотел прийти с тобой сюда». — Чёрт, — прорычал Айверсон. — Не могу дождаться конца службы. Я соскучился по ним. Широ сжал его плечо, этим жестом разделив чувства со своим другом. Однако мысль о доме — ха, когда это он снова начал называть этот город домом? — и встреча с Китом волновали его. — Скоро. Скоро. — Ты должен отправить ему фото, — Айверсон взглянул на него исподлобья. — Зачем? — Широ нахмурился. Мужчина посмотрел на него, как на идиота. — Чтобы разогреть и завести его, сам знаешь. Умоляю, я вижу твой взгляд, когда ты получаешь его письма. Не успел Широ возразить, как Айверсон открыл свой шкафчик, достал оттуда кошелек и начал рыться в нем. Затем он вытянул фотографию и кинул в сторону Широ, ловкие руки которого поймали ее прежде, чем та упала на пол. На фото был Широ времен выпуска из военной академии — в униформе, с беретом на голове, волосы зачесаны назад. Тогда он выглядел моложе. Счастливее. Айверсон сделал это фото, и в ту же ночь Адам пообещал, что они навеки будут вместе, и плевать на расстояние. — Почему именно это? — спросил Широ. Он знал, что Айверсон заметил напряжение в его голосе. Крепкая ладонь друга опустилась на его плечо. — Ты все тот же Широ. Он заслуживает узнать его.

———————

Широ не знал почему он посылал эту чертову фотографию, что не давала ему покоя. Может, в угоду Айверсону, может, назло призраку прошлого или, может, он просто хотел попробовать жить дальше. Он не знал почему, но собирался послать ее и, прежде чем войти в административный корпус, он достал ручку, разорвал конверт и написал кое-что с обратной стороны фотографии. Потому что мысль об этой фотографии заставляла его вспоминать Адама и насколько сильную боль причиняло ему расставание с ним. Он не хотел думать об Адаме больше. Адам был частью его жизни слишком долго. Впереди его ждала новая жизнь, впереди его ждал кое-кто новый. «Я хочу увидеть тебя».

———————

Фотография выпала из очередного письма, которое он получил от Широ, на ней был мужчина, улыбавшийся так светло, радостно и широко, и был красив настолько, что невозможно было описать словами. «Я хочу увидеть тебя», — было написано с обратной стороны фото. Сердце Кита заколотилось слишком быстро, а затем и вовсе ушло в пятки. Он едва ли смог отправить свое письмо, потому что слишком боялся: разочарования, потери интереса, неизменного отказа, который он получал раз за разом. Он не был особенным, он ничего не добился за всю свою жизнь — но он все равно его отправил.

———————

Он немедленно пожалел об этом, когда Мэтт ухмыльнулся ему и вручил конверт самому первому курьеру, даже когда Кит начал кричать, чтобы тот вернул письмо обратно. Он также пытался догнать вышеупомянутого курьера, но, двадцать кварталов спустя, слишком устал бежать и его ноги сдались. Он лютой ненавистью ненавидел Мэтта.

———————

Кит пытался успокоиться и оправдаться перед самим собой. Письмо его вовсе не беспокоило, это было всего лишь фото. Увидеть Широ было неожиданно. Нет, не неожиданно. Боже. Боже, Широ был… Он был изумительным: темные, уложенные назад волосы, загорелая золотистая кожа, глаза цвета отражения неба на влажном от дождя асфальте. Кит замер с фотографией в руке, не имев ни малейшей храбрости взглянуть на него, потому что… Потому что его грудь невообразимым образом вздымалась тяжелее обычного. Словно военный оркестр ритмично отбивал барабанный бой в его грудной клетке, и марш сердцебиения становился все громче, когда Кит то трусливо отводил взгляд, то поглядывал на его серебристые глаза. Его ответное письмо было спрятано в ящике стола и навряд ли предназначалось для посторонних глаз. «От тебя у меня перехватило дыхание. Ты похож на сон, самый сладкий из всех. Твои глаза напоминают мне петрикор и летние бури на горизонте. Я представлял неровные острые линии твоего лица, углы, об которые можно порезаться — но твои черты сдержаны мягкостью, которую я никак не ожидал увидеть. Я бы хотел вплести пальцы в твои волосы и почувствовать короткие волоски на твоем затылке. Я хотел бы нажать на впадину за твоим ухом, провести пальцем по линии твоей челюсти, а затем вверх по изгибу твоего носа. Я мог бы смотреть на тебя бесконечно, и думать, это ли чувство испытал Парис, когда впервые увидел Елену Прекрасную⁴?»

———————

«Я не заведен, — повторял он себе, — вовсе нет». В понедельник Кит включил свой компьютер. Кружка кофе стояла рядом с клавиатурой, пар клубился в воздухе. Головная боль затянулась где-то на затылке, впоследствии оставшейся из-за ночи беспокойного чтения. Он заглушил зевок ладонью и устало потер глаза. Фотография Широ в рамке стояла рядом с фото его родителей. Боль, поглощенная барабанной дробью его сердца, тут же отступила. Он склонился и провел пальцем по улыбке Широ. — Доброе утро, Широ, — пробормотал Кит, и его губы тоже растянулись в улыбке. В прошлую пятницу Кит открыл кошелек, чтобы заплатить Пидж за напиток. Кошелек выскользнул из рук, упал на стойку, и все содержимое вместе с фото вывалилось на всеобщее обозрение. — Это он? — спросила Пидж, посмотрев на мужчину с серебряными глазами. Кит отчаянно кивнул, щёки залились краской. Лэнса, слава богам, рядом не было. Она накрыла его руку своей, словно он собирался спрятать фото. Кит поднял глаза на девушку, которая нежно ему улыбалась. — Он очень красивый, Кит. Кит прикусил губу, прочистив горло. — Правда? Лэнс увидел фотографию в воскресенье, когда Кит собирался отправиться на почту и опустить свое письмо в почтовый ящик. Парень хотел увязаться следом, и собирался было покинуть квартиру Кита, как прищурился, заметив что-то на столе в гостиной. — Это Широ? — указал он на фото. В голове Кита задребезжал сигнал тревоги, предвещавший нечто ужасное. Он развернулся к Лэнсу, но тот уже подошел к столу и взял фотографию в руки. Не успел Кит придумать хоть какую-нибудь отговорку, как Лэнс перевел на него свой задумчивый взгляд, а затем ухмыльнулся. Кит издал протяжный громкий стон и, выхватив фото из рук Лэнса, направился к выходу. — Эй, я просто хотел поздравить тебя с хорошим уловом! — Захлопнись, Лэнс.

———————

Следующее письмо Кита начиналось с неловких дрожащих строк: «Ты хорошо выглядишь. Очень, очень, очень хорошо. Блин. Надеюсь, я не веду себя странно». Из конверта выпала фотография. Широ подобрал её и ощутил, как замерло его сердце при виде ниспадающих темных локонов, лиловых глаз и нежной улыбки. Где бы Кит не находился, он выглядел ослепительно — освещенный серебряным и бронзовым светом. Линия его челюсти была плавной, щеки округлились от улыбки и Широ хотел узнать их мягкость под своими пальцами. Была ли его кожа такой же нежной, какой он себе ее представлял? Если бы он погладил его щеки, вспыхнули бы они красными розами от теплоты его прикосновений? Насколько же нежна впадинка над его ключицами? Широ не мог не думать о его теле, скрытом под черной футболкой. О теле, которое Широ хотел трогать, хотел ласкать, хотел пробежаться кончиками пальцев по коже и посмотреть, напряжется ли Кит всем телом или задрожит. Или же шумно выдохнет, приоткрыв розовые губы. Снизу была подпись: «Здесь я действительно неплохо получился». Черта с два, Кит выглядел достаточно аппетитно, чтобы Широ захотел его СЪЕСТЬ. Айверсон посоветовал отправить фото, чтобы «разогреть и завести» Кита. В данный момент именно Широ чувствовал себя заведенным. Боже праведный.

———————

Письмо Широ не приходило целый месяц — Кит превратился в комок нервов, совсем исхудал и начал бояться, что Широ потерял к нему интерес. Пидж пришлось закатить глаза и налить ему полный стакан водки, чтобы тот успокоился. Он решил сделать глоток и поперхнулся; алкоголь был отвратителен на вкус и все равно не помогал справиться с раздражающими и волнующими картинами в его голове.

———————

Неделю спустя базу атаковали. В четыре ночи, когда пурпурные сумерки начали затягивать оранжевое небо, послышался град выстрелов, крики и череда взрывов. Не смотря на тщательные подготовки, никто не был готов к нападению. Они бессчётное количество раз проходили учения и практику готовности к чрезвычайным ситуациям, но это никогда бы не подготовило к случившемуся ни одного из них. Оборона базы всегда поддерживалась с хаотичной спешкой, солдаты растерянно метались по территории из-за едва не разорванных барабанных перепонок и ужасающего свиста пуль. Команды выкрикивались, сирена выла снова и снова, кровь вскипала в венах Широ, когда они с Айверсоном скандировали приказы, в ожидании ответного удара со стороны врага. Хотя это нападение не успело дойти до настоящего сражения. Оборонительный огонь удерживал большинство атакующих на расстоянии и к концу атаки была повреждена лишь внешняя сторона стен базы. Несмотря на это, последующие недели они провели в напряженном ожидании. Широ смог отправить письмо только спустя месяц, после того, как убедился, что защиту базы удалось немного стабилизировать. В нем он, предложение за предложением, излил все свое сожаление за задержку письма, пока перед его глазами стояло мрачное лицо Кита. Темные брови сошлись на переносице, взгляд полон беспокойства, а губы поджаты — изображение Кита заставило что-то перевернуться и скрутиться спазмом в животе от волнения и восторга. Должно быть, из-за его прелестных губ с грустно поникшими уголками, ведь прошло три недели, а письма все нет; может, Широ впился бы в них, как и в своих фантазиях. Он прикусил свою губу, не желав замечать волну напряжения, прилившую к паху. Он забыл об осторожности и написал обо всех своих чувствах, которые одолевали его мысли с тех пор, как он получил фотографию Кита.

———————

Кит панически боялся читать письмо, но, когда Лэнс пригрозил сжечь его, он удалился в укромное место и наконец разорвал конверт. Первая строка — извинение, просьба прощения за ожидание. Сердце едва не выпрыгнуло из груди, когда он прочитал, что на базу Широ совершили нападение. Он думал, что Кит станет переживать из-за какой-то там четырехнедельной задержки, в то время как сам мог погибнуть? Широ уверял, что с ним все хорошо и он не ранен. Он не смог объяснить тяжесть в своей груди, дрожащие руки и пальцы, так крепко вцепившиеся в письмо, что бумага смялась и немного порвалась по краям. С Широ теперь все хорошо, письмо тому доказательство, но осознание того, что он находился в зоне военных действий, поражало мысли Кита. От последующей строки становилось не легче. «Боже, ты прекрасен». Его сердце упало в пропасть или парило где-то в космосе. Может, оно оказалось в пустыне — отдалённом уголке планеты, где его держали руки мужчины в зеленой камуфляжной форме, с кожей, пыльной от песка и нежной улыбкой на губах. Кит почти не выпускал письмо из рук и, добравшись до дома, сразу же сел за стол. Он лег в постель, невидящим взглядом уставился в потолок, пытаясь осмыслить прочитанное. Он поднялся с кровати и, прикрыв рот ладонью, перечитал письмо, а затем ещё раз. Раз за разом.

———————

— Эй, Митч. — O, вот это уже интересно. Ты называешь меня по имени только тогда, когда тебе что-то нужно. — Вот же козёл. Ты… Ты не знаешь, могу ли я сделать телефонный звонок на неделе Свободы? Секунда глухой тишины, и Айверсон пробубнил: «Голубки». — Заткнись, Айверсон.

———————

Как-то раз Широ попросил номер его домашнего телефона и, учитывая то, что работой Кита было написание статей, он не нашёл ничего необычного в том, чтобы дать его. Он по большей части всегда находится дома. «Что в этом такого, — думал он. — Все друзья — вот кем являются они с Широ, так ведь? — обмениваются номерами. Ничего необычного, — кивнул Кит сам себе. — Всего лишь друзья». На утро среды его телефон зазвонил. То, как начали потеть его руки, было определенно не тем, что происходит с всего лишь друзьями. Когда он взял трубку, на другом конце провода послышались голоса, шум ветра и чье-то дыхание, а через какое-то время зазвучал мягкий баритон.  — Алло? Мелодия старой песни зазвучала в его голове и ему удалось ответить. — Привет? Мужчина замолчал на некоторое время, и Кит мог слышать лишь его дыхание. Он сжал телефон в руке, прикусив губу — неуверенный в надежде, что таилась в его сердце. Так продолжалось, пока голос на заднем плане не прокричал. — Ради чёртовой матери, поговори уже с ним, Широгане! — Широ? — Кит хотел убедиться, потому что привык быть осмотрительным. Он не обратил внимание на то, как легко ему стало от мысли, что Широ находился на другом конце провода или на то, как воздух в его легких превратился в патоку и мед, что струился вверх, а не наоборот. Бабочки не запорхали в животе, это было невозможно с медицинской точки зрения. Должно быть, там затрепыхался ворон, судя по тому, насколько сильно скрутило и вывернуло его живот. Мужчина засмеялся на выдохе — и это было больше похоже на переливы колоколов, чем на смех. — Это я, Кит. Это я. Привет. Кит захлопал глазами, голос Широ звучал слишком волшебно. Он был теплым и низким, на две октавы ниже того, что представлял себе Кит. Он не сильно разбирался в этом. Он всего лишь пытался подобрать слова, чтобы описать голос Широ, как его вибрация покалывала уши и вызывала дрожь вниз по позвоночнику — пытался дать ему хоть какое-нибудь определение, ведь на каждое определение есть свой предел. Иначе он мог потеряться в звучании и тембре отрывистого, низкого голоса Широ.

———————

Во время недели Свободы — свободное время, выделенное солдатам — когда твоя база находится посреди пустыни, делать особо нечего. Большинство служащих обычно занимались чем-то, что помогало сохранять бодрость духа — как, например, недельный футбольный чемпионат. Он был довольно импровизированным, записывать счет приходилось на стенах штаба. Участие принимали многие, в том числе и некоторые старшие офицеры, а остальные служащие предпочитали наблюдать за ходом игры со стороны. Для тех, кто не отдыхал на неделе Свободы, все еще имелась работа, однако Широ знал кое-что о своих коллегах. Секретарша, которая отрабатывала свою смену в офисе командира Холта, наверняка смогла найти повод улизнуть через столовую, чтобы выйти к полю и посмотреть на полуфинал игры. Поэтому Айверсону не составило труда провести его туда, пока на горизонте было чисто. — У тебя одна минута, — прорычал Айверсон. — Если Холт вернётся и заметит нас — я закопаю тебя в пустыне. Широ согласно кивнул и достал из кармана листок с нацарапанным на нем номером телефона. Его ладони вспотели от волнения, он молился, чтобы командир их отряда не вздумал вернуться и поработать вместо того, чтобы смотреть матч. Айверсон метнул в него сердитый взгляд. — Быстрее! — Ладно, ладно, Боже, — пробормотал Широ в ответ и начал набирать номер. Сердце подлетело ввысь, песок застрял в горле — его живот словно парил в космосе. Он не влюблен, не влюблен, не влюблен. Послышались гудки. Широ затаил дыхание, прежде чем сказать что-либо. Трубку взяли. — Алло? Нотка любопытства в южном акценте достигла его ушей. — Привет? Пустынные дюны рассеивались в воздухе, плавно скользили и сбегали вниз по склонам. Чёрт, он влюбился. Где-то в его предательском разуме раздалось: «Нет, это больше, чем влюбленность». «Заткнись, Айверсон», — подумал он. Это уже стало привычкой. Помяни дьявола — он тут же о себе заявит. Конечно же, во весь голос. — Ради чёртовой матери, поговори уже с ним, Широгане! Широ хотел было зарядить ему локтем, желательно по физиономии, но голос на другой линии оживился. — Широ? Боже, он мог бы целыми днями слушать, как Кит называет его имя. — Это я, Кит. Это я. Привет.

