Мрачно-солнечные будни

Прозвеневший звонок заставил Юнги вздрогнуть всем телом, он долго сморгнул, обвел аудиторию взглядом и откинулся на стуле в ожидании: толпы всегда вызывали у него отторжение, и он спокойно пережидал, пока все выйдут. Забросил сумку на плечо и как можно незаметнее постарался прокрасться перед столом преподавателя. — Задержитесь, хаксэн, — Юнги чертыхнулся про себя, натянул на лицо улыбку и развернулся на сто восемьдесят. — Хотел обсудить с вами вашу успеваемость за последнее время. Максимально. Херовая. Ситуация. Чон Хосок, преподаватель корейской литературы, был единственным молодым преподавателем на потоке. Старше самого Юнги всего лет на пять, так что не удивительно, что он привлекал всеобщее внимание. Внимание всех, кроме Юнги. Он намеренно игнорировал все свои мысли о новом преподавателе с того момента, как впервые проебался перед ним с домашним заданием. Он ожидал привычного повышенного голоса, как делали другие. Стука кулаком по столу или хотя бы рыка в свою сторону, но. Но Чон Хосок всего лишь поджал губы, медленно с каким-то сожалением прикусил нижнюю губу и вздохнул, потирая шею. Юнги мысленно послал его в ту же секунду, когда впервые проснулся с его именем на губах. Потому что если ты преподаватель — будь добр учить, а не мучать своих студентов почти круглосуточным стояком и слишком не преподавательской внешностью. Оставаясь впервые с ним один на один, Юнги мысленно молил время ускориться, а самого себя на все лады материл: убеждал себя же, что не нужно ему лишнее внимание, как и лишние проблемы. Их с его репутацией парня оторви-и-брось и без того было слишком много. И всем же плевать, что на самом деле он и музыкой увлекался, и читал запоем — похуй. Внешний вид в современном мире творил странные вещи и был способен в пару секунд вызвать отторжение от кого угодно. Ну и что, что учится прекрасно. Пара татуировок и пробитая бровь — и ты уже не прилежный студент. Литература — единственный предмет, который он игнорировал настолько активно. Что ж, ожидаемо — это не могло не задеть Хосока. — Слушаю вас, сонсенним, — он склонил голову, глядя на ботинки, и перекатился с носка на пятку. Скрип стула, отодвигаемого от стола, тяжелый вздох — по спине холодной волной прошлась тревога, волоски на руках встали дыбом от горького предвкушения. К его ботинкам в поле зрения добавилась пара блестящих, лакированных туфель, и Юнги медленно прошелся взглядом по фигуре Хосока, останавливаясь на родинке на верхней губе. Она всегда там была? Черт. Чон Хосок был слишком близко. — У вас пропал интерес к моему предмету? — он вскинул бровь вопросительно. Юнги поджал губы. — Вовсе нет, — он снова опустил взгляд. — Вы не отвечаете на моих занятиях, игнорируете мои просьбы и совершенно не занимаетесь. Вы уверены в искренности своего ответа? Почему-то Юнги показалось, что он сделал практически неуловимый шаг вперед на последних словах. Видимо, Хосок тоже нервничал, Юнги снова уставился на родинку и заметил, как тот быстро лизнул пересохшую губу. — Черт, — вырвалось у Юнги. — Вы в классе литературы, — нахмурился Хосок, опасно надвигаясь на него. — И я задал вам вопрос, хаксэн. С каких пор вы стали проявлять такое неуважение к моему предмету? С тех пор, как впервые кончил, тупо вспоминая твой голос. Юнги прищурился, глядя немного снизу вверх, вцепился в ответный взгляд своим и только потом сообразил… Что сказал это вслух. Он сжался внутренне, мысленно попрощался с курсом, университетом или как минимум — стипендией. Уверен был, что наказания не избежать. Но даже в этом Хосок его удивил. Он отступил назад, ловя ртом воздух, и резко выдохнул, когда Юнги буквально заставил себя снова выпрямить спину. Ему оставалось только ждать реакции, и после произошедшего он надеялся, что следующей фразой его выгонят из аудитории, а следующим звонком — вызовут к декану. Хосок прикрыл рот ладонью, потер губы и сдавил узел на галстуке, пытаясь его ослабить, а потом в два шага преодолел расстояние до Юнги и низко выдохнул: — Так, значит? Лучшая защита — испокон веков это нападение, Юнги нашел в себе силы не сдвинуться ни на миллиметр. — А если да? Что, накажете? — Возможно, — протянул Хосок. Скрестил руки на груди и наклонил вбок голову, словно примеряясь к наказанию. — И даже не выгоните? — с вызовом уточнил Юнги. — И