Хён, не смотри так

      Юнги – хороший хён, ясно?       Он заботится об остальных участниках группы. Гонит Тэхёна и Чимина пораньше в кровать, чтобы те успели выспаться. Следит за тем, чтобы все были тепло одеты, если на улице холодно. Позволяет им недолго сидеть в своей студии и жаловаться на жизнь, мир и все включающие неприятности. Он всегда старается угодить младшим, если для этого есть возможность, и четко помнит, кто что любит, где предпочитает сидеть, чай или кофе и любимый цвет.       Юнги перегрызет горло любому, кто посмеет их обидеть, но.       Поправляя шапку и шарф у шило-в-жопе-Хосока, передавая воду тяжело дышащему после тренировки Чонгуку, держа Чимина за руку, не давая споткнуться на ступени и полететь носом к полу, он _не смотрит_.       Он беспокоится о каждом из них как курица наседка, иногда, даже больше Намджуна, и оттого все становится еще хуже.       Эта привычка досталась ему от отца.       Юнги старается не смотреть на людей, выражая свое безразличие к ним. Даже если эти люди самые дорогие для него. А когда сам начинает стесняться своей заботы, сложно сказать, насколько возрастает сила этих привычек, к его сожалению, заставляя в иных случаях едва не воротить нос от мемберов.       Ребята стараются не показывать это, но все по-тихому обижаются на него – Шуга отворачивается и отворачивается и не видит растерянности и боли в их глазах.       Они знакомы не так уж и долго и только Джун и Хосок знают о его «странности», а остальные, вероятно, считают его крайне грубым и невоспитанным.       Что ж, он переживет.       Нужно еще полгода, чтобы Юнги понял, что эти ребята так просто не исчезнут из его жизни – так что он собирает в кулак всю свою смелость, что кот наплакал, говоря честно, и посвящает остальных в тайны своих отношений с обществом. Мол, так и так, не обращайте внимания.       Он чувствует их эмоции, вязким потоком направленные прямо на него: жалость, понимание и интерес. Он чувствует их взгляд на себе и эхо социофобии и все та же привычка не позволяет ему повернуть голову и увидеть облегчение в их глазах. Чимин первый подходит к нему и кладет свою небольшую теплую ладошку на плечо.       - Хорошо, что рассказал, хен. Все в порядке, у меня тоже много странных привычек.       По голосу можно понять, что он улыбается. Юнги уверен в этом на сто процентов и в какой-то момент ему, совсем чуть-чуть, хочется отвести взгляд от коричневой обивки кресла, которое он оккупировал на вечер, и увидеть эту улыбку. Добрую и искреннюю, которая сразу согреет его, чего бы это не стоило. Но он не делает этого и только благодарно кивает.       Не то чтобы он совсем не смотрит на людей – но прямо сейчас если он встретиться взглядом с кем-то из них, не уверен, что сможет остаться в кресле и позорно не сбежит в студию.       Он не какой-то зажатый депресняк на максималках, хорошо? Если надо, он этим взглядом и убить сможет. Но эти ребята стали вроде как его друзьями и он не собирается никого из них прожигать взглядом, однако и заглянуть им в глаза и спросить «все в порядке?» тоже не в силах. Что-то типа промежуточной стадии, хотя не уверен, что что-то за ней последует.       Но.       Следует.       Они – семь пацанов, не знающих ни себя, ни мир вокруг, а впереди маячит еще больше проблем и вопросов, и кто из них будет спокойным и серьезным, если не он?       Юнги заталкивает страхи куда поглубже, глубоко вздыхает, думает, что так больше нельзя.       Он в ванной, до судорог в руках сжимает раковину и ищет в своем отражении намеки на подступающий ураган, который снесет его к чертям. Он уже чувствует его, готовясь к кардинальным переменам в себе, только не может пока точно сказать, когда тот придет. На нем серая огромная футболка, с мокрых волос странного красно-оранжевого цвета вода стекает прямо за шиворот, и скоро становится холодно, а время на часах в телефоне подходит ко второму часу ночи, но он не уходит.       Юнги смотрит в собственные уставшие глаза.       Он не сможет получить от посторонних людей боль хуже, чем получает от самого себя.       