———————

— Привет, — снова повторил Кит, потому что он вел себя по-идиотски, когда кто-то прекрасный удостаивал его хотя бы взгляда, не говоря уже о том, чтобы заговорить с ним. — Привет. — Да, привет, — повторил Широ слегка дрожащим голосом.  — Ты сказал «привет» дважды? — спросил кто-то на заднем фоне. — Заткнись, Айверсон.

———————

Что-то в его голосе, в его сладко-теплых и тягучих нотках и в том, как Кит выдыхал его имя, заставляло ноги Широ дрожать, руки потеть, лицо краснеть и все его тело гореть жарче любых допустимых норм. Должно быть, дело было в акценте или в лёгком звучании гласных и согласных, или в том, как Кит произносил их. Он подумал о других вещах, которые Кит мог бы сделать своим языком, и застопорился на месте. Похоже, он сказал «привет» дважды, и, когда Айверсон прокомментировал это, Широ ответил ему уже автоматически. — Да, да, молчу, — пробубнил Айверсон. Он хотел звучать уверенно. Не как заикающийся подросток, заговоривший со своей первой любовью, — со вспотевшими ладонями и покрасневшими ушами, с подступившей к телу жарой, от которой становилось дурно и со словами благоговейного восторга вперемешку с фанатичным бредом. Всё равно он звучал именно так. — О-очень приятно услышать тебя. Он знал, что не стоило подносить трубку телефона настолько близко и так тяжело дышать в нее, но Широ ничего не мог с собой поделать. Кит слушал его на другой линии. Кит. Кит с его тёмными волосами, пурпурными глазами и прекрасной улыбкой. Чёрт. Кит, который высылал ему комиксы, что Широ не успел прочитать во время службы, и который отказывался принимать за них деньги. «Я здесь, а ты — там, — однажды написал Кит, — но такое чувство, словно ты рядом со мной». Кит, который присылал ему квадратные фотографии печений, брауни и того, что он испёк. «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, приготовь мне что-нибудь, когда я вернусь», — написано ровными красивыми буквами. «Уже составил список необходимого, не хватает лишь тебя», — ответ неразборчивым почерком и с пятнами кофе на бумаге. Чёрт, Кит крутил им, как хотел, а Широ был только рад этому.

———————

— Очень, эм, очень приятно услышать тебя. Широ говорил, слишком шумно дыша в трубку. Кит не мог сказать, что вел себя иначе. Он был слишком ошарашен, слишком восхищен. Деревянный стол одновременно согревал и холодил ладони, Кит был уверен, что ноги перестали его держать и он всем своим весом привалился к дверному проему. И не зря — едва ли можно было удержать равновесие, будучи глубоко очарованным голосом Широ — который не писал, а говорил с ним по телефону. — Твой голос, — Кит прочистил горло. Он честно не знал, скажет ли Широ что-то после его слов — ему было совершенно все равно. — Твой голос прекрасен. Широ засмеялся. Этот смех хотелось прокручивать в голове раз за разом, пока тот отчетливо не запечалится в памяти Кита. Его смех звенел золотом, звучал волшебно, как малиновый цвет и клевер. Как летний шторм и весенний ветер. Как подсолнух под чистым лазоревым небом. Синее синего. Господи.

———————

— Твой голос, — сказал Кит, пауза между его словами камнем повалилась на грудь Широ, его сердце почти потеряло способность биться. — Твой голос прекрасен. Это было незаконно — то, как Кит говорил такие вещи. Простые вещи, такие обыденные, что на первый взгляд показались бы неприметными. И все же, то, как Кит говорил их — как его слова витали и спускались прямо по венам Широ, дурманило, словно мандариновые сны и аромат шафрана в воздухе. Это правда было незаконно — то, как голос Кита управлял им, заставлял Широ трепетать, словно лиру — музыкальный инструмент, и с наслаждением танцевать под мелодию его тембра. «Мне хорошо с тобой». Слова почти что слетели с его губ, но Широ пришлось прикусить язык от смущения. То была голая правда, как твердое обещание, как солнце в зените. «Я хочу, чтобы мне всегда было хорошо с тобой».

———————

— Я не смогу долго разговаривать, — продолжил Широ, и грусть ощутимым грузом легла на грудь Кита. Интересно, когда же телефон выскользнет из его вспотевших ладоней. — Но моя служба скоро закончится, и я… действительно хотел бы увидеться с тобой. То есть, если ты хочешь. Он звучал так неловко и неуверенно, словно Кит способен был отказать ему. Странно, но внезапно Кит тихо посмеялся и выдохнул «да» с подозрительно заблестевшими глазами. Странно и то, что несмотря на это единственное мгновение безрассудства, он все еще стоял на ногах, а лучи утреннего солнца не обернулись для него адским пламенем. Кит сделал шаг навстречу, признав давно маячившую перед его лицом правду, а Земля продолжала двигаться. Значит, это было правильно, так ведь? — П-правда? — удушливый хохот, или же застенчивый смешок. — Это з-здорово. Кит, к своему же удивлению, набрался мужества и крепко сжал трубку телефона. — Не могу дождаться встречи с тобой. Несомненно, то было чистой правдой. Кит мог увидеть ее, даже за плотно зажмуренными веками. Широ услышал его слова, их невозможно было не услышать, и единственное, что выдавало смущение Кита — порозовевшие щеки, неловкая улыбка и искусанные губы. Он даже не знал, имело ли это значение. Все это не имело значения. И, каким-то образом, это крайне утешало. Голос Широ понизился на октаву ниже, от чего череда мурашек пробежалась вдоль его позвоночника, а щеки вспыхнули кроваво-красным. — Я тоже не могу дождаться нашей встречи. «Если бы ты не был моим, я бы ревновал к твоей любви».

———————

— Я не… Я не смогу долго разговаривать. Широ удалось увернуться от локтя Айверсона, когда тот попытался ткнуть его — время любовных воркований подходило к концу. В отместку друг начал дразниться, притворяться, что обнимает невидимую подружку и издавать чмокающие звуки. Широ пнул его по ноге своим ботинком со стальным мыском. — Но моя служба скоро закончится… — Правда? — в этом одном лишь слове послышался явный проблеск надежды, и Широ впился ногтями в ладонь, даже и не зная, что бы еще мог сболтнуть, если бы не удержался. — Я действительно хотел бы увидеться с тобой, если и ты хочешь. Ну вот, он сказал это. Вслух. Он не мог забрать свои слова обратно. Как только он озвучил их, как только высказался — слова претворились в жизнь, а если они реальны, то есть и шанс. Появился шанс, и Широ больше никогда не сможет выкинуть эти мысли из головы и пойдет до конца. Дело в том, что мысль остается мыслью, пока ты просто играешь с ней и крутишь ее в своей голове так и эдак. Но Широ решил высказаться, вложить в свои слова чувства, поэтому это не может быть ничем иным, кроме как правды. А правда значила, что между ними могло быть что-то, и это что-то чертовски его ужасало. Не прошло и секунды, как Кит хихикнул, радостно и легко, и, не успел Широ обдумать, что бы это могло значить, парень выдохнул «да». Так вот какого это — лететь без парашюта в открытом пространстве. — Не могу дождаться встречи с тобой, — продолжил Кит низким голосом. Время не остановилось, оно притихло и продолжило идти своим чередом, а Широ, словно один в этом мире, мог только стоять с телефонной трубкой в руках и слушать голос единственного человека, который ждал его возвращения домой. Он был уверен, что у него больше не было причин возвращаться. Его дом находился там, где был он сам, будь то середина пустыни в трех сотнях миль от ближайшего островка цивилизации, или далекий север, где мороз продирал до мозга костей, или самый дальний край света. После того, как Адам взял и ушел из его жизни в сиянии прощальных слов, Широ больше не хотел и не мог оглядываться назад. Теперь у него была причина. Больше, чем причина, и место, куда он мог вернуться. Это была нужда… И желание. Теперь у него был Кит. Есть только они, связанные сквозь потоки шума и помех. — Я тоже с нетерпением жду нашей встречи. Он не удержал слов, не мог, он выпустил наружу всю тоску, грусть и нежность. Все это — улыбки и смех, что дарил ему Кит, теплота в груди и надежда на то, что Кит воскресит его такими простыми знаками. Все чувства, переполнившие Широ, теперь слышались в его голосе.

———————

Неделя Свободы позволила Широ лишь тот единственный звонок, но на этом их переписка не прекращалась. Смущение больше не было для них преградой и Широ начал использовать в письмах «дорогой», «я скучаю», или вырисовывал сердечки на полях. Раскаленная до бела молния ударяла Кита каждый раз, когда он вспоминал об этом. Ему приходилось крепко стискивать письмо в руках, чтобы перестать прожигать взглядом пустой стул перед собой и фантазировать. Широ сидел рядом, великолепный, прекрасный и радостный больше, чем жизнь — он наклонился, чтобы прошептать что-то, глаза цвета темного серебра ярко блеснули, челка упала на глаза, а губы задевали мочку уха Кита. Ласковые слова и растаявшие в нежности взгляды. Лицо Широ было слишком близко — или слишком далеко. Он потерся о нос Кита своим, и они встретились взглядами. Может, рука Широ специально оказалась бы под столом на его колене или же случайное прикосновение связало бы их не только взглядом, но и ощущением. Кит не мог остановить фантазию — Широ прижался к его спине, положив подбородок ему на плечо, и прошептал те же слова, что и в письме. «Дорогой, почему бы нам не выбраться на море?» Теперь они стояли на той разрушенной временем церковной колокольне на окраине города, Широ приобнял его за плечи и указал на утес. «Давай однажды пойдем туда. Только ты и я». Рука Кита опустилась вниз, пальцы переплелись с пальцами Широ, мужчина посмотрел на него слегка удивленно, и, к счастью, его глаза загорелись наслаждением. «Скучал по мне, детка?» Кит уронил письмо себе на лицо и, прикрыв глаза, простонал от желания, что пробежалось вниз по его венам и скопилось между ног. Он желал Широ.

———————

Всё изменилось и пути назад не было. Когда некоторые слова сказаны и написаны — когда ты позволяешь им стать явью, они возвращаются к тебе в полной мере, словно бумеранг. Следующие письма не начинались с: «Дорогой Кит». Вместо этого было «мой дорогой», «милый», «детка», вместе с «я скучаю по тебе», «я скучаю по твоему голосу», «знаешь, ты снился мне» и кончалось «отсчитываю дни до возвращения, я полностью твой». Появились письма, которые Широ осмелился присылать. Такие, как: «Не знаешь, колесо обозрения до сих пор работает? Я скучаю по нему. Не хочешь прокатиться на нем со мной? После мы могли бы взять по мороженому и пойти в тир, где игрушечными пистолетами можно выиграть плюшевую игрушку. Вроде того». И как: «Вниз по Мэдисон было кафе, где готовили милые клубничные пирожные. Не знаю, нравится ли тебе такое, но там хорошо посидеть и поболтать, и семья, что держит это кафе — очень приятные люди. Думаю, тебе бы там понравилось». И как: «Когда мне было восемнадцать, мы с друзьями любили ходить на тот утес и любоваться городом. Мы целую ночь смотрели на звезды, пытаясь угадать их названия. Если захочешь, мы могли бы устроить там пикник. Только ты и я, городские огни внизу и звездный небосвод над нами». Были письма, которые Широ боялся отправлять, например: «Два года назад я любил кое-кого настолько сильно и безоговорочно, что думал, что он — тот человек, с кем я буду до конца своих дней. Похоже, он так не думал. Я не знал, как после этого жить дальше, пока не встретил тебя». И: «Иногда ночами я просыпаюсь, схватившись за сердце, потому что мне больно дышать. Я думаю обо всех своих страхах и обо всем, что потерял, и я ничего не могу поделать, кроме как чувствовать, что тону. Я достал твою фотографию и смотрел на твое лицо до восхода солнца. С тобой я чувствую себя защищенным». И: «Когда мне было семь, мы с мамой часто ходили на реку и мочили ноги в воде. Она рассказала мне о девочке, которую когда-то любила, и это длилось словно мгновение и вечность. Я не знаю, что бы это могло значить, но, если ты позволишь, я бы любил тебя вечно».

———————

С подачи Лэнса и Пидж, которым все еще удавалось стеснять его, Кит прислал свое фото, на котором он со своими друзьями отдыхал на море. Он был в одних лишь плавках, с волосами, заплетенными в косу и уложенными через плечо, на заднем плане виднелось бушующее море. Хороший ясный день для плавания, чудесные высокие волны, омывавшие берег — это была долгожданная возможность спастись от жары. Они втроем устроили пикник на пляже и наблюдали за вскипавшим морем и небом, переливавшимся красным и золотым. Пидж захватила с собой выпивку, а Лэнс вертел камеру в руках. Пьяный и радостный, сам не зная от чего, Кит встал после того, как Пидж закончила заплетать его волосы, и обернулся к Лэнсу. — Сфотографируй меня. — Но ты ненавидишь, когда тебя фотографируют, — поднял бровь Лэнс. Кит потащил его вниз к берегу, убедившись, чтобы никто не маячил на заднем плане, и поправил прическу перед снимком. — Тогда сделай так, чтобы фотография получилась хорошей. Это первый и последний раз, когда я прошу об этом. Кит считал, что ему очень редко удавалось выглядеть привлекательным. Может он захотел сделать фото из-за алкоголя, вскружившего голову, и ветра, развевавшего волосы, что падали на лицо, или песка, попавшего в глаза. Может из-за отражения заката в темно-серебристых волнах. Что бы то ни было, Кит хотел, чтобы Широ знал, кто и что ждет его.

———————

«Ничто не вечно, как и лето. Но ты — мой Норман Роквелл⁵, ты оставляешь на мне краски счастья и грусти. Снова и снова, милый. Снова и снова. Ты тополь и лето, ты манишь меня. Я скитаюсь по этому пустому северному полушарию и взываю к тебе с колокольни над соборной площадью».

