Узы ненависти

Тор думал, что они вернутся в Асгард. Тор думал, что цепи сдержат магию и божественную силу брата. Тор думал, что Локи успокоился. Как же жестоко он ошибался! Он понял свою ошибку, когда вместо Радужного моста их выкинуло где-то в холодном Междумирье. Пока Тор приходил в себя, Локи уже занял боевую позицию, готовый сражаться. Громовержец, не долго думая, замахнулся молотом, дабы припугнуть брата. Но Лофту лишь того и надо было - он, перехватив цепь, с силой обрушил ее на Мьелльнир, отчего она лопнула посередине, а от высвободившейся энергии богов раскинуло в разные стороны. Лафейсон, взявшись за основание цепей, начал быстро ими размахивать, создавая щит. Тор, не зная, как к нему подступиться, в растерянности сжимал рукоять молота. Громовержец зря медлил. Маг, раскрутив звенья, накинул их на предплечья брата, заставив того выпустить Мьелльнир. Одинсон зарычал от боли, упав на колени. Цепи, закаленные на магию асов, буквально рвали кожу, дюйм за дюймом, прожигая до костей. Тор мимолетно посочувствовал брату - что тот должен был ощущать, будучи скованным. Локи дернул хвосты на себя, подтащив к себе Одинсона, и с силой пнул того в грудь. Громовержец отправился в нокаут. В следующий раз Тор пришел в себя уже в пещере, освещаемой костром. У огня сидел Лофт, силясь отогреться. Одинсон пошевелился, отчего звякнули и сильнее впились в кожу цепи. - Очнулся? Славно, - голос Локи, непривычно хриплый после долгого молчания, неприятно резанул слух. Громовержец попытался что-то сказать, но ничего не вышло. С ужасом он ощутил, что его рот сковывает маска, которая должна быть на Лафейсоне. Глядя на изумленное лицо брата, маг от души рассмеялся. - Что такое, Тор? Ты хотел что-то сказать? Повтори, я не расслышал, - Локи, издеваясь, приблизился к Одинсону, и во взгляде злых глаз не было ничего хорошего. Руки Лафейсона с силой сомкнулись на мощной шее. - Молись, молись своим богам, братец, - язык Локи прошелся по кромке металлической маски, заставив громовержца дернуться. - Ибо ты просчитался. Лофт засмеялся, безумно, запрокинув голову. Но очень искренне. И от этой искренности у Тора мурашки побежали по коже. Маг продолжал: - Я ненавижу тебя, Тор. Ненавижу так, как можно ненавидеть самого лютого врага. Ненавижу просто за то, что ты есть, - Локи ядовито выплевывал каждое слово в лицо брата. И не было ни единого признака лжи на лице Бога Обмана. Только ничем не замутненная ненависть. Ненависть - это то, что их связывало. Лофт рванул доспехи Одинсона, заставляя того поежиться. - Тебе холодно, Тор? Или, может, тебе страшно? Погоди, не отвечай, - рука Лафейсона легла на маску, издевательски прикрывая рот, - я сам догадаюсь. Но, верь мне, что бы ты сейчас ни испытывал, я утрою твои ощущения. И в подтверждение своих слов, маг развернул брата, с силой впечатав его головой и грудью в холодный свод пещеры. Одинсон, повиснув на цепях, вновь болезненно зашипел. Прохладные пальцы Лофта наперекор его словам плавно и почти ласково скользили по обнаженной коже громовержца. - Я сделаю тебе больно, Тор. Унижу, уничтожу тебя. Заставлю страдать. Опозорю. Ты сполна испытаешь мою ненависть к тебе, Тор, - Лафейсон раз за разом повторял имя названного брата, будто пытался убедить себя в реальности происходящего, не до конца поверив. Ласкающие движения оборвались, когда пальцы дошли до пояса штанов. Лофт помедлил несколько секунд, бездумно перебирая грубую ткань. И тут же рванул одежду, полностью обнажая громовержца. Лафейсон, обняв мощный торс, прижался к Тора, прошептав на ухо: - Ты не учел одну очень существенную вещь. Цепи, закаленные на магию асов, не смогут сковать магию йотунов. А вот ты... Ты испытываешь боль, не так ли? Кстати, даже молот тебе не отзовется. Как грустно, правда? Но в голосе Локи ни ноты сочувствия, лишь яд сарказма. Холодные доспехи брата неприятно холодили кожу Тора, но он старался отвлечься от этих ощущений и от потоков ненависти, что топили его. Пальцы жестко сжали бедра громовержца, вынуждая того дернуться и причинить себе еще большую боль. - Мой милый венценосный брат, коим ты никогда не являлся... Мог ли ты когда-нибудь представить, к чему приведут все твои поступки? Сомневаюсь, что у тебя хватило бы фантазии. Но зато мне ее не занимать. Будет больно, Тор. Будет очень больно, я обещаю. По части обещаний и их исполнений Лофту никогда не было равных. Особенно если дело касалось мести. Тело Одинсона прожгло огнем боли и холода, когда в него резко вторглась чужая плоть. Громовержец дернулся, но ему некуда было деваться. А мага это лишь раззадорило. Он медленно, очень медленно