Пасьянс

15.09.ХХ

После ошибок всегда остается след. Будь то маленькое темное пятнышко или огромная черная клякса – каждый неверный шаг неизбежно пачкает жизнь, маячит перед глазами, назойливо напоминая о себе. Некоторые пятна бывают настолько огромными, что, как магнит, притягивают к себе новые и новые катастрофы, и в этом случае не остается другого выхода, кроме как вывести ненавистное пятно. – Дазай-сан, – еще раз повторяет Ацуши, пытаясь привлечь внимание Осаму, который рассеянно перебирает в руках потрепанную колоду карт. Но тот и так прекрасно знает, что собирается сказать его ученик. Потому что это повторяется из раза в раз, и потому что по-другому быть просто не может. – Как все прошло? – все равно интересуется Дазай. – Он просто невыносим, – сокрушается тигр и демонстрирует несколько следов от сквозных ран на руке, которые, правда, уже почти затянулись благодаря нечеловеческой регенерации, – Не понимаю, зачем заставлять меня снова работать с этим чудовищем. С каждым разом все только хуже. Дазай коротко кивает, показывая, что прекрасно понимает, о чем идет речь. Некоторые ошибки нельзя исправить. Как ни отбеливай гуталиновую кляксу, она все равно будет такой же иссиня-черной, и с каждой попыткой будет только сильнее расползаться на нетронутую ткань, пропитывая ее своей отравой. – Сколько на этот раз? – Трое, – голос тигра звучит совершенно убито, – И то только потому, что я его остановил. Трое убитых. Ничтожное количество, если сравнивать с прошлыми выходками Акутагавы, но Дазай знает, что стоило бы тигру отвернуться, то было бы и десять, и пятьдесят. И даже больше. Этот шальной пес никогда не считал трупы, сколько бы Дазай ни пытался его дрессировать, и глупо было бы надеяться на то, что он внезапно исправится. – Что мне делать? – спрашивает Ацуши, глядя на Дазая своими огромными, по-детски наивными глазами. Новый ученик оказался намного способнее предыдущего. Силу Акутагавы приходилось буквально выбивать из его тщедушного тельца. В нем не было таланта, не было искры – только странное, животное желание выживать, которое Дазай испытывал снова и снова во время их изнурительных тренировок. Акутагава слабый. Он может сколько угодно пытаться переубедить своего бывшего наставника, но тот все равно твердо уверен в этом суждении, потому что знает, что Акутагава давно сломался. Превратился в груду черных осколков, завернутую в мрачный фасад, с мертвым, невидящим взглядом и черной-пречерной душой. Рюноске Акутагава и есть главная ошибка Дазая. – Ацуши-кун, – губы Дазая изображают спокойную, проникновенную улыбку, – Ты должен его убить. Вопреки ожиданиям Дазая, Ацуши не кидается протестовать. Только задерживает пристальный взгляд, тревожный и понимающий одновременно, прежде чем развернуться и покинуть комнату. Значит, все-таки повзрослел.

21.09.ХХ

Карты вновь опускаются на стол в очередном пасьянсе. Машинальная работа рук, дабы сосредоточить мысли, однако раз за разом у Дазая в руках остаются лишние карты, и это выводит его из себя. Дазай не привык, когда что-то идет не по его плану. Каждая карта обязана действовать так, как хочет он – в этом его отличие от Рампо, который любит просто предугадывать цепочки событий. Осаму же использует свой интеллект, чтобы ими управлять. Сегодня утром он отправил Накаджиму Ацуши на очередное задание с Акутагавой. Отправил его, чтобы тот выполнил работу над ошибкой, и теперь нетерпеливо ждал его возвращения, снова и снова перекладывая строптивые карты. Дазай и так знает, что не стоит сваливать грязную работу на своих учеников. Но Осаму прагматик, а это значит, что тигриные когти намного эффективнее в борьбе против Расемона, нежели его собственная способность в сочетании с пистолетом. Короткий стук в дверь — подтверждение его плана. — Отвратительно, — c этими словами Ацуши заходит внутрь, не дожидаясь приглашения. Его щеки пылают потусторонним румянцем, а затравленный взгляд нервно перемещается по комнате. — Что-то произошло? — Дазай нарочно делает акцент на последнем слове, а тигр совершенно непроизвольно дергается, услышав реплику наставника. — Нет, ничего не... Он опять совершенно меня не слушал. Вытворял все по-своему, а потом вообще захотел перебить всех свидетелей просто потому, что они не знали нужной информации, представляешь? Он хотел их всех убить, всех до единого, но… Торопливый поток речи внезапно обрывается. — Но — что? — вкрадчиво спрашивает Дазай. Он чувствует предвкушение. Всего одно слово из уст ученика, одно-единственное слово, означающее, что ошибка из прошлого никогда более не будет омрачать его жизнь. — Он хотел их всех убить, — еще раз повторяет тигр, — Но я... Я ему не позволил. Дазай мягко кивает, приглашая продолжить. — Каким же образом? — говорит он. Потрепанные карты нетерпеливо хрустят под пальцами. Дазай никогда не проигрывал в покер. Ему нет равных в азартных играх, потому что он знает, как выглядит страх, какое лицо у отчаяния и какой облик принимает стыд. Ацуши — как открытая книга, в каждом жесте написаны эмоции, и Дазай прожигает взглядом его неподвижную фигуру, однако с раздражением признает, что совершенно не может ее прочитать. — Что ты сделал, чтобы его остановить? — вновь задает вопрос Осаму. Ацуши молчит. Смотрит упрямо куда-то под ноги, очевидно избегая взгляда Дазая, и тяжело дышит напряженными легкими. Нет, все-таки не повзрослел, думает Осаму. Он встает и подходит ближе к ученику, который стоит, будто неподвижная статуя на ковре в его кабинете. — Посмотри на меня, Ацуши-кун, — говорит Дазай, внезапно без капли мягкости в его голосе, — Ты убил его? И Ацуши смотрит. Своими бессовестно широкими глазами, в которых Осаму прекрасно видит его карты, и только теперь наконец понимает, что все это время играл с ним заведомо проигранную партию. — Нет, Дазай-сан, — отвечает тигр, теперь уже не отводя взгляда, — Я его поцеловал.

Две лишние карты от пасьянса выпадают из рук. Бубновый валет и дама пик насмешливо смотрят с картонных прямоугольников.