———————

Однажды Кит прислал ему фотографию, где он был со своими друзьями, Лэнсом и Пидж. Волны бушевали позади них, темные волосы Кита были заплетены в косу. Огретая солнцем кожа, румяные щеки, обнаженная грудь и эта волшебная улыбка. В лиловых глазах сверкал багровый отблеск — даже несмотря на песок, с порывами ветра проникавший в здание базы, Широ мог закрыть глаза и представить его развевающиеся волосы, голые ноги в песке и намокшие от воды шорты. Широ не смог удержать стон желания. Он бы держал Кита в своих объятиях, осторожно опустил его на землю и очистил бы его от песка своим языком. Он бы окрасил Кита багрово-алыми укусами, полными любви и отчаяния поцелуями, выдыхал жарким шепотом его имя от конца до конца, снова и снова. Как будет чувствовать себя Кит в его объятиях? Как он отзовется на губы Широ, выводящие контуры и линии его тела, где встречались начало и конец? Задрожит или будет тихо дышать в его грудь? Схватится за его плечи и расцарапает его кожу до появления алых царапин, каждая из которых вырвет вздох из груди Широ? Да, Широ бы пел и стонал, он бы дал Киту понять, как хорошо ему может быть. Он бы ничего не скрывал, Кит заслуживал знать, насколько Широ приятно с ним. Каждая ласка и царапина, каждое продуманное прикосновение или неосознанная инстинктивная потребность — Широ бы показал ему насколько это приятно. Одними словами, написанными чернилами на бумаге, Кит посылал яростные молнии по его телу, пронизывал ими вены Широ. Кит был его пленителем — облаченный в оттенки красного, что оставили на нем губы Широ — и давно зачаровал его, возможно, даже и не осознав этого. Широ прижал фото к своим губам, поворачиваясь в кровати. Закрыв глаза, он вдохнул запах морской соли и почувствовал прикосновение темных волос на своей коже. Широ промычал от ощущения шероховатости бумаги на своей коже. Он вжался пахом в матрас и задвигал бедрами, шепча имя Кита раз за разом. Он хотел видеть Кита в своей кровати, в своих руках, в своей жизни. Не на одно лишь мгновение, а на годы или сотни лет. На всю жизнь. Разум вспыхнул огнем, нервы напряглись до предела, Широ мог любить его до самой смерти. — Кит, — сорвавшимся голосом прошептал он. Только он. Только Кит.

———————

«О, Боже, мои губы скучают по тебе. Я скучаю по твоим вздохам, прошептанным на моей коже. Я скучаю по твоим медово-золотым нотам, запинкам в голосе и вишневым, темно-алым следам на губах. Я срежу по авеню, прокрадусь мимо спящих бродяг с их сквернословием и порванными струнами, блуждая в клубах дыма, преследуя призраков. Ты вид на Сан-Луис с высоты птичьего полета, мой маленький пляж Венис-Бич. Мы еще не увиделись, но я все равно скучаю по тебе и твоему вину из одуванчиков, твоим церквям и поездам, твоим утесам Довера и Сильвии Плат. Держи меня крепко, не отпускай. Ты — конец моего пути⁶».

———————

Следующее письмо Широ начиналось с: «Черт, ты такой красивый». Должен ли Кит почувствовать себя настолько счастливым? Должен ли трепетать под одеялом, краснеть до корней волос, запутавшись в простынях голыми ногами. Сплелись бы они с ногами Широ? Почувствует ли его стопа волосы на его икрах или же они будут гладкими? Воображение рисовало Широ, его покрытую золотым загаром кожу, растрепанные ото сна волосы, сонное лицо и затуманенные, темно-серебристые глаза, искавшие его. Линия губ, без причины изогнувшиеся в дерзкой ухмылке. Мрачность Джеймса Дина заменило хриплое пение Джонни Кэша⁷. Вечерняя услада. Кит закрыл глаза. Тонкий стон слетел с его губ, рука забралась под боксеры.

———————

Это было во время недели Свободы, под конец футбольного матча. Тело Широ блестело от пота, поэтому он снял с себя футболку и использовал ее как импровизированное полотенце. Он поблагодарил соперников за игру и направился в тень перед лазаретом. — Улыбнитесь, лейтенант! Широ поднял глаза, посмотрев на майора Холта, направившего на него камеру полароида. Неудивительно, майор любил фотографировать своих подчиненных. У него была огромная доска, где все сделанные им фото висели у всех на виду. Может быть, Широ забрал бы себе одно из них. С этой мыслью он постарался выложиться на полную ради хорошего снимка. Широ специально не надел футболку, лишь поправил челку и улыбнулся на камеру, необычайно возбужденный своей идеей. Холт собирался уходить, когда Широ спросил его. — Сэр, могу ли я забрать фото? Майор остановился, моргнув. Уголок его губ потянулся вверх. — Конечно, сынок. Похлопав его по плечу за хорошую игру, Холт ушел, оставив Широ наедине с фотографией в руке. Он был уверен, что кадр получился хорошим, и прикусил губу, представив, как Кит отреагирует на его фотографию. Кит прислал свое предыдущее фото с определенной целью, и Широ решил вступить в эту игру. Надежда в его сердце на то, что не только он хотел, что не только его переполняло сильным желанием, заставила его широко улыбаться, когда он столкнулся с Айверсоном по пути в душевую. Широ весело присвистывал, спрятав фото в карман, и его самодовольная улыбка не осталась незамеченной.

———————

На его письмо Широ ответил фотографией. Должно быть, это была неделя Свободы и его отряд играл в какую-то спортивную игру, потому как на Широ были надеты лишь форменные штаны, волосы падали ему на лицо, а мускулы блестели. Было что-то в этом фото, должно было быть, но Кит не замечал этой детали. Его взгляд опустился на мягкие волосы Широ, яркий свет оттенял изгиб носа мужчины. Губы растянуты в уверенной улыбке, которая заставила Кита сжать кулаки. Под лучами солнца глаза Широ практически отливали золотом, и, боже праведный, в них безусловно можно было заметить страстное желание. Его смуглые соски затвердели, может, от возбуждения после игры или от ветра, что холодил его влажную от пота кожу или его возбудила и завела мысль о том, что Кит будет смотреть на фото. Его брюки низко сидели на бедрах, и Кит мог увидеть каждую линию и плоскость его тела. Похожа ли по вкусу его кожа на чистый пот или морскую соль, или песок, если бы Кит прошелся по ней губами? Выпускает ли Широ вдохи-выдохи или приглушенные стоны, или же голосит неловкие сонаты, вроде «да, вот так, малыш» или «мне так приятно, дорогой», или «черт, Кит, не останавливайся, мне так хорошо»? Кит повернулся на диване, где он читал письмо Широ с подушкой, зажатой между ног. Руки Широ были большими и накаченными, как стволы деревьев. Мощные, сильные. Широ мог удержать его одной рукой и справиться с ним другой, а Кит позволил бы ему сделать это. Широ бы осторожно расставил его колени, глубоко впившись пальцами в его бедра до лилово-синих синяков. Он бы склонился над ним и целовал каждый синяк, прося прощения. Темные волосы прикрывали серебристые глаза и, если бы Широ продолжал смотреть на него — если бы Широ посмотрел на Кита вот так и попросил бы достать ему луну с неба, Кит достал бы ему звезды в придачу. Он мог представить его, широкоплечего, большого, нависшего над ним, и как он берет Кита в свой рот, как его розовые губы обхватывают твердый член. Кит прижал фото к своим губам. Он не обращал внимание на напряжение в штанах, жаждав нечто большее, чем физическая разрядка. Он почувствовал странную сонливость и закрыл глаза; он видел сны о золотистом серебре июльским вечером.

———————

Однажды ночью Широ открыл ящик прикроватной тумбочки и увидел письмо Адама. Оно было изрядно потрепано — так много раз он держал его в руках, мял его, прижимал к лицу, мокрому от слез, разглаживал его вновь, потому что у него не хватало сил отпустить его, выбросить его, сжечь его. Он знал его наизусть, слово в слово, предложение в предложение. Эта строка отпечатана в его памяти: «Я больше не могу так, Такаши». Широ взял письмо, которое недавно получил от Кита. «Будешь смеяться, но я перечитываю твои письма перед сном». Широ подошел к печи, что находилась в столовой, и без промедления бросил в нее письмо Адама. Письмо сгорело. Спустя секунду оно превратилось в пепел. Вес, по тяжести сравнимый с горой, поднялся с его плеч и испарился — освободив его сердце. Сейчас в нем живет только Кит.

———————

— Я всем сердцем надеюсь на то, что там не обнаженные фото, — сказал Мэтт в тот раз, когда Кит с красным лицом пришел отправлять свое письмо. Женщина, что стояла в очереди, обернулась и посмотрела на него с ошеломленным выражением лица. — Как же я, черт возьми, тебя ненавижу, — злобно пробубнил Кит.

———————

— Ты же знаешь, что в административном блоке читают письма перед тем, как высылать их? — Что ты имеешь в виду, Айверсон? — Просто хотел сказать, если шлёшь обнажёнку — постарайся хотя бы сделать хороший снимок.

———————

— Широгане, Такаши. Звание — старший лейтенант. Здесь. Он поблагодарил старшего офицера, принимая у него новый жетон с его именем, номерным знаком и званием. Все без изменений, особо нечего было менять, ведь эта процедура была лишь для того, чтобы обновить информацию, выгравированную на нем. Новый жетон ярко сверкал, сильно контрастировал с тем, что висел на его шее под футболкой, старым и изрядно поношенным. Офицер поднял на него глаза. — Хочешь, чтобы их расплавили или нам отправить их кому-то? — Домой, — ответил Широ. Без промедлений. Легко. Он улыбнулся мужчине. — Теперь у меня есть тот, кто ждёт моего возвращения. Старый жетон в одной руке, письмо в другой. «Я знаю, мы ещё не встретились, но всё хорошо. Я уже твой. Ты заполучил моё сердце». Зачёркнуто. «Сохранишь их до моего возвращения? До возвращения к тебе». Смято и выброшено. «Я не прошу тебя носить их, но, если ты не против, я буду знать, что хотя бы какая-то часть меня прикоснулась к тебе». Нет, не так. Зачеркнуто. «Никто не ждёт моего возвращения, кроме тебя. Вот насколько ты важен мне». Это не то, что он хотел написать, но и это сойдет.

———————

Письмо, которое получил Кит, было тяжелее обычного. Внутри лежало что-то твердое. Интересно, ведь однажды Широ упомянул, что им запрещено отправлять что-либо кроме писем. Всем остальным занимался интендант. «В целях безопасности», — писал он. Кит открыл конверт дома. Он присел на диван, около которого две фотографии Широ стояли рядом с фото его родителей. Когда Кит отвлекался от работы и смотрел на его фото, вся усталость исчезала, и улыбка появлялась на его губах. Из конверта выпал жетон и выдох Кита эхом отразился от стен пустой комнаты. Не успел он прочитать написанное, как его дрожащие руки слишком сильно сжали письмо, но Кит потряс головой, стараясь не верить своим преждевременным догадкам. Оно было от Широ, а не от безликого офицера, незнакомого Киту. Первая строка: «Пока ты не упал в обморок — я в порядке, ясно? Я не умер, со мной ничего не произошло, так что, пожалуйста, не волнуйся. Улыбнись для меня, хорошо, малыш? Каждые три месяца нам выдают новые жетоны взамен старым. Обычно мы возвращаем устаревшие жетоны старшине, но у некоторых солдат есть традиция отправлять их домой близким и родным. Они посылают их своим жёнам или родителям, подругам и друзьям. Вот такой обычай. Я просто…хотел, чтобы он был у тебя. Никто не ждёт моего возвращения, кроме тебя. Вот насколько ты важен мне».

———————

То, что хотел сказать Широ, лежало в ящике его стола, написанное ровными строками. «Я люблю тебя. Возможно, слишком рано говорить это, но ты — первое, о чём я думаю, открыв глаза, ты проник в мои сны и охраняешь меня в темноте. Мы находимся на разных полушариях, иногда я скучаю по тебе с такой болезненной тоской, что меня пробивает дрожь, но мысли о тебе, о твоей нежной улыбке, убеждают меня, в том, что я смогу пройти через эту боль. Ты присылал мне комикс и фотографии печений. Ты отправлялся в места, в которые, как я был уверен, я больше никогда не вернусь, потому что воспоминания причиняли боль. Но ты проник в трещины и щели — починив то, что было сломано и напомнил мне обо всех прекрасных вещах, которые я позабыл. Ты заставил меня мечтать об августовских вечерах, когда часы и секунды расплываются в небытие, где я провел бы всю свою жизнь и раздевал бы тебя руками, неловкими пальцами, поцелуями, и всем, что я мог бы тебе дать. Ты заставляешь искать тебя там, где раньше я никогда никого не ожидал найти: по утру в своих объятиях, в моей кровати и на моей груди, где сердце — словно барабан, отбивало свою ритмичную дробь. Ты сделал меня храбрым — достаточно храбрым, чтобы перешагнуть через давно ушедшее прошлое, чтобы повернуться лицом к восходу солнца и встретить начало нового дня. Ты сделал меня храбрым и заставил поверить в то, что я достоин, что я всегда буду достойным. В своем воображении ты рисуешь картины маслом и акрилом, прозой и искренностью затрагиваешь струны моей души и не пропускаешь ни одной ноты. С тех самых пор ты завладел мной навечно. Ты заставил меня захотеть попробовать, ради тебя. Я тонул в море, меня несло по волнам, било об острые камни и тянуло на дно, но я нашёл тебя — или, может быть, на самом деле это ты нашёл меня. Ты спас меня, даже того не ведая, и мое сердце наконец нашло умиротворение. Ты — моя гавань, и рядом с тобой я уверен, что могу спокойно вернуться домой».

———————

— Как дела у ухажера? — однажды за ланчем спросил Лэнс. Это был тот редкий случай, когда ему удавалось вытащить Кита из дома. Кит отвлекся от еды, рука неосознанно потянулась к жетону под футболкой, рядом с его сердцем. Жетон — отголосок сердцебиения, воспоминание о пульсирующих венах и то, что было частью Широ, той частью, которой Кит мог дотронуться, прижать к губам и держать в руках перед тем, как заснуть. Это часть Широ, которую Кит ищет, когда просыпается, когда идет в ванную, когда смотрит на свое отражение в зеркале. Он преследовал восходящее солнце, а оно упало с неба прямо в его сердце. Он всегда будет стараться ради Широ. Неизвестно, как одними лишь словами, искренностью и жетоном Широ заставлял Кита чувствовать себя его Землей и небесным куполом. Сердце билось в его груди, прямо под жетоном, и его ритм звучал как симфония. Он улыбнулся своим мыслям, не пытаясь скрыть улыбку от всезнающего взгляда Лэнса. — С ним все хорошо, он скоро возвращается домой. Лэнс мельком взглянул на него и широко улыбнулся. — Здорово. Мы должны устроить ему приветственную вечеринку.

———————

«Моим друзьям не терпится увидеться с тобой, — написал Кит, — особенно Лэнсу. Он хочет устроить для тебя приветственную вечеринку». Широ посмеялся, записывая ответ на его слова. «Если честно, я волнуюсь, что не понравлюсь твоим друзьям». Это не вся правда. Даже если мир будет против меня, я выберу тебя. Если это ты, то это правильно. Если я стану частью тебя, то это правильно. Его можно было сломать, как ветку, все вокруг могло разрушиться на руины — это было не важно. Его жизнь превратилась в бесконечную череду любовных писем. «Ты им очень нравишься», — ответил Кит две недели спустя. Зачеркнуто так тщательно, что было невозможно прочитать написанное: «А ты? Ты любишь меня?» Широ не знал, какой ответ ужасал его больше — «да» или «нет».