вышел, ощущая давление неподготовленных мышц, кровь разорванных тканей, и снова резко вошел. Тор выгнулся дугой, стараясь уйти от ощущений. Но от Локи не было спасения. Вероятно, только лишь вероятно, что Одинсон мог бы вразумить брата, но его напрочь лишили такой возможности. Поэтому громовержцу только лишь и оставалось - стараться не прикусить себе язык от боли. И хотя Лофту и самому было не очень-то приятно физически, морально он получал куда большее наслаждение от унижения брата. Жесткие доспехи давили в спину, и от каждого нового толчка Тор чувствовал, как кожа на груди саднит все сильнее от постоянного трения о каменный свод. Лафейсон неистово терзал беспомощное тело, упиваясь безумием, что охватило его. Иметь всегда сильного и непобедимого брата - что могло быть лучше? Только его смерть. Но она не вписывалась в планы мага. Пока. Локи яростно сжимал бедра громовержца, с удовольствием отмечая появившиеся кровоподтеки. Он изо всех сил вдавливал брата в стену, стремясь причинить как можно больше боли. И у него это получалось. Тор не знал, что гнетет его сильнее - боль или унижение? Или же их смесь? Он только бессильно сжимал пальцы, не имея возможности даже вздохнуть нормально. Перед глазами все плыло от каждого удара переносицей об стену. Лофт до судороги в мышцах сжимал пальцы, стремясь оцарапать кожу. Его движения были выверено точными и болезненными. Он все делал медленно, но с резкостью, наслаждаясь своим ощущением власти. Чувствовал, как его плоть скользит в сжатых мышцах, раздвигая их вновь и вновь. Он неосознанно стал облизывать плечо Тора, ощущая терпкий привкус испарины, что покрыла его тело. Вырисовывая языком руны, он не противился и укусить. Ощущение, когда зубы почти до крови смыкались на коже - непередаваемо. Лафейсон терзал и терзал несчастное плечо в такт своим движениям. Он как будто хотел доказать брату, кто лучше, кто сильнее, у кого власть. Но не замечал покорности со стороны громовержца - тот даже и не думал расслабиться, тем самым облегчив свою участь. Все его тело выражало протест, и это бесило Лафейсона до помутнения рассудка. Впрочем, рассудок его уже давно не знал просветов. Но от непокорности Тора маг не мог получить столь необходимую разрядку. Он лишь до боли в мышцах терзал свою плоть, механически вдалбливаясь в Одинсона. Окончательно взбесившись, Локи вышел из тела громовержца. Он дернул брата вниз, заставляя встать на колени. Цепи последовали за пленником. Маг без труда расстегнул маску. Прислонившись к стене, Лофт повернул голову брата на себя, тут же толкаясь в горячий рот, ощутив пересохшие губы. Лафейсон просунул палец до основания челюсти, чтобы Тор не мог сомкнуть зубы. Влажный плен показался Локи отрадой, как дождь - пустыне. А громовержца тут же затошнило от привкуса собственной крови. Ее было слишком много. Но Лофт слишком хорошо контролировал ситуацию. Одинсон бездействовал, однако Локи достаточно было ощущать приятный и мягкий язык и двигаться самому, с каждым разом все глубже. От частых сглатываний Тора магу снесло крышу. Он двигался все резче, ощущая близящуюся разрядку. Будучи уже на грани, Локи оставил в покое растерзанный рот брата, но с силой вцепился в светлые волосы, запрокидывая голову громовержцу. Рука сомкнулась на собственной плоти, и Лофт в два счета довел себя до состояния полета. Из-под прикрытых век он с наслаждением наблюдал, как его семя растекается по лицу брата, затекает в глаза и едва приоткрытый рот, каплями падая на грудь. Состояние эйфории длилось непривычно долго, и Лафейсону вовсе не хотелось его покидать. Он с удвоенной силой наслаждался каждой судорогой, пронизывающей его тело. А уж вид униженного брата и вовсе был прекраснее всего, что он когда-либо видел. Отпустив, наконец, пшеничного цвета волосы, Локи, в довершение, рукой размазал свое семя по лицу громовержца. - Знаешь, Тор, в чем заключается вся прелесть ситуации? Вовсе не в твоем унижении, как ты мог подумать, хотя и в нем тоже. Самое прекрасное состоит в том, что я бы мог стереть тебе память, но я не буду этого делать. Я хочу, чтобы ты помнил каждый жест, каждый взгляд, каждую секунду своего унижения и моей ненависти. А еще не менее приятно то, что ты ничего мне не сделаешь, а только доставишь на суд. Локи, приведя себя в порядок, проделал то же самое с Тором. Громовержец, пошатываясь, встал, держась за стену. Его по-прежнему мутило. Слова брата с трудом доходили до него, будто сквозь толщу воды. Но он не мог не признать их правоту. - Живее, Тор. В Асгарде нас заждались, - это были последние слова Локи, застегнувшего на себе маску. - Я ненавижу тебя, Локи.