Он должен стать ближе к обществу, иначе ни к чему хорошему это не приведет.       Эти дети нуждаются в поддержке, но, несмотря на это, они сами готовы подарить ее ему, забыв о своих проблемах. А он?       Что он может сделать для них?       Юнги уверен, что их ждет еще много лет совместной работы, и только факт того, что они не покинут его в скором времени, дает ему свободно вдохнуть.       Хорошо?       После тяжелой тренировки они собираются за столом. За окнами на город стремительно весенняя опускается ночь и из приоткрытого окна в комнату тянет свежестью и тишиной. Юнги сидит за своим креслом, ожидая, пока все рассядутся, и говорит себе, что этим вечером его взгляд больше не прилипнет к полу. Ребята болтают будто громче обычного, не замолкая даже во время трапезы. На Хосоке надеты совершенно нелепые носки с цветочками, и остальные находят в этом тему для разговора. Тэхён хочет себе такие же, а Чонгук уверенно презирает девчание цветочки и признает только Железного Человека в качестве узора для нижнего белья. Юнги старается не слушать их.       По квартире разносится восхитительный запах горячего рамёна, когда Джин начинает раскладывать еду по тарелкам. Юнги берет в руки свою порцию. Чимин что-то лепечет Джину, благодаря за ужин, и Шуга мысленно пинает себя, заставляя поднять взгляд. Хён пожимает широкими плечами, отвечая никому не понятной шуткой, но младший хохочет так, что едва не давиться едой.       Чимин совсем уставший, думает Юнги. Он сегодня, как и всегда, тренировался на износ, и сейчас медленно возит палочками в тарелке, явно не в силах работать руками чаще обычного, но смеется так же чисто и искренне.       Его глаза становятся еще уже, на щеках легкий румянец, а волосы влажные и торчат во все стороны – только из душа.       Юнги спохватывается и быстро возвращается мыслями к себе, когда едва не проносит еду мимо рта. Совсем не подходящее время для разглядывания напарников.       От еды его отвлекает стук тарелки об стол.       - Спасибо за ужин, - Чимин снова благодарит Джина, поднимаясь с дивана.       Юнги украдкой смотрит на него, замечая, как чуть болезненно морщится младший, остановившись в проходе за вновь завязавшимся разговором с мемберами. Он смеется, но его тело, кажется, слишком устало после тренировки, чтобы выдержать еще хоть что-то.       Но даже так он вряд ли сможет сразу уснуть. Юнги знает, тот засыпает дольше всех из-за бесконечных переживаний, не отпускающих даже после адской тренировки.       - Чимин-а.       Звук срывается с его губ быстрее, чем он успевает себя остановить.       Чимин и все мемберы замолкают и удивленно оборачиваются. Юнги чувствует, как что-то внутри испуганно сворачивается, но заставляет себя смотреть только на младшего. Прямо в глаза.       У Чимина красивые глаза и без макияжа.       - Ты хорошо работаешь, не перестарайся, - говорит он, сглотнув.       Тот не двигается еще в течение нескольких секунд, а потом, когда пауза слишком затягивается, становясь неловкой, заторможено кивает. Он улыбается ему, легонько совсем, потому что действительно устал, и, пожелав всем спокойной ночи, уходит.       Только тогда Юнги осознает, что не дышал все это время. Воздух врывается в скованные легкие, и становится легче. Взглянув в свою тарелку, Юнги так и оставляет взгляд в ней – остальные еще молчат и _смотрят на него_.       А он не собирается что-либо объяснять. Дневная норма плана «стать ближе к людям», кажется, выполнена. В любом случае, он не сможет сегодня больше бороться собой.       Отстаньте.       Тем не менее, сам от себя он отстать не может. Закончив ужин, он возвращается в студию и исписывает тетрадь, не стараясь написать какую-то песню – просто чтобы выплеснуть эмоции и расслабиться. Позже, когда он более-менее забудет об этом вечере, надо будет снова заглянуть в тетрадь и посмотреть, написал ли он что-нибудь дельное. Как-нибудь.       Мемберы еще долго смотрят на него косо из-за случившегося, потому что он, вообще-то, никогда не беспокоится о них. Хвалит, но очень редко. Беспокоится и просит быть аккуратнее – еще ни разу.       