———————

— Ты какой-то другой, — сказал Айверсон как-то во время ланча. Мужчина сидел напротив и настороженно смотрел на него. Их служба заканчивалась через две недели, и Широ мог видеть возрастающее возбуждение в глазах мужчины, предвкушавшего воссоединение со своей семьей. — Нет, всё такой же. Айверсон прищурился. — Нет, ты менее… напряженный. Словно ты наконец-таки вытащил палку из задницы. Широ, не утруждаясь в ответе, лишь нахмурился на такое заявление. Тогда Айверсон ухмыльнулся. — В чём дело, секс по переписке? Секс по телефону? Как это вообще происходит? Широ открыл было рот, но мужчина опередил его. — Да-да, заткнись, Айверсон. Похоже, я ошибался, ты все такой же надутый индюк. На этой ноте они молча продолжили ланч… пока Широ не промычал что-то в свою тарелку. — Что? — повторил Айверсон с недовольным лицом. Широ поднял на него глаза, осмотревшись по сторонам, и наклонился к нему ближе над столом. — Мне…снилось прошлой ночью…как мы занимались этим. Я проснулся с мокрыми боксерами. Доволен? Последовавший за его словами смех Айверсона прокатился по всей базе. Широ не сказал Айверсону всей правды. Айверсону не стоило знать, что он засунул руку к себе в боксеры, тяжело и напряженно дыша — все еще отходя ото сна, что ему приснился, и почувствовал влагу спермы на пальцах. Ему не стоило знать о его личном секрете — что он собрал всю свою влагу и поднес к губам, пробуя свой вкус на языке и представляя, имел ли Кит такой же или же он был чем-то совершенно на него не похожим. — Что же ты сделал со мной, — прошептал Широ звездному лиловому небу. Единственный, кто должен был услышать эти слова, находился в тысячи километрах отсюда, и Широ был слишком утомлен ожиданием их встречи.

———————

Знакомо ли вам, как жизнь сначала может идти своим чередом, а затем превратиться в полнейшее безумие, после чего и вовсе пойти наперекосяк? Оглядываясь назад, Широ должен был предвидеть это, но что же жизнь дает взамен? Можно подготавливаться миллион раз, сто раз запасаться вариантами и продумывать планы действий для всех непредвиденных ситуаций от А до Я, но в конечном итоге все каким-либо образом пойдет не так. Может, в этом была некая закономерность? Закон Мерфи⁸? Судя по жизненному опыту Широ, это не должно было стать сюрпризом. Его жизнь была чередой событий, что постоянно шли под откос до тех пор, пока он не встретил Кита, а его появление в жизни Широ само по себе должно было ослабить его бдительность и заставить забыть о том, что не все может быть красиво, как на картинке. Или, может, в этом и была вся суть — не важно, сколько раз ты открываешь двери, скрещиваешь пальцы и берешься за сердце, ты все равно поскользнёшься на льду и разобьешь себе голову о застывшую воду. В тот обычный день все готовились к очередному шторму. Патрульных созвали обратно на базу, а Широ стоял снаружи и следил, чтобы никто из его отряда не пропустил перекличку и каждый успел войти внутрь. Несмотря на многолетнюю подготовку солдат, все могло выйти из-под контроля в мгновение ока. — Тебе лучше тоже зайти внутрь! — прокричал Айверсон, его голос заглушали порывы гулкого ветра. Слова отрывисто прорезались сквозь гул и были едва различимы на слух. Буря свистела, завывала, Широ поднял глаза на бронестекло, которое служило окнами базы. Он представил яростного штормового гиганта, что без устали колотил по стеклам. — И тебе тоже! — Широ удалось докричаться в сторону Айверсона благодаря надетым на нем защитным очкам. Почувствовав песок во рту, он перехотел представлять, насколько было бы сложно держать глаза открытыми без их помощи. — Шторм скоро утихнет. Главные ворота сейчас закроют, все… Широ подошел к нему, чтобы они оба стояли в помещении, как вдруг замер на месте — из неоткуда раздался выстрел и вскрик. Он осмотрелся в попытках найти источник звука. Кто-то поранился или кого-то ранили? Нет, крик был злым, яростным, ожесточенным. В пыльной буре задвигались силуэты, но их невозможно было разглядеть —песок нещадно бил по стеклам очков. Совсем рядом вспыхнул пулеметный обстрел. Широ оглянулся по сторонам и отступил назад, пригнувшись и прижав винтовку к себе поближе. Из-за завывающего шторма невозможно было определить, откуда доносилась пальба, громкие звуки глохли до тихих хлопков. Айверсон приближался и прикрывал его по правую сторону с винтовкой наготове. — Мы должны убираться от… Широ повернулся, крича в направлении Айверсона, когда очередные яростные крики и звуки стрельбы послышались сквозь бурю. — Широ, БЕРЕГИСЬ! — он почувствовал, как Айверсон толкнул его, накрыв своим телом. От неожиданности Широ рухнул на землю, но, быстро скооперировавшись, поднялся на ноги и крепче сжал оружие. Нечто металлическое щелкнуло возле его уха, но он почувствовал это раньше, чем смог услышать. После чего яркая белая вспышка, невыносимый жар и пустота.

———————

В обычную ночь пятницы Кит сидел за барной стойкой в баре Пидж и думал о своем. Лэнса с ними не было — парень наконец-таки решился добиться свидания с Аллурой и большую часть вечера паниковал у Кита. Поле того, как его удалось более-менее успокоить, прием сковородой по голове был эффективным только в кино, поэтому пришлось импровизировать, Кит решил направиться к Пидж. Он широко улыбался от предвкушения, пульсировавшего в его венах. — Чего это ты лыбишься? — спросила Пидж, после того как вернулась к нему, обслужив один из столиков. Кит повел плечами; однажды он предложил ей помощь в качестве официанта, но ее упрямство оказалось непробиваемым. — Просто с нетерпением жду выходных. — Любовное письмо. Ты говоришь о любовном письме, — Пидж закатила глаза, но ее губы растянулись в искренней улыбке. Кит пытался сердито посмотреть на нее, краска не исчезала с его лица. — Молчи. Это не любовное письмо. Она вздернула бровь, поднявшись из-за стойки и поставив на нее большую нераспечатанную бутылку бурбона. — Ага, это не любовное письмо. Ты не говоришь о нем по четыре раза на неделе с красным лицом и не выглядишь как идиот со своей широкой лыбой на лице каждый раз, когда открываешь кошелек и видишь фотографию Широ. Как я вообще могу ошибаться? — Понял-понял, — тихо промычал Кит с зардевшимися ушами. Пидж смягчила ехидную улыбку и ткнула его щеку указательным пальцем. — Эй, — Кит взглянул на нее, поджав губы. — Все в порядке. Ты знаешь, что мы с Лэнсом на твоей стороне. Мы всегда тебя поддержим и, если он действительно тебе нравится, то мы счастливы за тебя. Кит решил промолчать, мало ли, что он мог сболтнуть в ответ на ее слова. Пидж не стала его допрашивать и откинулась на стул, записав пару заказов в блокнот. Он еще немного повертел кошелек в руках, смотря на измятую и с загнутыми углами фотографию Широ, на ту, где он в форме; другое фото стояло на прикроватной тумбочке дома в полной безопасности. Так много раз Кит доставал ее, чтобы посмотреть на Широ, иногда во время завтрака, иногда перед сном. В следующий раз он достанет ее на обратном пути, когда трамвай будет стремительно мчать его домой. — Я просто, — начал Кит, в то время как Пидж все еще делала записи, но не переставала слушать его со всем вниманием. — Он мне правда очень-очень нравится, Пидж. Не только физически. Он привлекательный, то есть… Кит не смог сдержать ухмылки. Широ был более чем привлекателен не только физически, но и физически, несомненно, тоже. — Он прекрасный, добрый и умный. Он дает самые остроумные замечания и говорит «прости меня», «удостовериться» и «изумительный», словно он из далекого прошлого. Он хочет ходить со мной в парк аттракционов, на море и на утесы. Он хочет устроить со мной пикник под звездами. Он… Кит сглотнул, сердце тяжело грохотало под ребрами в грудной клетке. Он почувствовал на себе взгляд Пидж, ее голос был наполнен теплотой.  — Похоже, он действительно хороший человек, Кит. Я правда счастлива за тебя. — Просто, — Кит повернулся к ней, указывая на свое лицо и тело. — Понимаешь, я просто боюсь, что раз я признался сам себе, то это правда. Если я скажу ему, то продолжу надеяться на что-то. Но я боюсь, а вдруг только я это испытываю? Что, если я просто вижу то, чего на самом деле нет? Пидж приблизилась к нему, орехово-зеленые глаза забегали по его лицу. — Ты и вправду веришь в это — в то, что ты ему не нравишься? «Да», — хотел сказать Кит, но ответил иначе. — Нет. Потому что «да» было обманом, который убил бы все его надежды. Это был страх быть недостойным, боязнь опустить руки, в то время как игра еще не успела начаться. Сердце подсказало ему ответ раньше разума, раньше, чем он смог как-либо переварить эту мысль. — Нет, я не верю, что только я один испытываю что-то. После его слов Пидж сделала нечто, совсем на нее непохожее — она щелкнула его по носу. Он отклонился назад, удивленный, хлопая глазами. Она широко ему улыбнулась. — Значит, дурачок, это действительно так. Кит, сам не зная почему, засмеялся, но его тихого смеха было достаточно, чтобы привлечь внимание нескольких посетителей. Кто-то подскочил к стойке и Кит, все еще хихикая, посмотрел на Коли («Коливан», — однажды представился он, но лишь его мать, упокоившаяся сорок лет назад, называла его полным именем). — Привет. Пидж вернула свою привычную улыбку на губах. — Что случилось? Коли почесал затылок, в то время, как его уши были красными. — Эм, не найдется ли у вас нитки с иголкой? Пидж нахмурилась, а Кит, вернувшись обратно к своему кошельку, обводил пальцем улыбку Широ. — Зачем они вам понадобились? — Тейс порвал штаны. — Как это произошло? Кит заинтересованно хмыкнул. Коли, остолбенев в неловком молчании, покраснел пуще прежнего. — Он забрался под стол, и они порвались. Бровь Пидж поползла вверх и исчезла за челкой. — А почему он забрался под…Оу. Лицо Коли стало красным, как свитер Кита. Пидж, не знав, какое выражение лица следует принять, промычала что-то в ответ и удалилась на поиски нитки с иголкой. Кит в свою очередь не знал, как стоило отреагировать и лишь прикрыл рот ладонью. Коли сгорел со стыда и мог только пялиться то на пол, то на бутылку, что была в его руках, и пытаться свернуть неловкую тему… — Эй, кто-нибудь может включить телевизор погромче? К примеру, вот так. Кит промычал в ответ, спрятав свое все еще покрасневшее лицо, и дотянувшись до пульта, увеличил громкость. По телевизору шел прямой репортаж новостей, Кит слушал репортера и следил глазами за бегущей строкой. «…дцать часов назад. Одиннадцать человек признаны погибшими, сорок два солдата получили ранения во время взрыва на…» Бутылка и пульт упали вниз одновременно, первая разлетелась осколками по полу. Кит даже не заметил этого — все его внимание было приковано к названию атакованной базы. — Что произошло? — кажется, спросила Пидж. Кит не знал, что. Его вены словно заледенели. Вся теплота его тела исчезла, волоски на затылке встали дыбом, и руки начали дрожать. — Широ, — сорвалось с его дрожащих губ. — База Широ. Бомба… Это была… его база. Широ.

———————

Кит плохо помнил, что случилось после. Кажется, как он припоминал, он, спотыкаясь, убежал в уборную и опустошил содержимое своего желудка в унитаз, стоя на коленях и не обращая внимания на грязный пол. Он пытался остановиться, правда пытался. Дышать становилось все тяжелее, желудок болезненно свело, привкус желчи во рту ударил в голову, и Кит почувствовал, что готов упасть в обморок. Бомба. Бомба. Бомба. Бомба. Широ был на этой базе, туда упала бомба. Погибли люди. Он мог погибнуть. Кит зажал рот рукой, но поток рвоты вырывался из его рта и просачивался сквозь пальцы. Было уже не противно — желудок был пуст, и из его рта шла лишь слюна. Он не знал, как остановиться. — Что случилось? — не унималась Пидж, ее рука лежала у него не спине и придерживала волосы Кита, пока его рвало. — Широ. Широ был на той базе, — удалось ему ответить заикаясь, Пидж изменилась в лице. Он пытался не сломаться, все перед глазами поплыло, когда теплота, окружавшая его на протяжении всего месяца, превратилась в тяжкий камень, а весь воздух покинул его легкие. Было так сложно дышать и было так сложно думать о чем-либо, кроме мертвого тела Широ… Нет света в его серебряных глазах, нет теплой улыбки, от которой поднимались уголки его губ. Никто не спустится с пандуса самолета и не помашет Киту рукой. Только мешок с телом, безымянный, оставленный в какой-нибудь больнице. Его снова затошнило, но по подбородку стекла лишь слюна. — С-с ним все в порядке, его не должно было ранить, — пыталась переубедить его Пидж, но Кит покачал головой, до ужаса напуганный мыслями об этом. — Мы позвоним туда, хорошо? Мы убедимся, ясно? Кит смог лишь закрыть глаза и дышать открытым ртом, словно собака. Его рука отвратительная и мокрая, рвота, слюна, грязь и что-то еще на полу забралось ему под кожу и под ногти, заляпало его грудь. Он слишком крепко схватился за жетон, как если бы он был его единственным шансом остаться на земле, что уходила из-под ног.

———————

Кит не знал, как ей удалось провернуть это, невообразимо, что она позвонила в управление по военным вопросам и на другом конце не бросили трубку. Бар был пуст. Наверное, Пидж попросила всех посетителей выйти. Это могло плохо сказаться на репутации заведения, а он только все усложнял, оставшись здесь. Он не знал, как найти силы и уйти, не поскользнувшись и не разбив голову. Он расположился на диване и изо всех сил старался сохранять спокойствие. Свет автомобильных фар скользил по стенам, разбрасывая расплывчатые красные и желтые тени сквозь запотевшие окна. Ему было все равно; руки дрожали до сих пор, а желудок продолжал скручиваться в узел. Он думал лишь о том, что если сделает глубокий вдох и скажет хоть слово, то точно сломается. Вернувшись, Пидж упала на диван рядом с ним. Он хотел извиниться перед ней и попросить позвать посетителей обратно. Кит больше не мог оставаться здесь и обременять ее своим присутствием, он должен был уйти, если бы только был в состоянии найти дорогу домой. Но он ничего не сделал, заметив реакцию Пидж, и замер на месте. Она крепко взяла его за руку, ее нахмуренные брови и тревога в глазах ранили Кита не хуже сотни ножей. — Он был близко к взрыву и им пришлось отвезти его в больницу, но он жив. Кит не двигался и даже не дышал. Он пытался понять, врет ли она, говорит ли она это, только чтобы успокоить его. Пидж уверенно смотрела на него в ответ. Кит сдался и захныкал в ее объятиях, почувствовав волны облегчения.

———————

Он очнулся три недели спустя. В первый день он не помнил ни кто он, ни где находился — он не помнил ничего. Он отрешенно смотрел в потолок и с трудом мог заметить тусклую лампочку на фоне белоснежного потолка. Не удивительно, он проснулся под действием анестетиков. В следующий раз, в пятницу, он очнулся с эхом крика Айверсона в своей голове и понял, что потерял правую руку. — Широ? — он поднял глаза на человека в зелёной военной униформе и очках, стоявшего рядом с его кроватью. Это был майор Холт. — Митч? — удалось выдавить Широ. Он не мог поверить, не мог до конца осознать и принять фантомный вес правой части своего тела. Что-то было не так. Конечно же, не так. Это не могло ощущаться иначе. Под действием обезболивающего он был не в состоянии подобрать нужные слова, синоним или точное определение этого чувства. Он был собой, но чужим. Целым, но неполноценным. Он чувствовал вес руки, но ее не было, может, его тело играло с ним шутку? Он не знал, на самом ли деле это тело принадлежало ему или это лишь восприятие его тела, или и то, и другое. Это выглядело…странно. От его руки не осталось ничего, кроме культи из плеча. Словно жуткая пародия. Это напоминало куклу с оторванной рукой. Напоминало, но не было таковым, ведь когда ломается рука куклы, это никого не беспокоит. Это выглядит само собой разумеющимся, но почему же его мозг не мог осознать это? Почему же он продолжал прожигать взглядом простыни и не мог взглянуть на пустоту вместо своей руки? Он не мог осмыслить это. Он мог думать об этом, но не мог понять. — Митч в порядке? Майор смотрел на него в молчании. Широ попытался сесть, но, потеряв ощущение привычного баланса, повалился на правый бок, крик боли вырвался из его груди, когда катетер капельницы на левой руке вышел из вены. Баланс, пропорции, все было нарушено, а боль простреливала его руку и отдавалась по всему телу. Словно миллионы иголок впились в нервные окончания и в каждый чертов сантиметр его кожи, словно его поразило молнией, что оставляла за собой ледяной холод и черно-белые вспышки, из-за которых он готов был потерять сознание. — Нет, — прорычал он сквозь слезы, когда Холт собрался было помочь ему подняться. Его голос был не громче электрокардиографа, но горло драло сухой болью, словно острыми шипами. — Не трогай меня. — Широ, — интонация Холта была мягкой — он напоминал человека, говорящего с разъяренным чудовищем. — Пожалуйста, приди в себя, хорошо? Ты все еще ранен. Раны до сих пор свежие, к тому же, тебя держали на жидком питании. Ты не должен двигаться… — Где, — усевшись обратно взревел Широ или, по крайней мере, пытался, насколько это позволяли поврежденные связки. Даже небольшая попытка подать голос занимала больше воздуха, чем могли себе позволить его легкие, поэтому он остановился и зашелся кашлем. Пот стекал по его лицу и попадал в глаза. — Где Митч? То, как лучший друг заслонил его своей спиной от нагрянувшего взрыва — было последним воспоминанием Широ об Айверсоне. — Айверсон, — неуверенно замялся Холт. Из-за молчания всё внутри Широ заледенело, ему потребовалось много сил, чтобы не подняться с места и не наброситься на мужчину. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. Он столько всего потерял. Он потерял семью, потерял Адама, потерял свою руку. Он не мог потерять Айверсона, не мог. Холт прочистил горло. — Он жив, но его состояние все еще не стабильно. Он в реанимации. — Он жив? — снова спросил Широ, глубокие вдохи болезненно задевали стеклянные осколки в его горле. Не просто стекло — это песок и открытый огонь, фрагменты гранаты и кровь. Они хрустели в его глотке, впивались в мышцы, раздирали ткани до крови и мяса. Было невозможно дышать и Широ не знал, как избавиться от боли в горле. Он не мог — он не знал, что делать, если Митч не, если он не… Айверсон был единственным, кто поставил его на ноги, когда Адам оставил его, Широ не справится, если… Обеспокоенный взгляд Холта слишком долго задержался на лице Широ. В нем кипела не злость, то были ужас, тревога и страх потери. — ОТВЕЧАЙ! Не важно, что он кричал на своего командира, не важно, что аппарат ЭКГ тонким пищанием сходил с ума, не важно, что его трясло и лихорадило от макушки до ног. Осколки измельчились на острые тонкие кусочки, что делало их невозможными для удаления. Они плавали по его венам, разрывали клетки и капилляры, с каждым биением сердца посылали импульсы боли. — Широ, — повторил Холт, шагнув ближе. — Он жив. Все в порядке, он жив. Широ потряс головой, вокруг все снова расплылось, и он не смог увидеть Холта. Он не смог увидеть ни белые стены палаты, ни красные-желтые-зеленые огоньки монитора ЭКГ, ни голубой катетер капельницы. Весь вихрь ярких, темных, расплывшихся цветов — золотого, красного и голубого, чёрного и смертельного, сырого и болезненного — потускнел в одно мгновение. Так болезненно — вспышка гранаты, невыносимый жар и взрывная волна запала, паучья сеть трещин разбитого стекла и песок, что поглощал его все больше и больше, забивался в каждое отверстие, проникал в легкие и наполнял его изнутри — это было слишком. Все это было слишком. Вот кем он был? Потерявшим все? Это — все, на что он был способен? Терять, терять, терять, терять и больше ничего, лишь парить в бездне, большой темной и пустой, это — то, что ожидало его? Чувства переполняли его, и, в то же время, он был опустошен изнутри. — Вы лжете, — влажно пробормотал он сквозь слезы. — Вы лжете. Он не мог видеть Холта и не мог видеть место, где должна быть его рука. Он не мог видеть, о боже, он не мог видеть, что происходило вокруг, он не мог видеть, не ослеп ли он? Почему вокруг все мокрое, влажное и холодное? Он не мог дышать, он не мог дышать, кто-нибудь, помогите ему дышать, помогите, помогите, это больно, почему это так больно? Почему он не может остановить эту боль, так больно, где его рука? Почему он здесь, где Митч, Митч, Митч? Он не мог, он не мог видеть, слишком много вспышек, слишком много черного и белого, почему ему жарко, почему он не может перестать думать? Кто-нибудь остановите его, остановите, остановите, остановите… — Широ, дыши, — приказал ему голос и Широ автоматически выполнил приказ. Он не знал, реальны ли рука на его спине или плечо, к которому прижималось его лицо, но голос велел ему дышать. Он хорош в этом, он отлично выполняет приказы. Вдох и выдох. Вдох и выдох. Глубокий вдох и выдох. Он вспомнил, что привык выполнять приказы. Он жил эту жизнь так долго, что мог выполнять их автоматически. Вдох и выдох. Вдох и выдох. Равняйсь, смирно. Целься. Голову выше, не смотреть в глаза. Не обращать внимание на зуд в паху. Вдох и выдох. Приказы. Приказы. Приказы. Да, сэр, есть сэр. — Вот так, молодец, просто продолжай дышать, хорошо? Широ кивнул, следуя указаниям голоса Холта — даже несмотря на то, что его нос начал течь и пачкать униформу командира. Дышать. Д-Ы-Ш-A-T-Ь. Слово из пяти букв, воздух. Кислород. Черное и белое рассеиваются, слышится монотонный стабильный писк. ЭКГ. ЭКГ. Белый. Белый. Вдох и выдох. Приказы. Приказы. Да, сэр, есть, сэр. Теплый. Холт теплый. Дышащий, дышать. Вдох. Выдох. Холт пах порохом и сажей. Комната пахла спиртом и смертью. Д-Ы-Ш-A-T-Ь. Пять букв. Слово состоит из пяти букв. Д-Ы-Ш-A-T-Ь. — Шесть, — в понимающем тоне майора послышался отголосок улыбки. — Шесть букв, Широ. Д-Ы-Ш-A-T-Ь. Широ замер и кивнул, глаза все еще застилала серо-белая пелена. — Д-Ы-Ш-A-T-Ь. Шесть. Шесть. Ш-E-С-Т-Ь. Он проговорил вслух, и закончил с всхлипом, что рвал его легкие. Холт все так же держал его, покачивая в объятиях. Он прошелся ладонью по спине Широ, зарыл пальцы в его волосы и прижал к себе ближе. Холт прижимал его к себе слишком крепко, Широ не привык к такому, но не отстранился. Он не знал, как. Отстраниться — это самое последнее, о чем он мог подумать. Широ не знал, как отпрянуть. Как? У него одна рука, всего лишь одна. Как удержаться одной рукой? Никак. С ней ушло все, что у него было. Одной рукой не обнять Кита. Одной рукой не обнять Митча. Одной рукой не удержать даже себя. Прости. Прости. Прости. Шесть букв. Прости. Ш-E-С-Т-Ь.

———————

Кит действительно долгое время ничего не слышал о Широ. Он пытался позвонить в офис, но ему не могли предоставить какую-либо информацию, так как он не был родственником Широ. Все, что ему оставалось делать — это поверить Пидж на слово. Он был слишком напуган, слишком взвинчен, зол и опустошен. Иногда его тошнило. Иногда он просыпался с дрожащими руками от холода и страха вестей, с которыми могут постучать в его дверь. Недели тянулись так медленно, что Киту приходилось сдерживаться чтобы не сойти с ума. Он не знал, что произошло, что случилось с Широ. В порядке ли он? В безопасности ли он? Он все еще находится в больнице? Чем его ранило, какое ранение он получил? Вопросы продолжали всплывать в его голове снова и снова, не позволив сдвинуться с места. Он не мог сидеть дома, окруженный всеми этими «а что, если», без возможности узнать ответ на какой-либо из них. Он должен был выбраться из дома, пойти куда-то, где можно было дышать и не чувствовать себя идущим на дно. Как снова научиться дышать? Кит натыкался на множество людей на улицах, на смеющиеся и улыбающиеся лица, но он не хотел видеть ни одно из них. Он посмотрел на цветы в магазине, мимо которого проходил, и когда его взгляд коснулся голубых и красно-сургучных цветов — перед глазами он увидел лишь багряное, перетекающее в красное, месиво. Кит отвел взгляд, ему пришлось. Иначе он бы споткнулся и уронил свой скудный завтрак, который удалось раздобыть. Высокие небоскребы и деловые кварталы медленно уплывали из его поля зрения, вялой походкой он продолжал свой путь дальше и дальше. Город становился все тускнее, меньше и безлюднее, пока окончательно не исчез, пока за его спиной не осталась лишь одинокая дорожка, что вела к склону утесов. Что теперь делать? Как снова научиться дышать?

———————

«Отсюда открывается великолепный вид на город. Стальные небоскребы кажутся тонкими и серебристыми, а морские волны продолжают биться о берег. Сегодня беззвездная ночь. Тяжелые облака затянули все небо. Одиноко и холодно, и как бы я ни пытался укутаться в куртку, я не мог согреться. Я хотел обхватить себя руками, обхватить крепко, иначе, я боялся, что никогда не смогу собрать свое сердце, разбитое на осколки. Но я хотел написать, хотел написать тебе, и я позволю ему разбиться, и позволю ветру подхватить его осколки и унести их с вершины утеса. Может, обломки упадут в океан и притяжение поможет им приплыть к тебе. Если так, то часть меня доберется до тебя. Если так, если они доплывут до тебя, пожалуйста, отправь их обратно. Отправь их обратно вместе с ответом на мой вопрос. Как мне снова дышать?»

———————

Время словно останавливается, когда ты находишься в этом вялом безжизненном забвении — понял Широ. Стены все такие же выбеленные, он все так же без правой руки. Бесконечное «мистер Айверсон жив, но его состояние все еще нестабильно» стало его собственной неосознанной мантрой. Широ действительно не был удивлен. То было чувство. Коварное. Тихое. Мертвенно-ледяное. Оно грызло его внутренности, текло по его венам, мертвой хваткой сомкнуло в своих руках его сердце и сжимало, пока оно не начало сочиться кровью. Ему пришлось научиться жить с этим: с нескончаемой болью в груди — словно чернильная темнота сочилась из его пор — и знать, что с каждым сделанным им вздохом, он становился все отвратительнее и отвратительнее. Это было ужасающе болезненно — невозможно вздохнуть по ночам, когда небесное полотно не было усыпано звездами, а только зияло бесконечной пустотой, по ночам, когда тени в щелях и углах больничной палаты казались пропастями, куда он мог провалиться безвозвратно. Это чувство, которое ему было знакомо и чуждо, чувство, которое он знал лучше остальных — наполненные слезами рыдания, что ему приходилось сдерживать, письмо, прижатое к его щеке, та зияющая пасть, больше и глубже, чем он мог себе вообразить, призрак того, чего больше здесь не было — незаметное покачивание головы и полнейшее разочарование, нескончаемое эхо сломанныйсломанныйсломанныйсломанный в промежутках между простипростипрости. Это было потерей. Чувствовалось, словно потеря. Чувствуется, словно потеря. Словно дыра от пулевого ранения в его сердце разрослась и начала разрывать всю грудь. Словно земля ушла из-под ног, и он полетел в огромную бездонную пропасть. Это потеря и не потеря. Это четкое и острое, как игла, чувство неполноценности и глухой отголосок, отдававшийся вибрацией в каждую клетку его тела. Он не был уверен. Широ больше ни в чем не был уверен. Холт навещал его. Почти каждый день. Раньше Широ был бы рад его визитам. Их командир был семейным человеком, и, в то же время, он был сильно привязан к своим подчиненным. Под карими глазами Холта нависали мешки, в его руке было письмо. — Это тебе. Оно из службы переписки гарнизона от Кита Когане. Широ посмотрел на письмо, почувствовав, как сердце забилось в горле, нужда, желание и страх побудили протянуть правую руку и… Это было единственным, что заставляло его продолжать двигаться и идти дальше — что не позволяло ужасающему сожалению заполнить его существо, не позволяло льду добраться до его сердца и превратить его в камень, пока каждый сделанный им шаг вперед приближал его к цели, и танцующий на ветру песок, калейдоскоп северного сияния, и Полярная звезда указывали ему дорогу домой. Его плечо двигалось, предпринимая жалкие попытки, но взять было нечем. Широ замер, отвел взгляд и решил промолчать, не обращая внимание на конверт. Он мог услышать вздох Холта — возможно, обреченный. Широ было все равно. Ему было все равно, что его командир… Черт. Бывший командир. Смех так и хотел вырваться из его груди, но он ужаснулся мысли, как это могло звучать. Уродливый, жалкий, никчемный, ничтожный, бесполезный, обуза для других, недоразвитый, неполноценный, замолчи, зАмОлЧи, ЗАМОЛЧИ, ЗАМОЛЧИ, ЗАМОЛЧИ, ЗАТКНИСЬ. — С нетерпением жду встречи с тобой, — однажды сказал Кит, и Широ чувствовал, словно в этом мире существовали лишь они одни. Кит не захочет увидеть сломанного человека. Он не захочет увидеть Широ, несущего на своих плечах кровавые ошметки того, кем он был раньше. Кит не заслуживал этого. Он заслуживал кого-то, кто возвращался бы к нему, обнимал его обеими руками — без тревоги или страха, что его отпустят. Широ не мог сделать этого, больше не мог. Теперь он — всего лишь половина того, кем являлся. Он, окруженный своими чертовыми руинами, тащил за собой призрак того, что уже не существовало на этой земле, бесцельно смотрел в белый потолок и думал, что смерть была бы милостивее.