Итак, тот вечер становится первым шагом.       Но кто бы знал, что он, как по эффекту домино, запустит в действие опасный механизм.       Хотя, возможно, все началось еще ночью в холодной ванной, когда Юнги пялился на собственное отражение и уговаривал себя измениться.       В общем, отныне он пялится не на себя в зеркале.       Пятница, хрен пойми сколько времени, они репетируют что-то из самой последней хореографии и еще неизвестно, когда это закончится, а Юнги вытирает пот со лба и не глядя отпивает воду из бутылки, потому что пялится теперь на Чимина.       Младший хорошо сложен, а от бесконечных тренировок это стало бросаться в глаза еще сильнее. К слову, когда Шуга начал на него смотреть, появилось множество проблем. Он заметил, как сильно тот, вообще-то, изменился.       Мемберы часто говорили тому, что тот сильно похудел, но до этого Юнги как-то не особо замечал. В зале в зеркале раньше смотрел только на себя, возвращаясь в общежитие, запирался в студии и не так уж и часто пересекался с остальными.       А сейчас вдруг чувствует, что все это время был слеп.       Вот Чимин делает несколько приседаний, от которых и без того не особо свободные спортивные штаны еще плотнее обтягивают его бедра, и начинает заново прогонять хореографию. Он крутится на месте как бы невзначай, делает несколько шагов в сторону и назад и приступает к связке тех самых безумно быстрых движений, которые выполняет с впечатляющей четкостью.       Он стал тонким и грациозным, сильно изменился с их первой встречи. Чимин тоже мужчина, думает Юнги. Он вырос еще больше и научился еще лучше контролировать свое тело.       Шуга щурится и облизывает губы, когда тот расставляет ноги шире и немного приседает, чуть выгибаясь – это всего лишь переход между несколькими движениями, но он уже привлекает внимание.       Гибкий, пластичный, двигаясь от бедра, он не был похож на женщину. Юнги видел, что люди писали в интернете.       Чимин красив, если уж на то пошло, это правда и от нее никуда не деться, он добрый, пусть и иногда с замашками истерички, он хрупкий и трогательный – может, не внешне, но душой он похож на орхидею. Ему нужна любовь и забота, чтобы вырасти и расцвести.       Юнги понятия не имеет, откуда в его голове вообще взялись такие мысли.       - Хён, ты чего?       Он вздрагивает всем телом, когда голос раздается прямо над ухом. Проморгавшись, он, наверное, с крайне тупым лицом, с удивлением замечает рядом с собой Чимина. Парень стоит напротив, недовольно надувшись, что-то явно от него хотя. Юнги невольно пробегается по нему взглядом сверху вниз и снова наверх, прежде чем ответить:       - Чего?       - Пойдем тренироваться, я тебя уже минут пять зову. Все уже собрались.       Шуга пожимает плечами, мол, ну идем, и покорно становится в центре зала. Честно, он хочет уже послать все тренировки подальше и пойти в общежитие, помыться и лечь спать. Но почему-то не говорит ничего из этого. На автопилоте повторяет движения. И смотрит на Чимина.       Тот почти все время маячит впереди и лишь изредка оказывается сбоку, так что наблюдать за ним легко. Никто даже не замечает его прожигающего взгляда, потому что каждый смотрит только на себя, как и он делал когда-то, и это немного… странно? Почему все вдруг так поменялось?       Юнги решает оторваться от младшего, быстро пробегает взглядом по парням, собираясь остановиться на ком-то другом, но в следующее мгновение вдруг обнаруживает, что снова смотрит на чиминову спину.       Ну и ладно. Что ж в этом такого?       Что в этом _такого_, становится понятно неделей позже, когда они устраивают себе выходной после удачного выступления, собравшись в главной комнате, и кто-то говорит:       - Юнги-хён вообще сам не свой последнее время.       - С Чимина глаз не сводит.       - Поругались?       Чимин поворачивается к Юнги с немым вопросом в глазах, а старший ничего не отвечает, просто сидит в своем кресле и смотрит на него, подперев лицо рукой. Всем видом спрашивая: что ты от меня хочешь?       