———————

— Тебе нужно больше есть, Кит, — однажды сказал Лэнс. — Широ хотел бы, чтобы ты заботился о себе. Кит заставил себя кивнуть, дав обещание, что будет питаться. Единственным, что он употреблял в пищу, был кофе. Его едва ли не рвало, но он сдерживал тошноту. Все вокруг было посеревшим, пустым, блеклым. Тепло солнечных лучей не согревало, чириканье птиц в небе не доходило до его ушей. Все было расплывчатым и далеким. Теперь на концентрирование внимания ему требовались не секунды, а минуты. Он далеко не сразу услышал скрип стула, когда кто-то задвинул его с соседнего столика рядом с тем, за которым расположился сам Кит, с широко распахнутыми глазами пялившийся в пустоту. Как только он вошел, Аллура сразу поняла, что что-то было не так. Он подолгу стоял у кассы, не проронив ни единого слова. Теперь Кит был таким постоянно. Он сел за столик на уличной веранде и вглядывался в утесы вдалеке. Кит моргнул и заметил Аллуру, стоявшую позади него и положившую руку ему на плечо, — в ее глазах была уверенность — и понял, что солнце уже зашло за горизонт. — Может, хотя бы кусочек съешь? — настаивала она. Кит перевел взгляд с ее глаз на вилку. Он хотел сказать нет, отказаться, несогласно покачать головой, но слишком устал спорить. Он откусил кусочек куриного пирога, что она принесла, и прожевал. Кит не почувствовал вкуса еды. Он сделал глоток остывшего кофе и мог почувствовать лишь привкус цемента. Вот какова на вкус потеря? Это ощущение резкой нехватки, словно некое невидимое существо, что вцепилось своими когтями ему под кожу и высасывало из него все чувства, краски и желание жить, оставив в душе лишь нескончаемую мантру почемупочемупочемупочемупочему. Это и есть потеря? Вопрос надолго был оставлен без ответа, покрылся плесенью и сгнил. Прошел месяц, а о Широ ничего не было известно. Кит смотрел репортажи, читал газеты. База была реконструирована и должна была возобновить свою деятельность через месяц. Имя Широ не упоминалось в некрологах. Он проверял новости каждый день. Газета под его рукой была холодной, как кофе и пирог. — Кит, — он посмотрел на Аллуру. Силуэт девушки расплылся перед его глазами — он почувствовал, как они наполнились слезами. — Тебе здесь всегда рады, несмотря ни на что, но уже довольно поздно. Не хочешь пойти домой? Кит очнулся и посмотрел на свои часы — было уже почти десять вечера. Цитрелла открывалась в шесть утра и закрывалась в восемь. Вина и сожаление заполнили пустоту в его сердце, Кит поднялся с места и заговорил дрожащим голосом.  — Прости, я не заметил. Я не хотел задерживать тебя допоздна… Стыд покрыл каждый сантиметр его кожи. Кит сморгнул боль в глазах и в спешке принялся распихивать по карманам газету и недописанные письма. Боже, он не хотел. — Все в порядке, — Аллура остановила его неловкие, торопливые руки. Кит кивнул ей, не решившись встретиться с ней взглядом. Он боялся, что девушка заметит переполнявший его стыд. — Эй, эй, все хорошо. Правда, — сказала она сочувствующе и крепко сжала ладони Кита. Сочувствие сажей тлело во рту и пеплом рассыпалось в руках.

———————

«Есть миллион вещей, которые я должен тебе сказать. Одни за другим летят дни, недели, месяца, но такое чувство, словно прошли года. До тебя, до всего этого — мне было спокойно в одиночестве. Мне было спокойно одному. Мне было спокойно от мысли, что никто не мечтал обо мне, никто не думал обо мне, не спрашивал обо мне, так же как я мечтал о тебе, думал о тебе и спрашивал о тебе. Я не был одинок, но я был один, и это было нормальным для меня. Затем ты вошёл в мою жизнь, словно падающая звезда, и я ослеп от твоего сияния. Лэнс сказал, что я должен отпустить тебя, принять тот факт, что это жизнь, и не все происходит так, как нам хотелось бы — но он также сказал мне не терять надежду, потому что ты жив и ты не здесь, ты можешь быть не в состоянии писать в ответ. Хотелось бы, чтобы это было правдой, и я надеюсь, это правда. Приходится надеяться — я не настолько в этом уверен, чтобы знать наверняка. Ты стал неотъемлемой частью моей жизни, поэтому я больше не могу думать о ней без тебя. Я храню твое выпускное фото в кошельке. Это та вещь, которую я достаю каждый раз, когда готов распасться на части, когда думаю о боли и страданиях. В такие моменты стыд, словно лавина, накрывает меня с головой, потому что тебя нет рядом, и ты страдаешь. Это ужасает меня. Как бы я хотел убежать к тебе. Как бы я хотел перешагнуть порог квартиры и идти к тебе, шаг за шагом, как в героических эпопеях. Шаг за шагом, я бы продолжал свой путь — снова и снова — до тех пор, пока асфальт городских дорог не станет землей, а затем водой, снегом и песком пустыни. Как бы я хотел убежать к тебе, обнять тебя и защитить. Господи боже, так больно знать, что я могу продолжать идти вперед, лишь глубоко втянув воздух полной грудью и крепко сжав кулаки, пока ладони не начнут кровоточить. Как бы я хотел прийти к тебе, защитить тебя — убедиться, что ничто больше не сможет причинить тебе боль. Как бы я хотел. Но я не могу. Я не могу, эта несправедливость тяжким грузом лежит на моей груди и настолько сильно не позволяет отдышаться, что я просыпаюсь ночью, пытаясь расцарапать себе грудь и избавиться от этой тяжести. Почему я не могу защитить тебя? Почему я не могу убежать к тебе? Почему я не могу дышать при мысли о том, что я потерял тебя?»

———————

Шли дни, доктора то и дело приходили штопать его рану. — Ампутация прошла успешно, без осложнений, — говорили они. — Когда заживет, даже и шрамов почти не останется. Почти? Все его тело было одним чертовым шрамом — ярким, как красный луч света в темном небе.

———————

Письма продолжали накапливаться. Каждый раз, когда он видел их, его сердце галопом неслось куда-то вниз и, в то же время, становилось тяжелым, как камень. Этому не было никакого научного объяснения, оно и сжималось от боли, и горело желанием так же, как страдал и желал он сам. Широ просто не понимал, как такое могло произойти? Он практически не говорил, даже когда майор Холт делал обход по больнице. Он не приходил к нему так часто, как раньше. Широ слышал, что восстановление базы подходит к концу, и скоро Холту придется вернуться туда навсегда. Он мог слышать жалось в голосе мужчины. Более того, он слышал боль. — Сынок, — Широ прикусил губу на горечь в голосе майора, — Пожалуйста, позволь помочь тебе. Широ изо всех сил старался не обернуться и не прокричать ему вслед, когда Холт ушел. Так будет лучше.

———————

Прошло два месяца и неделя, а от Широ не было ни единой вести. Газетные некрологи давно захламили его мусорку и ни в одном из них не значилось имя Такаши Широгане. Было несколько имен незнакомых ему солдат, погибших на той же базе — но этот список был опубликован три недели назад. После этого новостей о новых смертях от гарнизона не поступало. Лишь одиннадцать человек было признано погибшими и никого из них Кит не знал. Это значило, что Широ, по меньшей мере, жив. Он ранен? Ранен настолько серьезно, что не мог ответить на письма? У него не было возможности написать ответ? Был ли он в порядке? Если так, то почему не писал? Куда он пропал? Пидж продолжала предостерегать его от поспешных выводов, ведь Широ наверняка был серьезно ранен и физически не мог написать ответ. Кит хотел бы поверить в это — он искренне верил, он хотел верить. Однако лето подходило к концу, и осень уже готова была прийти ему на смену. Он почти забыл о тепле, и холод в его душе крепчал с каждым днем, вычеркнутым из календаря. Киту удалось принести в свою жизнь немного рутины, немного спокойствия. Он жил как прежде, а по воскресеньям, когда он неосознанно уже был готов идти на почту, он плотно зажмуривал глаза, пытаясь заснуть и не обращать внимания на тяжесть в груди. Каждую пятницу Кит ходил в бар. Как и прежде Лэнс сидел рядом, Пидж — по другую сторону барной стойки. Он уходил домой, заплатив за выпивку, — обеспокоенные взгляды его друзей становились тревожнее — и не замечал, что даже не притронулся к ней. Разумеется, он все еще соблюдал чистоту в квартире. Каждый вторник ходил за продуктами. Вовремя заканчивал работу над статьями. Он все еще функционировал, не более. Только функционировал. Только существовал. Он почувствовал себя живым лишь когда достал бумагу и написал все, что хотел сказать, если бы у него был шанс — только тогда он почувствовал, как бьется его сердце. Одна страница, вторая, десятая, а он все писал и писал. Шанс уже был упущен. Может, таким образом он мог сделать вид, что для него еще не все потеряно.

———————

Холт больше не приходил, его отозвали на базу, и дни в больнице растянулись на недели и месяца. Реальность замерла, стала хрустально-хрупкой. Если бы он задышал слишком шумно, она бы потрескалась. Он был в безопасности в своем забвении, где вопросы, незаданные и немыслимые, оставались без ответа. Теперь Широ мог прогуливаться по палате, по возвращении домой ему назначена физиотерапия. Они хотели продержать его здесь еще несколько недель, чтобы проследить за его состоянием. Широ было плевать. Но теперь он мог ходить, он мог встать и подойти ближе. Он практически мог потянуться и взять письма одной рукой. Так почему же к ним так больно прикасаться? Почему боль прожигала так, словно его сбили грузовиком и оставили умирать на дороге? Прошло уже два месяца. Кит, наверное, уже продолжал жить дальше. Он должен был. Ему нужно было. Так будет лучше.

———————

Скамейка, на которой он сидел, была холодной — как и все, что окружало Кита в последнее время. На лавандовом небе виднелись звезды, мерцающие за облаками, окрашенными цветом заходящего солнца. Перед ним тянулся длинный ряд деревьев, но над колышущимися на ветру макушками можно было разглядеть колесо обозрения. Оно медленно двигалось, вверх и вниз, вверх и вниз. Было в этом нечто успокаивающее, в этом постоянном движении колеса. В своих руках он держал два билета в парк аттракционов на сегодняшнее число. Люди проходили мимо, семьи шли на ярмарку или покидали ее. Дети смеялись, держа в руках сладкую вату и огромных плюшевых мишек. Кит увидел, как влюбленная парочка заняла соседнюю скамейку, их руки были испачканы в мороженом. Парень со смехом убрал мороженое в сторону, а затем, взяв девушку за руку, поднес ее пальцы к своим губам и слизал с них мороженое. Кит отвел взгляд и встал с места. Он засунул руки в карманы и выбросил билеты в ближайшую мусорку, до которой смог дойти. И вчера, и позавчера, и сегодня, и завтра. Он купит два билета и сядет на скамейку в ожидании кого-то, кто больше никогда не вернется домой.

———————

Дверь открылась, и Широ вздохнул. Доктора и медсестры без конца врывались в его палату, а это уже начинало раздражать. — Вы можете, пожалуйста, оставить меня в покое? — спросил он тоном, не терпевшим ни единого возражения. — Плавали — знаем, черт подери. Широ подпрыгнул на месте, услышав голос Айверсона. Айверсон стал тоньше, чем Широ его помнил. Его привезли на инвалидном кресле, половина груди была перебинтована, на выбритом виске виднелись не зажившие шрамы. Медсестра, которая привезла его, на мгновение задержала на них взгляд, после чего попросила позвать ее, когда ему нужно будет уехать. Широ было все равно. Все его зрение обратилось к тому месту, где раньше находилась правая нога Айверсона. — Вот это зрелище, неправда ли? — прокомментировал Айверсон, заметив Широ без правой руки. Он не мог вспомнить, что было дальше, лишь только то, как упал на колени и, прижавшись лицом к плечу Айверсона, зарыдал навзрыд. Крепким объятиям, которые готовы были выжать из него весь дух, было одно объяснение — он был не один. В немой тишине где-то между ними Широ попросил прощения — и получил его.

———————

Кит замедлил шаг, увидев кафе по правую сторону. Оно выглядело старым, но уютным. Побеленные стены, французские окна с чистыми стеклами. У входа над дверью висели фонарики, деревянные скворечники и китайские колокольчики. Не то ли это кафе, о котором писал Широ? Он подошел ближе и, заглянув в кафе, увидел стеклянную витрину в глубине помещения. На ней стояли фарфоровые блюдца с клубничными пирожными, которые можно было заметить даже с такого расстояния. Кит ушел прочь, сглотнув ком в горле и опустив взгляд.

———————

— Почему ты все еще не прочитал их? — на утро спросил Айверсон. Они сидели в комнате Широ, телевизор был включен, но никто не смотрел его. — Думаешь, я не пытался? — спросил Широ в ответ с горечью в голосе. — Это причиняет боль, Митч. Чертовскую боль. Айверсон остановил его, когда Широ собрался отвернуться и спрятать свое лицо. Он не хотел показывать, как много плакал за последние дни, последние недели, каждый чертов день за последние три месяца, каждый раз, когда письма попадались ему на глаза. Каждый раз, когда Широ не удавалось подобрать письмо, ему представлялся Кит, обеспокоенный и ждавший его. Яркий свет в его блестящих глазах угас и сменился горечью. Легкая улыбка давно исчезла, и ее место занял усталый хмурый взгляд с тенью боли, проступившей на лице. Это убивало Широ, лишало кислорода и заставляло хотеть рвать на себе волосы и биться головой об стену, пока та не рухнет или пока не сломается он сам. Либо одно, либо другое. Кит был его Полярной путеводной звездой, его Бетельгейзе. Фотография Кита, его личного созвездия Венеры на предрассветном небе, лежала рядом с брошюрами протезов, от которых хотелось размозжить себе голову об пол. Кит заслуживал больше, чем оторванные, потерянные руки и больше, чем Широ был, есть и не является. Ему было бы лучше без Широ, потерявшего все и продолжавшего терять, и терять, и терять. Но, боже, разве мысль об этом не причиняла ему чертовски сильную боль — как если бы его на полном ходу сбил грузовик. С тяжестью этой боли не смог бы сравниться ни один придавивший его стотонный танк. Эта мысль была выжжена на его сердце горьким «Кто бы ни полюбил тебя, он обязан заслужить это, Кит Когане». Она толстым проводом затягивалась на его шее и вскрывала глотку. — Наверное, это больно, — грубо проговорил Айверсон, крепко сжав его руку своей и не дав возможности уйти. — Наверное, это больно, потому что ты заботишься о нем и скучаешь по нему. Потому что ты — всего лишь человек, ты чувствуешь вину и думаешь, что эта боль даст тебе возможность искупить ее. Ты не можешь изменить то, что произошло, Широ. Ты не можешь остановить взорвавшуюся бомбу, и ты не можешь вернуть мою ногу и твою руку. — Если бы я был быстрее, — голос Широ вибрирующим эхом отразился от стен палаты. Он был так зол, обижен, пристыжен и скучал по Киту настолько сильно, что слова из его груди вылетали с отрывистыми, наполненными слезами стонами. — Ты бы не сидел в этом инвалидном кресле. Разве это справедливо, да? ДА? — Конечно же, НЕТ! — прорычал Айверсон в ответ. Широ вздрогнул, но Айверсон не ослабевал хватки, а притянул его так близко, что Широ оказался прижатым к плечу своего лучшего друга. — Это чертовски нечестно! Но что есть, то есть, и если это значит, что я должен спасти задницу своего лучшего друга, то я сделаю это снова и снова! Так оно и было — его неоспоримая истина. — Это не должно было закончится вот так, — промямлил Широ, выдохнув слова в больничную сорочку Айверсона. — Знаю, — ответил мужчина успокаивающе, потрепав Широ по волосам. — Но так произошло. Событие не изменить, даже если они разрывают нас на части. То, что прошло, уже не вернешь. Широ помрачнел и, отстранившись, небрежно указал на ноги Айверсона. — Как ты можешь вот так легко говорить об этом? Мужчина замолчал на некоторое время. В его глазах стояли слезы, рука на плече вздрогнула, словно он схватился за Широ, чтобы удержаться самому. — Это нелегко, — единственное, что сказал Айверсон. Широ был поражен его словам. Его семья испытает не просто страх, а ужас от того, что он больше никогда не сможет сыграть в футбол со своим сыном, бегать, просто стоять или посадить Джоша себе на плечи, как сделал бы любой гордый и счастливый отец. Широ прекратил внутреннюю борьбу с самим собой. — Я так боюсь, Митч. Что, если я больше не нужен ему? Посмотри на меня, на нас обоих. Я только половина того, кто мог быть с ним. Он не заслуживает объедков, Митч. Он заслуживает… Кит заслуживал лучшего в этом мире, заслуживал человека, что мог быть всегда рядом с ним, в горе и в радости, человека, что мог вести его за собой, не прося о помощи. Широ не думал, что был этим человеком. Может, он был им когда-то, но потеря правой руки сама собой отвечала на этот вопрос. Айверсон не отпускал его руку. — Тогда он идиот. — Но я уверен, что он не такой, — продолжил мужчина. — Я знаю, что ты не такой. Если тебе так страшно, то мы справимся с этим вместе. Мы служили вместе. Мы прошли через Адама вместе. Мы пройдем через это вместе. Широ выдохнул, глаза застелила пелена слез. Айверсон держал его крепко, держал на плаву — не позволял утонуть в море отчаяния. — И, если ты больше не нужен Киту, мы пройдем и через это — вместе. Однажды и снова. Широ кивнул, сжав его ладонь в ответ. Айверсон подобрал самое первое из писем Кита и открыл конверт. — Ох, — Айверсон притих, прочитав первый параграф. — Друг, ты захочешь это почитать.