Чимин строит самое грустное выражение лица и дует свои розовые губы – это происходит у него автоматически, когда он недоволен.       - Ты злишься на меня?       Юнги отнимает руку от лица. Он все еще смотрит на него. Иногда но переводил взгляд и на других мемберов, но Чимин бесспорно занимал больше его экранного времени.       Клянусь, он никогда так много не смотрел на чужие лица.       - Нет, - только и говорит он, спокойно выдерживая предсказуемую атаку счастливой улыбкой.       Чонгук, сидящий рядом, пихает Чимина под бок.       - Тогда он, наверное, очень тебя любит.       Воцаряется тишина, Юнги чувствует, как она сжимает его легкие и вытаскивает из них кислород, пока не…       - О-о-о-о-О-о-о.       Вой Хосока подхватывают остальные мемберы, будто в комнате поселилась стая волков. И она, кажется, вот-вот набросится на него и разорвет на части. Чимин не поворачивается, а принимается что-то оживленно объяснять парням, пока те продолжают выть. Юнги только опускает взгляд, видя некогда выученную наизусть обивку кресла.       Ему нравится Чимин?       Больше, чем остальные мемберы?       На мгновение он снова смотрит на него – на светлый затылок, прядки, разбросанные в разные стороны оттого, что парень часто запускает в них руку, поправляя, но на самом деле наводя еще больший беспорядок.       Внезапно ему хочется протянуть руку и поправить их. Просто так, проверить, какие они будут – мягкие, как пух, или гладкие, словно шёлк. Потому что Чимин следит за собой и те наверняка очень приятные. Как и его кожа. Интересно, каким именно шампунем он пользуется? Скорее всего, чем-то из той батареи цветных баночек, выстроенной в ящике под раковинной.       В этот момент Юнги останавливается, и его мысли, летящие до этого с запредельной скоростью, врезаются в три слова, появившихся ранее.       Ему нравится Чимин.       И ни одна из мыслей больше не летит дальше, потому что в конце этого предложения нет вопросительного знака. Там стоит точка, и Юнги замирает на добрые три минуты, едва ли не физически ощущая, как эта точка пролетает через него, как пуля, оставляя в его теле и голове дыры.       К несчастью, еще ни один человек не был ему интересен настолько.       К несчастью, Юнги был все это время слишком холодным камнем, чтобы знать, что ему следует делать.       Решение приходит совершенно неожиданно, как кусок обоев в утреннем кофе.       Настолько неожиданно, что Юнги не знает о нем до последнего момента, пока не заходит в комнату – да так и остается стоять в дверях.       Ребята ушли гулять по городу, и в общежитие остался только он, потому что песни сами себя не напишут, и Чимин, который слишком устал на тренировке и решил отоспаться. Но, видимо, он уже выспался.       Парень стоит напротив зеркала в полный рост, прислоненного к одной из свободных стен. За его спиной в окне виден небольшой парк, крыши других домов и невероятно голубое весеннее небо. В комнате тепло, пахнет рамёном, освежителем для белья, а еще чем-то таким приятным-приятным, что на мгновение хочется прикрыть глаза и вдохнуть так глубоко, насколько позволят легкие. Но Юнги не смеет закрывать глаза.       Потому что за спиной Чимина высотки Сеула, а сам Чимин – обнажен по пояс. Он пристально смотрит в зеркало, его руки бегут по собственной груди, прессу, ребрам, легко оглаживая бронзовую кожу, и его движения настолько плавные и бережные, что перехватывает дыхание.       Теперь, когда он находится в такой форме, он наверняка любит себя чуточку больше.       Кажется, еще чуть-чуть и он начнет светиться, мягко сиять и искриться каждым сантиметром своего тела, превратится в ангела и исчезнет. Но он не исчезает.       Крупно вздрагивает, испуганно охает и разворачивается, прикрывая руками обнаженный торс, когда замечает старшего у дверей.       - Хён, что ты тут делаешь, ты меня напугал! – он старается улыбнуться как ни в чем не бывало, но смущенный румянец уже растекается по его скулам.       - Что ты делаешь? – Юнги повторяет чужой вопрос, отдаленно замечая, насколько хриплым и низким стал его голос, хотя несколько минут назад он был абсолютно в порядке. Он только что записал несколько песен.       Чимин мнется на месте, опустив взгляд в пол, Юнги практически видит, как крутятся шестеренки у него в голове, придумывая логическое оправдание.       Никто не говорит ни слова. Они стоят на противоположных концах комнаты и тишина и кружащиеся в воздухе пылинки повисают между ними преградой, которую Юнги незаметно рушит, когда шагает вперед. Будто по щелчку Чимин срывается с места и тянется к своей рубашке, висящей на подлокотнике дивана, но буквально в следующую секунду Юнги хватает его за запястье. Вырывает одежду из чужих рук и бросает куда-то на пол.       Он не слышит, как она приземляется, потому что Чимин начинает взволнованно восклицать.       - Что случилось? Отстань от меня, хён! Дай мне спокойно одеться!       В его узких глазах, кажущихся еще меньше без макияжа, мелькает страх, непонимание и раздражение, и все это смешивается в странный калейдоскоп в голове Юнги, от которого пересыхают губы. В руке старшего запястье Чимина кажется еще тоньше, а кожа на нем нежная, бархатная. Юнги глубоко вздыхает и не сдерживается – опускает взгляд ниже, на подтянутое гибкое тело, и рот внезапно наполняется слюной.       Вдруг Чимин осекается, видно, как мышцы в его теле немного напрягаются, когда он говорит тихо:       - Хён, не смотри так.       Юнги встречается с ним взглядом, и отчего-то младший в ту же секунду отворачивается.       - Как? – он не уверен, что это его голос.       Сказать по правде, он вообще не уверен, что находится в здравом уме, когда осознает, что Чимин смущается. Прямо сейчас он стоит перед ним, нагой по пояс, сверкая своим идеальным телом, с которым и мир завоевать не стыдно, и смущается. И кого. Юнги, который некоторое время назад вообще только и делал, что отворачивался от него.       Но сейчас-то все не так.       Юнги неотрывно смотрит на него, смотрит так, как постеснялся бы месяц назад.       - Будто хочешь меня съесть, - Чимин шутит, очевидно, но воспаленный мозг Юнги находит в этом лазейку.       Он снова опускает взгляд на его загорелую грудь и толкает вперед, назад для Чимина, прямо на диван. Младший валится на спину, тихо взвизгнув, и, когда Юнги ложится сверху, опираясь на локти, отползает, прижавшись к спинке дивана.       - Что такое? Что ты творишь?!       Юнги смотрел на него слишком долго, так долго ел его глазами, что стал голодным до прикосновений и теперь спешит насытиться. Прямо сейчас перед ним человек, который, черт возьми, ему нравится. Чимин нравится ему так сильно, что хочется задохнутся.       Нравится смотреть на него.       Нравится его касаться.       - Ты мне нравишься, Чимин-а, - это не признание, сухая констатация факта, потому что он не знает, как должен ответить на все эти вопросы.       У него овердохрена проблем, постоянные загоны, жуткий депресняк каждую среду и слепое отвращение ко всем незнакомцам, но.       В амурных делах он заморачиваться не собирается.       Чимин ему нравится. Точка.       - Что? – и Чимин, который ему нравится и точка, пищит и каменеет всем телом, когда слышит это.       Юнги не намерен повторять. Он молча смотрит ему в глаза, ожидая реакции. Он буквально прижал парня к дивану своим телом, но его руки все еще не тронули и сантиметра оголенной кожи, не считая запястье. Он не насильник, хорошо? Надо собрать последние силы и просто… ничего не трогать.       - Позволишь прикоснуться к тебе? – тихо спрашивает он, от нервов начиная большим пальцем начиная поглаживать кожу на чужой руке.       Он ожидает очередного бессмысленного вопроса, визгов и уйди-от-меня-плохой-хён, но Чимин тоже молчит. Будто внезапно поняв, что происходит, он становится неподдельно серьезным, вглядывается в лицо Юнги, словно ища там что-то.       Серьезность своих намерений?       Трезвость мыслей?       В одном из этих Юнги не уверен, и это определенно не первое.       