———————

Он получил письмо три месяца спустя. Он был опустошен и напуган, его разрывали чувства и, в то же время, он не испытывал ничего. Он ждал все эти месяцы. Все это время он полз, плелся, перепрыгивал через раскаленные угли в попытках достигнуть надежды — хотя бы просвета надежды. Каждый день вид здания почтового отделения нагонял на него большую тоску, отнимал у него кусочек за кусочком, постепенно оставив за собой пустоту. Каждое воскресенье подавленный взгляд Мэтта заставлял его, сбив ноги, бежать домой. Письмо лежало перед ним, и Кит чувствовал, как его желудок готов вывернуться наизнанку. Он был готов заплакать, закричать, разорвать письмо, сжечь его, прижать к своей груди и всхлипывать, пока не упадет без чувств. Адресатом был лейтенант Такаши Широгане, но письмо было напечатано — и распечатано. Не было ни его очаровательного почерка, ни сердечек на полях. Кит не смог дышать спокойно — он забыл, как. Письмо дополнительным грузом легло на его сердце, что уже давно прекратило биться.

———————

Отрывок из письма Кита, что прочитал Такаши Широгане, прикрыв рот ладонью и прислонившись к Айверсону: «Широ, Я видел новости. Я не могу найти слов, чтобы описать охвативший меня ужас, когда я узнал, что случилось. Я не могу вспомнить и половины того, что я делал, когда узнал это. Все, о чем я мог думать — это то, что ты там, а я здесь и не в силах сделать хоть что-то. Я не хотел думать о том, что потеряю тебя, и знать, что не смогу сказать тебе и половины, если не больше, того, что хотел сказать. Странно, но я никогда не осознавал, какой глубокий след ты оставил в моей жизни. Ты знаешь обо мне так много, но я скрываю намного больше. Вот что сейчас приходит на ум, когда я пытаюсь описать себя в нескольких словах: Двадцать три года. Сиреневые глаза. Жду тебя. Я думаю о последнем, и мое сердце начинает неустанно биться барабанной дробью. Этот звук становится громче, когда я смотрю на твою фотографию.» Широ в спешке направился к сестринскому посту, чтобы попросить о помощи. Попросить номер телефона майора Холта. Попросить Майора. В своей руке он сжимал письмо. «Я думаю о том, как мог бы еще показать тебе свою любовь. Воскресенья проходили мимо и все, о чем я мог думать — это твое письмо, ожидавшее меня на почте. Странно, что теперь это стало рутиной и частью моей жизни, которую я больше не могу представить без тебя. Я бы мог писать тебе больше, присылать тебе больше комиксов, больше фотографий. Пожалуйста, возвращайся домой. Я хочу показывать свою любовь насколько только смогу: прикоснуться к твоему плечу и прошептать твое имя. Называть тебя теми словами, которыми называл меня ты, и наблюдать, как кровь приливает к твоим щекам. Ты позволишь мне? Ты первый, с кем я хочу делать это. Я так боялся, что из-за этого я удержал все, что хотел сказать тебе. Я хочу видеть, как луч раннего утреннего солнца из окна моей спальни отражается в твоих глазах. Я хочу почувствовать запах твоей кожи, когда прижмусь носом в ямку между шеей и плечом. Имеешь ли ты запах сосны или земли после дождя? Смешался ли песок пустыни с запахом твоего тела, принеся с собой миллион историй, о которых мы могли говорить ночи напролет — все те ночи, что мы могли провести вместе? Как бы я хотел этого. Я надеюсь, мы сможем. Я хочу, чтобы мы смогли. Правда ли твой смех звенит колоколами, как тогда, когда я впервые услышал его по телефону? Иногда, когда собирается восход солнца, я выглядываю из окна и все, что я вижу — это серебро твоих глаз, твоя улыбка и смех. Я даже не решусь описать насколько ты побуждаешь и вдохновляешь меня идти вперед. Это ли красота? Твою красоту можно описать самыми простыми и самыми сложными словами. У тебя самые прекрасные глаза, которые я когда-либо видел, твой голос как музыка для моей души, а твои слова заставили меня окончательно понять, что значат глупые влюбленные метафоры. И ты просто прекрасен — тем, что побуждаешь узнать тебя все больше, с нервными и дрожащими от любовной лихорадки пальцами. Если бы ты позволил, я бы любил тебя вечно». Широ пытался не потерять голову и не звучать слишком взволнованным или безумным. Айверсон лишь посмеивался в сторонке, пока заставленный врасплох и смущенный майор Холт сидел за компьютером и печатал все, что говорил ему Широ. Письмо Кита лежало на его дорожной сумке. «Я понял, что не знаю тебя. Я осознал, что всегда будет часть тебя, которую я никогда не смогу понять. Ты живешь на другом конце света, а я — здесь и все, на что я мог надеяться или чего мог желать, находится в километрах от меня. Мне страшно, но в тоже время я не боюсь. У меня есть надежда. Я вижу сны о тебе и не боюсь просыпаться по утрам, потому что знаю, что ты никогда не рассыпешься в прах и не исчезнешь. Ты проник в те уголки моей души, о существовании которых я даже и не подозревал, ты наполнил воздухом мои давно иссохшие легкие. Это и есть любовь? Я не знаю. Я никого не любил раньше, но не просто мимолетно, а настолько страстно. Не такой любовью, как у поэтов и писателей, что заставляла их с чернилами на пальцах изливать литания и сонеты на папирусные свитки. Но, если это и вправду любовь, то я хотел бы, чтобы это был ты. Я бы хотел любить тебя. Если бы ты позволил, я бы любил тебя».

———————

«Кит. Мне очень жаль, что я так долго собирался написать тебе. Сейчас я уверен, что ты знаешь о случившемся. Я бы мог сказать «не волнуйся», но я знаю, что ты волновался несмотря ни на что, и я не могу представить, что ты чувствуешь сейчас. Я даже не решусь извиняться за то, через что тебе пришлось пройти. Я бы мог написать тысячу слов — все они были бы аналогами одной и той же чертовски бесполезной фразы — «мне так жаль» — и я знаю, что этого недостаточно. Все произошло слишком быстро, и не успел я понять это, как очнулся в больнице спустя три недели. Прости, малыш. Пожалуйста, прости за то, что заставил тебя волноваться и прости за то, что не связался с тобой раньше. Просто я. Просто я в ужасном состоянии, Кит. Я не знаю, как я вообще встречу тебя в таком виде. Это не оправдание — это не оправдание тому, через что тебе пришлось пройти, и я не смею просить у тебя прощения. Я не имею на это права. Я хотел написать тебе это письмо как можно скорее, но я не знал, что сказать, о чем рассказать тебе. Когда в палате становилось слишком одиноко, или когда мой командир говорил, что кто-то из моего отряда не выжил, и мне становилось сложно даже дышать, я доставал твое фото. Внутри меня яд, каменные глыбы, шипы и все ужасное. Я уже не тот, кем был раньше — какую-то часть меня уже никогда не вернуть назад. Я неполноценный, половина того, что тебя заслуживало. Боже, я хотел быть этим человеком. Господи Боже, я настолько сильно хотел быть им, что я не мог спать ночами от боли и страданий, даже когда меня накачали медикаментами. Я не могу почувствовать себя пустым, хотя думал, что мог. Я надеялся, что смогу, потому что пустота значила, что мне не придется умирать каждый день от мысли, что кто-то другой обнимает тебя, прикасается к тебе, целует тебя — от мысли, что провести с тобой остаток жизни, любя тебя и быть любимым тобой мог кто-то, но не я. Это убивает меня. Это убивает меня, потому что я так сильно хочу этого, даже если не имею больше на это права. Но я не могу остановиться. Я не могу прекратить хотеть тебя и нуждаться в тебе. Я знаю, что у меня больше нет на это права, но я не могу. Скажи мне, пожалуйста, как мне разлюбить тебя? Как притвориться, что ты не все, что мне нужно прямо сейчас? Как мне жить дальше с мыслью, что я не смогу быть рядом с тобой — когда нас больше не разделяют тысячи километров, и мы могли бы случайно наткнуться друг на друга каким-нибудь утром? Меня отправляют домой в следующую пятницу. Меня разжаловали из-за травмы. Я не знаю, как относиться к этому или что я буду делать дальше. Я просто — я просто не знаю, Кит. Как бы я хотел, чтобы ты был здесь прямо сейчас, даже если мне должно быть стыдно просить тебя об этом, после того, что я сделал с тобой. Прости. Прости. Я так сильно тебя люблю, что это больно, и я знаю, что не заслуживаю тебя. Но, Боже, я хочу этого. Я хочу заслуживать тебя. Я хочу быть тем, кто мог бы поддержать тебя, подарить тебе весь мир — быть тем, кто будет держать тебя за руку, целовать твои губы и заниматься с тобой любовью каждый чертов день до конца моей жизни. С моей стороны эгоистично и неправильно просить тебя об этом, но, господи, я хочу быть этим человеком. Пожалуйста, дай мне последний шанс быть им. Пожалуйста, дай мне один единственный шанс доказать тебе, что я могу быть тем, с кем ты будешь просыпаться каждое утро и засыпать каждую ночь. Что я тот, кто спустится с тобой в ад и обратно, кто будет рядом каждую секунду, когда ты захочешь и когда тебе будет нужно. Пожалуйста, дай мне шанс. Это все, чего я прошу. Я возвращаюсь домой в пятницу». На полях не было ни рисуночков, ни маленьких улыбочек, которые обычно рисовал Широ. На письме виднелись лишь мутные следы среди напечатанных букв. Высохшие следы. Слезы. К письму прилагалось расписание рейса — время прибытия самолета. Был еще один конверт, толще чем этот. На нем была такая же напечатанная строка. «Письма, которые я давно должен был отправить, и письма, которые, как я думал, никогда не осмелюсь показать». Когда Кит закончил читать, солнце уже зашло, а слезы не прекращали литься по его щекам. — Дурак, — зарычал он, хрипло и надломлено. — Идиот. Чертов идиот. Чертов, чертов идиот. Он прижал письмо к груди и все — боль, страдания, тревога и стыд, сожаления и одиночество, кошмар, продолжавшийся месяцами — все это вспорхнуло ввысь и растворилось в ночной синеве. Он сделал вдох, затем второй, и наконец вспомнил, как дышать.

———————

Кит не знал, каким образом ему удастся отправить письмо, но, когда он пришел на почту, Мэтт встал со своего рабочего места и притянул его к себе. — Я слышал новости. Если ты здесь, значит, он в порядке, — сипло сказал он. Кит кивнул и продолжил спокойно дышать.

———————

«Широ, Ты — единственный, кто мне нужен. И больше никто, ни сейчас, ни когда когда-либо еще. Я буду ждать в аэропорту в пятницу. Я буду ждать каждый день до тех пор, пока ты не будешь дома — пока утром я не проснусь, и ночью не засну рядом с тобой в моих объятиях, пока не коснусь тебя, не поцелую твои губы и пока не буду заниматься с тобой любовью каждый день до конца моей чертовой жизни. Мне нужен только ты. Я люблю тебя. Кит»

———————

— Разберись там с ним, понятно? — сказал Айверсон, подняв кулак в подбадривающем решительном жесте. — Увидимся через два месяца. Советую тебе побыстрее разгрести свое дерьмо или я сделаю ожерелье из твоих кишок. Широ засмеялся, влажно и легко. Люди вокруг проходили на борт самолета. Он все еще с трудом удерживал равновесие, его походка оставалась неловкой, поэтому было тяжело избавиться от любопытных взглядов прохожих. Широ подошел ближе и обнял Айверсона. — Еще увидимся, Митч. — Только без соплей, — проворчал он, выпуская Широ из объятий. — Ладно, — согласился Широ. — Поплачу, когда твоя жена захочет убить тебя за то, что ты заставил ее беспокоиться. Страх блеснул в глазах его лучшего друга, и Широ пришлось заглушить смешок. — Думаешь, мне лучше сменить паспорт и остаться здесь?

———————

Пришла пятница, солнце светило ярко, на небе ни облачка. На улице было тепло, но Кит не почувствовал этого в зале ожидания аэропорта. Самолет Широ должен был приземлиться в час пятнадцать ночи. На часах уже было половина второго. Толпа прибывших пассажиров с шумом заполнила зал ожидания. Семьи воссоединялись, девочка подбежала к матери, чтобы обхватить ее руками в объятии. Влюбленные целовались и обнимались. Люди вокруг возвращали отсоединенные частички себя на место. Пустоту в его душе мог заполнить единственный в этом мире человек. И никто больше. Такаши Широгане оставил в сердце Кита дыру и через пару минут он придет и заполнит ее.

———————

Поездка прошла относительно скучно. Обычное дело — сдать багаж, пристегнуть ремни. Какой-то придурок решил испортить воздух вместо того, чтобы пойти в уборную. Сердце Широ всю дорогу беспокойно колотилось в груди, рука сжимала последнее письмо, полученное от Кита. — Он любит меня, — прошептал Широ. Он говорил себе эти слова с тех самых пор, как покинул больницу, все еще потрясенный происходящим. Он еще не успел осознать, что это — лишь верхушка айсберга, но это продолжало поражать его. Широ прошептал снова. Проходившая по салону стюардесса остановилась возле него, но он отрицательно мотнул головой. Кит любит его. Любит. ЛЮБИТ. Л-Ю-Б-И-Т. Настоящее время, единственное число. Кит (существительное) любит (глагол) его (дополнение). Сказуемое согласовано с подлежащим. Кит любит его. А он любит Кита. «Не любит, — остановил себя Широ. — Он не любит тебя.» Как только он увидит твою недостающую руку, то подумает: «Нет, мне не нужны проблемы, » и убежит от тебя настолько далеко, насколько сможет. «Ты — сломанный, бракованный товар, никотиновый дым и опухоль…» «Никто, кроме тебя. Я люблю тебя». Странно, но каждый раз, когда Широ вспоминал эту строку, — все его демоны исчезали. Он попросил шанса, а вместо него получил весь мир. Самолет приземлился, все пассажиры встали со своих мест и поспешили к выходу. Широ ждал, пока салон опустеет — он пытался набраться мужества, чтобы сделать хоть что-то. Кит был здесь. Кит был здесь, он был в пару метрах отсюда. Нет, больше не в километрах. Он был сломлен и побит, ему пришлось продираться через километры расстояния. Широ был здесь и сейчас, вместе с тяжестью пережитого за своими плечами. Но после всего того, что с ним произошло после того, как он прыгнул с вершины горы — ничего не изменилось. Ничего. Солнце продолжало светить, небо оставалось ясным, и когда он поднялся с места, земля продолжала держать его на ногах. Жизнь продолжалась. Осознание этого завертелось в его голове — после всего дерьма, грязи и мерзости, жизнь шла своим чередом. Земля крутилась вокруг своей оси, люди продолжали идти, а вся жизнь выскользнула из его рук, но вернулась обратно в целости и сохранности. Нужно идти шаг за шагом, как если бы это было героическим подвигом, всего лишь шаг за шагом. От асфальта взлетно-посадочной полосы до плитки зала ожидания, и наконец, в объятия Кита. Вот где было его место.

———————

Он дошел до зала ожидания, где тысячи людей воссоединялись со своими близкими. Прямо как в любовных мелодрамах. Не ему ли судить, когда он сам жаждал увидеть лицо одного единственного человека. Он крепко сжал письмо в своей руке. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.

———————

Одинокая фигура появилась в самом конце толпы. Он был выше остальных, больше, чем жизнь. На плечах накинута военная куртка, на левом — рюкзак. Он шагал медленно, опустив глаза вниз, он существенно отличался от человека на фотографии, что прожигала дыру в его кармане. Он был таким, каким Кит его себе представлял, и даже больше. Он — каждый сон, что снился Киту, олицетворение всего того, чего он только мог желать и больше. Он был в нескольких шагах от него, и это было самое короткое и самое длинное расстояние, которое ему когда-либо приходилось преодолевать.

———————

Слишком много лиц, слишком много голосов, может, взрыв повредил его зрение или слух, потому что он не мог увидеть лицо Кита в толпе, он лишь слышал его голос однажды и, может, он перепутал… — Широ. Широ остановился, поднял глаза и увидел его. Темные волосы, заплетенные в косу, красная куртка. Радостный блеск пурпурно-лиловых глаз. Он выглядел — боже, он выглядел лучше, чем во всех его фантазиях, во всех снах, в которых он желал остаться. Лучше, чем на фотографиях, лучше, чем звездные, яркие, как аврора, небеса и полная луна, сияющая божественным светом. Он — все, чего желал и желает Широ, все, к чему он стремился, ради чего пробирался сквозь дебри и поднимался на вершины. Он был здесь, он находился на расстоянии шага, на расстоянии сердцебиения, и он был нужен Широ. Широ нуждался в нем, любил его, хотел его. Сумка упала с его плеча, плевать на это, потому что ему нужен был только Кит…

———————

Кит наконец заметил его, — неловкая походка, правый рукав куртки вяло свисал с плеча, — Кит узнал бы его всегда и везде, несмотря ни на что. В одно мгновение все чувства разом обрушились на него. Расстояние, длительность, месяцы тишины и сомнений, ужас, с которым Широ смирился и который излил в своем последнем письме, письме, за которое Кит готов был держаться изо всех сил, с огненно-красными руками, горящим сердцем и чертовски огромной любовью. Мужчина поднял темно-серебряные глаза, яркий луч надежды и грусть виднелись в его взгляде, блуждающем по толпе в поисках того, кто обещал быть здесь. Он прекрасен. Он прекрасен и идеален, и я люблю его. Я люблю его. Кит сделал шаг вперед и глаза Широ заметили его. Жизнь странная штука: время останавливается тогда, когда ты меньше всего этого ожидаешь, а самое обычное письмо может заставить твое сердце биться с новой силой и стать историей всей твоей жизни. Странно, что Кит, впервые получив его адрес, даже и не ожидал, что их знакомство выльется в нечто большее. Потому что за эту одну секунду, когда их взгляды нашли друг друга — сердце Кита подпрыгнуло, упало вниз, всплыло и закачалось на волнах к своему надежному пристанищу. Он прошептал его имя — Широ — и ринулся к нему в объятия.

———————

Кит подбежал к Широ и врезался в него с силой мчащегося на полную скорость грузовика и, каким-то образом, когда осколки его сердца упали — они встали на свои места, туда, где и было их место. Широ дома. Широ вернулся домой.

———————

Сумка Широ даже не упала на пол, когда Кит врезался в него с разбега. Рука сама собой обняла его за талию, прижав к себе слишком крепко, так крепко, что, это должно было быть больно. Это и правда не было нежно — Широ прижал его к своей груди, и Кит мог слышать дрожащее дыхание, вырывавшееся из его легких. Обнимал ли он Широ так же крепко? Больно ли ему? Если так, то он ничего не скажет. Кит ничего не скажет. Слова были бессмысленны. Странно, что его сердце, привыкшее дрожать и замирать, вдруг спокойно забилось в груди. Все вокруг затянуло пеленой, шум толпы, болтовня, смех или плач утихли. Кит глубоко дышал и чувствовал исходившее от него тепло сквозь ткань куртки. Широ опалял его уши своим дыханием, дрожащим, влажным и тяжелым, но его рука не выпускала Кита из объятий. Он не отпустит Кита. Возможно, прошла минута, а может и целая жизнь, возможно, это не имело никакого значения. Но, решившись, Кит немного отстранился, миллиметр за миллиметром, и заглянул в слишком радостные, слишком влажные глаза Широ, и не нашелся, что сказать. Легко сказать, что все будет хорошо, что это всего лишь небольшое препятствие на пути к счастливому концу. Легко ПОДУМАТЬ сказать это, поправил он себя. Отсутствие правой руки Широ — это то, с чем им рано или поздно нужно будет свыкнуться. Кит понимал, что им придется нелегко, ведь не все в этой жизни выходило так гладко и легко, как хотелось бы. Он не знал с чего им начать, не знал, что делать или как справится со всем этим. Но Широ был здесь, теплый, настоящий и живой. Он был с ним, свет играл в его темно-серебряных глазах, заживающий шрам краснел на его переносице. Взгляд Широ упал на жетон, что висел на шее Кита, и его объятия стали крепче. — Ты носишь его, — низко прошептал Широ. Его голос проникал в каждую клеточку тела Кита, во все его существо, словно молния накалял все его нервные окончания. — Постоянно, — ответил Кит. Странно, насколько сильно раньше он боялся говорить такие слова. Но не с Широ, только не с ним. Впервые в жизни Кита его сердце размеренно билось между легких. Широ не издал ни слова, ни звука, лишь сморгнул и на мгновение отвернулся, но Кит нежно дотронулся до его щеки и повернул лицом к себе обратно, чтобы заглянуть ему в глаза. — Пошли домой. Широ кивнул и немного неловко поднял сумку левой рукой. Кит терпеливо ждал и одергивал себя от желания помочь. Это вершина, на которую Широ должен будет однажды забраться сам, и Кит не мог делать вид, что понимает его или знает какого это. Все, что он мог сделать — пообещать самому себе быть рядом с Широ, когда он почувствует, словно земля уходит у него из-под ног. Кит сплел их пальцы вместе. Мужчина замер, посмотрев вниз с таким проникновенно-уязвимым взглядом, что Киту пришлось закусить губу. Он потянул его за руку и Широ поднял глаза, на его губах была та самая улыбка, прямо как на его выпускном фото. Несмотря на произошедшее, Широ, которого он знал, все еще был здесь. Избитый, сломленный и сожженный, но все еще живой. Широ потянул его руку в ответ и вернул Кита из забытья в реальность, а затем с застенчивым взглядом подошел ближе. — Я, эм, — начал Широ, вспыхнув румянцем, и, боже, он выглядел таким красивым. Кит даже не мог выразить какое это чудо, что глаза не подвели его. Широ сиял ярко, как сверхновая звезда. Он сделал глубокий вдох и приблизился еще немного. Настолько, что они прижались друг к другу — грудь к груди, сердце к сердцу. — Я знаю, что писал об этом в письме, но ты заслуживаешь услышать это из моих уст, — Широ расплел их пальцы и, как же нежно, взял лицо Кита в свои ладони. — Я люблю тебя. Кит моргнул один, два, может, три раза. Он не был уверен. Он был уверен лишь в том, что улыбался болезненно широко, что слышал отчетливый запах кедра и сандалового дерева, а губы Широ были так прекрасны на его губах.

———————

Его губы… На губах Широ… Это то, на что было глупо, чертовски глупо надеяться. То, о чем только можно было мечтать. То, что Широ представлял себе в своем воображении, и то, чего он никогда бы не получил и не должен был получить; словно его мечты воплотились в реальность силой мысли, упрятанной в глубокой тьме и заставлявшей его сердце биться, пробиравшей до мозга костей и наполнявшей его легкие воздухом, и он… Он был… Желанным, освобожденным, тем, ради чего он боролся — его кожа свернулась в пепел и исходила дымом, лишь обрывки пергамента и щепки удерживали слабый огонек внутри него, но он засиял ярче, красным и золотым среди вечных льдов, рос и пылал, волны тепла, надежда, поднимались ввысь, и маленький огонек смог преодолеть снежную бурю. Тот, кем он был, не имел ничего общего с тем, кем он являлся сейчас. Он был… Охваченный и поглощенный лихорадкой — жар наполнял изнутри и проходил сквозь него, порабощающее пламя металось и танцевало по его проступившим венам, огонь разжигался удушливыми вздохами, пронизывал кожу, наполняя каждый сантиметр его существа… Он был… Разрушен, уничтожен, подавлен — пекло преисподней вырывалось из-под кожи, вены полыхали и лопались, душа горела, луч яркого, прожигающего света поглотил его, словно каждая частица его существа была пропитана бензином… Он был… Воскресшим, воссозданным, перерожденным — каждая кость, каждый атом, молекула и клетка его тела расщепились на частицы в раскаленном взрыве, нейронные связи разорвало в клочья, но призрачный поток чистой безупречности перестроил его обломки и щепки в нечто новое, нечто драгоценное, нечто яркое… Губы Кита настолько идеально подходили его губам, что это должно было быть преступлением, гребаным беззаконием — так и было, так, черт подери, и было, его должны заточить в темнице, посадить на цепь, связать за то, что он делал своим чертовым языком.

———————

И если бы Кит не потерял над собой контроль, в некоем материальном, физическом плане, он бы понял, что дело было не только в языке Широ. Во всём — в нажиме его губ, в ряде зубов, как кончик его носа касался скулы Кита. Разве это не должно быть жутко страшным и удушливо-пугающим? Он оглаживал линию челюсти Кита подушечкой пальца; теплая грудь Широ вздымалась под его ладонью, он был все ближе и ближе. Киту было все равно, у него даже и не было мысли о том, что их трепетавшие души слились воедино, не оставив свободного пространства между ними, словно… Неужели всегда так? Неужели поцелуй всегда не всего лишь влечение или какой-то там импульс, а титаническая сила притяжения в сжатом времени и пространстве? Легкий надрыв, дыра, а затем и все волокно реальности рвется на две части, забытье поглощает тебя с головой. Ты покачиваешься и дрожишь, покусываешь, отдаешь, извиваешься, принимаешь. Тебя накрывает чувством чего-то предельно ясного, отчетливо опьяняющего, наркотического и восторженного. Это ли не блаженный плен и ниспосланное богом благословение?

———————

Кит отстранился, тихие вздохи срывались с его губ. Он вглядывался в Широ долгую, мучительно долгую секунду, нечто чертовски нетерпеливое блеснуло в его глазах, в сумеречной сиреневой глубине, амарантово-лавандовом отблеске и сиянии полярной звезды, а затем прижался к его лбу своим. Кит обнимал его за шею, но его пальцы словно напрямую касались сердца Широ. — Я тоже тебя люблю. Тебе, от меня, с любовью. И впервые за долгое время жизнь Широ наконец-таки обрела смысл.

———————

Это был обычный день для Кита. Ему пришлось пройти три квартала в обход — из-за ремонтных работ его привычный путь с Мэдисон на Нью Хоукс авеню преграждали металлические леса. Этот большой крюк не был проблемой, по крайней мере, Кит мог поглядеть на новые изменения этой части города. Он отошел в сторону, уступив дорогу компании высоких мужчин, коротко стриженные и с жетонами на шеях, и, заинтересованный, повернул к зданию рядом. На серой неприметной стене висел плакат. Нечто словно обрело контроль над его телом — Кит неосознанно поднялся по ступенькам и вошел внутрь здания. Спустя час он закрыл за собой дверь, плакат службы знакомств по переписке зашелестел на стене. В его руке был листок с именем и адресом. Кит все еще не понимал, что именно сподвигло его пойти на это, но сам он был не против. По крайней мере, ему могло посчастливиться завести нового друга. — Берегитесь, лейтенант Такаши Широгане, — тихо проговорил Кит, усевшись на скамейку рядом со зданием отдела по военным вопросам. Он достал бумагу из рюкзака, снял колпачок ручки зубами и принялся писать. — Вам предстоит встреча с Китом.

КОНЕЦ

***

Прим.пер.: 1. Коллекционное издание комиксов о Человеке-пауке, выпущенное в ноябре 2009 года. 2. Лилия "sorbonne stargazer" (сорбонна старгейзер) — восточный гибрид лилии, дословно - «звездочет». Розовый цветок с малиновыми пятнами на лепестках и небольшой белой окантовкой. 3. Куба́рь — жилое помещение для солдат, в оригинале — ярусная койка. 4. Отсылка к мифу о Парисе (см. сказание о Парисе), который похитил Елену Прекрасную, после чего началась Троянская война. 5. Отсылка к песне Lana Del Rey — Norman Fucking Rockwell и к ее песням из одноименного альбома в целом. Норман Роквелл (1984-1978) — культовый американский художник-иллюстратор ХХ века. 6. Практически весь отрезок — отсылка к песне Gregory Alan Isakov — San Luis + песням Lana Del Rey. 7. Кит поэтично сравнивает сонное лицо Широ с лицом Джеймса Дина — популярным актером 50-х, а его хриплый ото сна голос — с пением американского кантри-певца Джонни Кэша. 8. Закон Мерфи или «закон подлости» — фундаментальный принцип, согласно которому можно объяснить, почему та или иная деятельность заканчивается неудачей или даже катастрофой.
Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.