В любом случае, Чимин наконец отмирает, и Юнги чувствует, как его свободная рука мягко ложится ему на шею, вплетаясь пальцами в короткие волосы. Он внимательно смотрит в ответ, и заряд тока проходит по позвоночнику, когда Чимин быстро проходит языком по своим губам. Опускает взгляд на губы Юнги. И согласно кивает.       Шуга наклоняется и целует его в ту же секунду.       Он еще не целовал парней, но Чимин не просто какой-то там парень. Он знает Чимина.       Ему нравится Чимин.       И если Чимин позволяет его целовать, то… наверное…       Он тоже нравится ему?       Юнги осознает всю абсурдность своих сомнений минутой позже, когда Чимин отстраняется, чтобы удобнее улечься, когда он сам с тихим вздохом вновь припадает к его губам – первый.       Когда Чимин недовольно хнычет, стоит Юнги отодвинуться и облокотиться спиной на диван, а затем потянуть его за собой, заставляя подняться и сесть на его бедра.       Чимин укладывает руки на плечи Юнги и вновь смотрит ему в глаза. Молчит, больше ничего не спрашивает, глубоко дышит – и Шуга видит, как поднимается и опадает его грудная клетка при каждом вздохе. Тонкие ребра, хорошо видный пресс. Юнги кладет ладонь на его талию и кожа под рукой оказывается еще горячее, чем он мог предполагать. Чимин извивается, потому что у старшего холодные руки, и его бедра съезжают ниже, так, что он оказывается сидящим прямо на члене Юнги – тот с отстраненным удивлением замечает, что у него крепко стоит. Но тут же перестает думать об этом.       На Чимине свободные мягкие штаны, когда-то спортивные, но ныне ставшие частью пижамы. В них нет совершенно ничего примечательного, но стоит Чимину продолжить тереться задницей о его бедра, Юнги понимает, что младший не надел нижнего белья.       Это открытие скапливается где-то на уровне живота и утекает ниже шипящей волной возбуждения. Юнги облизывает вновь пересохшие губы и притягивает парня ближе – так, что ощущает его горячее дыхание у себя на щеке. Чимин пахнет кремом для рук, шампунем и молоком, прямо как ребенок, и, несмотря на свое крепкое тело, кажется мягким и беззащитным в чужих руках. И от этого безграничного доверия старшего ведет.       В голове белый туман и Чимин–Чимин―Чимин―Чимин. Вместо воздуха заполняет легкие, вместо крови носится по венам.       Юнги легко целует его в губы, просто касаясь, а затем прижимается губами к его теплой щеке и ведет рукой по твердой груди. Тело горячее, податливое, Юнги гладит низ живота, тазовые косточки, выглядывающие из-под края штанов, и через мягкую ткань накрывает ладонью твердый член. Чимин изгибается мягкой волной и громко дышит ему на ухо, сжав руками футболку на груди.       Он что-то невнятно бормочет, но его желания лучше угадываются по языку тела. Диван под ними жалобно скрипит, Чимин будто пугается этого звука, но тут же полностью тает, когда Юнги продолжает ласкать его член. На светлой серой ткани появляется темное мокрое пятнышко, Шуга накрывает его большим пальцем, кружа вокруг чувствительной головки, и от этого парень крупно вздрагивает всем телом.       - Хён, подожди, - Чимин отстраняет его руку, скорее, просто дотрагивается до нее, и Юнги сам ее убирает.       Старший позволяет ему подняться, сейчас может случится все что угодно, но Чимин лишь прикусывает губу и стягивает с бедер штаны.       Всего лишь.       Полуденное солнце топит комнату светом, льющимся из окна – лучи падают прямо на Чимина, золотя кожу, и парень снова превращается в эфемерное создание, прекрасное до боли.       Но этот ангел не улетает – его глаза темнеют, и он превращается в дьявола, когда перехватывает взгляд Юнги. Но дьяволы тоже могут быть прекрасны, верно?       Чимин – самый красивый из них. Он вновь подходит к Юнги, становится коленями на диван, но не садится. Наклоняется и говорит:       - Хочу тебя, Юнги-я, - его глаза сверкают черными кристаллами, когда с этими словами он начинает снимать со старшего футболку.       Юнги поднимает руки, не сопротивляясь. В животе что-то начинает стремительно раскаляться, и с каждой секундой хочется все больше дернуть Чимина за плечи и впиться губами в его, мягкие, теплые.       Не надо спешить, говорит он себе. С Чимином надо сделать все правильно.       Но Чимин, этот дьявол-искуситель, сам не дает ему медлить. Стянув футболку, он слезает с дивана и опускается ниже, начиная выцеловывать грудь Юнги, щекоча своими маленькими пальчиками. Волна жгучего желания прошивает тело, когда младший прижимается горячими губами к животу, прямо над кромкой штанов, и, взглянув на него мимоходом из-под ресниц, вцепляется руками в одежду, намекая.       Юнги с силой жмурится и приподнимается, позволяя снять с себя штаны и боксеры.       Непроизвольно раздвигает ноги шире, когда младший подползает ближе – сладкая дрожь отдается где-то в ногах, стоит Чимину обхватить своей теплой ладошкой его возбужденный член. Юнги зарывается ладонью в чужие волосы – они гладкие, приятные до одури – и в тот же момент Чимин поднимает на него взгляд, принимаясь медленно двигать рукой на члене. Старший старается глубоко дышать, но все равно сбивается, потому что Чимин тихо зовет его по имени:       - Юнги, Юнги-хён, - и это звучит так интимно, так мягко, что становится дурно и хорошо одновременно.       - Хватит, - сипит Юнги.       Потому что у него не железное терпение.       Чимин понятливо кивает, убирает руку и тянется куда-то к сумкам, стоящим за диваном. Порывшись в одной из них, он достает баночку смазки и усаживается к хёну на колени. Юнги тут же забирает смазку – не сдерживается и рвано выдыхает, когда младший прижимается к нему животом и их члены соприкасаются.       Знаете что?       Ничего, блять.       - Откуда? – спрашивает Юнги, выдавливая прохладную смазку.       Он аккуратно берет Чимина под упругую попку и, прижавшись скользкими пальцами к дырочке, вставляет один – его сразу же обхватывает жар, но двигаться получается свободно.       Чимин закусывает губу, сжимая его плечо, и сам подмахивает бедрами, дыша прямо над ухом.       - Я играл с собой.       Пока смысл фразы доходит до Юнги, младший успевает несколько раз самостоятельно насадиться на его пальцы.       Щелчок.       Юнги прикрывает глаза и сжимает мягкую половинку, вытаскивая пальцы.       - Можешь вставить, хён, - тихо и будто умоляюще.       Юнги мысленно материться и не хочет представлять это.       Не хочет представлять, как обнаженный Чимин лежит на этом диване, пока он сам работает в студии, и ласкает свою попку пухленькими пальчиками.       Не хочет представлять, как тот кусает свои губы, стараясь не издать ни звука, но раздвигая ноги шире и выгибаясь, пока тело не начинают прошивать волны удовольствия.       Господи, спаси его.       - Хё-ё-ён.       Чимин выгибается не только в его воображение – но и в реальности, уперевшись рукой в его колени, трется внутренней стороной бедра о болезненно стоящий член и смотрит, смотрит из-под ресниц, и от этого взгляда бегут стаи мурашек.       Юнги сжимает упругие бедра, поднимая младшего, а другой рукой приставляет член к влажной дырочке. Смазка стекает по бедру на диван, так что он собирает ее и размазывает между половинок, чуть дразня вход. Чимин крепко держится за его плечи, будто утопающий, будто это последнее спасение, но когда головка медленно входит в него, скользя меж горячих стенок, Юнги смотрит в его лицо, повернутое к потолку, и видит в нем того, кто сам тянет на дно.       Их тяжелое дыхание отдается эхом в пустой комнате, пока Юнги продолжает понемножку опускать младшего на свой член. Внутри него невероятно горячо, и чувствительный орган ощущает это еще более ярко. Юнги закусывает губу, наблюдая за Чимином – открытым, податливым, идеально принимающим его.       Наконец, член входит на всю длину, Юнги раздвигает колени шире, подушечками пальцев ощущая бархатную кожу чужих накаченных бедер. Чимин перекладывает одну руку на спинку дивана позади плеча старшего, его нечитаемый взгляд уплывает куда-то выше на стену, когда он осторожно начинает двигаться на члене. Тепло вперемешку с острыми электрическими волнами растекается по всем мышцам. Скулы Чимина покрываются небольшим румянцем, и тот становится больше, когда Юнги со следующим толчком придерживает его, помогая опуститься ниже, еще больше принять его твердый член, и рукой берет его за подбородок, чтобы прошептать губы:       - Ты такой красивый, Чимин-и.       Внезапно хочется это сказать просто потому, что это правда.       Плоский живот Чимина трется о его, каждое место, где они соприкасаются – ощущается по-другому. Их губы, слившиеся вместе мокром поцелуе, кажутся самым прекрасным, что могло случиться в жизни Юнги.       Однако не настолько прекрасным, как звук, который издает Чимин, рвано выдохнув, когда Юнги садится чуть ниже, заставляя младшего буквально лечь на него.       Вскинув брови, лицо Чимина приобретает восхищено-удивленное выражение, и, тихо выстанывая ему одному понятные слова, когда член снова входит в него, он выглядит головокружительно.       - Как хорошо, Юнги-я.       Старший наблюдает всеми его движениями, впитывая каждую черточку ангельского лица, так что он ловит его пылающий взгляд и прекрасно видит, как Чимин показательно облизывает губы.       - Еще, дай мне больше, - его голос низкий, хрипящие нотки звучат просто восхитительно.       Юнги позволяет себе секунду насладится ими и затем одним движением переворачивает младшего, вновь прижимая Чимина к дивану – тот не успевает удивиться, как его подхватывают под колени и начинают грубо вбиваться в пульсирующую дырочку. Он пытается прикрыть рот ладонью, но Юнги останавливает его, отводя руку от лица, и прижимает ее над головой.       С каждым толчком внутрь него, стоны Чимина становятся громче, оставаясь такими же низкими. Юнги любит его голос, и это словно песня для его ушей.       Стараясь игнорировать увеличивающийся шум в затылке, Юнги чуть сбавляет темп, с каждым толчком загоняя член на всю длину в мягкую задницу Чимина, и наклоняется к нему, впиваясь в нежную шею. Чимин отвечает на это, изогнувшись над диваном. Его свободна рука сжимает обивку на боковушке дивана, и он, зажурившись и жалобно постанывая, вдруг кажется странно отчаянным, будто потерял последние остатки здравого смысла.       Юнги наклоняется с глухим хрипом и легонько кусает его под ключицей, и в этот момент Чимин все-таки срывается на высокую ноту и кончает, пачкая собственный живот. Белые капли растекаются по загорелому идеальному прессу и лицо младшего настолько трогательное в этот момент, что Юнги хватает пары жестких толчков, чтобы догнать его. Вытащив член, он кончает тому на живот, пока Чимин тихо лежит на диване, наблюдающего за ним из-под ресниц.       Пока они приходят в себя, на улице кто-то начинает сигналить и громко ругаться. Юнги прикрывает глаза, не обращая на это внимания, пока не слышит Чимина:       - Хён, вытрешь меня?       Когда он открывает глаза, он видит теплого, разомлевшего Чимина, как сонный кот смотрящего на него, и от этой картины под ребрами становится тепло-тепло.       - Сейчас, - говорит Юнги и неохотно поднимается, босиком шлепая в ванную за полотенцем.       Вернувшись, становится ясно, что Чимин за это время совсем не сдвинулся с места. Он подставляется, когда его начинают аккуратно вытирать, а затем медленно одевается.       Следующие две минуты уходят на поиск одежды, и никто из них не прерывает тишину, вновь опустившуюся на комнату. Застегивая последние пуговицы на рубашке, Чимин садится на диван – тоже вытертый – и Юнги решает сделать точно так же. Ему вот-вот станет жутко неловко, но Чимин успевает раньше:       - Теперь мы будем вместе?       Старший смотрит на него, вроде как всегда, но ощущение, появляющееся, когда тот произносит эти слова, отличается от того, что было раньше. Росточек счастья, взошедший несколько месяцев назад, расцветает в удивительный цветок.       Юнги такой никогда не видел, но он ему очень нравится, как нравится каждая частичка Чимина, даже если он не знает ее.       - Конечно.       Улыбка, которую дарит ему младший, самая родная.       У Юнги есть одна привычка, которая передалась ему от отца. Он не смотрит на людей, стараясь показать свое безразличие и мне-на-тебя-плевать, даже если это совсем не так.       Но на одного человека он просто не может не смотреть.