лишиться возможности наказать отстающего хаксэна? — Хосок толкнулся языком в щеку, приоткрыв рот и обнажая край зубов. — Дверь, хаксэн. Список задолженностей у вас большой, вы же не хотите отвлекаться? Юнги тешил предательски бившуюся мысль о том, что он вполне мог просто распахнуть дверь и убежать. Закрыть ее за собой, хлопнуть со всей дури, оставляя позади и Хосока, и литературу, черт ее побери, и выплюнутую не к месту фразу. У Хосока на этот счет были совсем другие планы, он выжидательно прожигал ему спину взглядом — Юнги физически чувствовал, как выгибается его тело только от того, как он представляет это. Вместо того, чтобы выскочить, он обхватил всей пятерней ручку на двери, глубоко вздохнул и потянул на себя до громкого щелчка замком. А потом усмехнулся и повернул в замке ключ, плотно сжимая его в руке. — Мне сесть? — уточнил он, засовывая руки в карманы и оборачиваясь к преподавателю, вальяжно облокотившемуся на трибуну. Хосок ухмыльнулся. — Как вам будет удобно. Юнги подошел к ближайшему столу на негнущихся от внутреннего трепета ногах и бедром уперся в твердую боковину. Хосок приближался медленно. Невыносимо, мучительно медленно, но так уверенно, что Юнги сглотнул от предвкушения того, что он мог сделать дальше. Поравнявшись с ним, Хосок протянул руку — Юнги был уверен, что тот положит ее на плечо, но вместо этого тонкие прохладные и совершенно блядские пальцы осторожно коснулись его шеи чуть ниже кадыка. — У вас свои методы обучения, да? — прохрипел Юнги полузадушенно. Хосок не давил совершенно, но воздух из легких словно выбило, когда тот прикусил губу и ладонью обхватил его шею. — Со всеми так делаете? — Только с теми, кто в открытую мне говорит о том, что кончает от моего голоса, — он наклонился и доверительно сообщил ему на ухо. — И много у вас таких? — выдохнул Юнги. — Позволю тебе считать себя первым. Лучше бы ты позволил себе быть немного быстрее, подумал Юнги и тут же пожалел. — А ты не умеешь держать язык за зубами, верно? Ладонь на шее сжалась сильнее — Юнги дернулся от неожиданности, но тут же оказался пригвожденным к месту коленом Хосока между своих бедер. Он невольно подался вперед, зажимая его ногу своими, и Хосок довольно кивнул: — Умеешь быть сговорчивым. — А вы тоже не идеальный, да? Так легко перешли границу, позволяя так себя вести. — Прикрыл бы ты свой рот, Мин Юнги, — Хосок покачал головой. Юнги не мог отвести взгляда от потемневших глаз. Он не мог не признать, что в животе давно все скрутилось в тугой узел, а голос, пройдясь по нервным окончаниям, давно заставлял собственный член истекать смазкой. — Так прикрой мне его, — он подался вперед и со злорадством заметил, как Хосок опешил от внезапно прозвучавшей фразы. Идеальная возможность. Он обхватил рукой его галстук, потянул на себя и на секунду задержался в сантиметрах от его губ, прежде чем толкнуться вперед и медленно накрутить галстук на ладонь. Горячее тяжелое дыхание успело опалить щеку, прежде чем Хосок тихо рыкнул и кусачим поцелуем впился в его губы. Да, блять, да! Это стоило того, чтобы так его разозлить. Это стоило всех рисков — решил Юнги, пока неловко дрожащими от возбуждения пальцами вытаскивал из петель пуговицы на его пиджаке. Хосок отстранился, не прекращая вылизывать его рот, чтобы снять пиджак, и притянул его к себе за талию, прикусывая губу напоследок. — Нехорошо затыкать преподавателя, — шептал он в его шею, спускаясь по ней с цепочкой влажных поцелуев. Юнги рассыпался, рушился в крепких руках, не обращая внимание на то, что следы уже начали краснеть, грозя превратиться в полноценные синяки. — Нехорошо, — Юнги прервался, чтобы обхватить его губы своими, но тут же оттолкнул его и широко прошелся языком по точеной линии челюсти, — трахать своих студентов после пар в той же аудитории. Хосок хохотнул: — Кто сказал, что я собираюсь тебя трахать? Юнги впервые не нашел слов в ответ. Разве не к этому все шло? Член болезненно пульсировал, он предвкушал разрядку, спасительный и долгожданный оргазм, но Хосок поджал губы: — Слишком хорошо звучит для такого отвратительного поведения, не находишь? — О-ох… — Юнги не сдержал разочарованного стона. — Но, может быть, если ты попросишь прощения… — Хосок наигранно задумался. — Или пообещаешь быть хорошим, — он сжал его ягодицы, — мальчиком, я, возможно, что-нибудь придумаю. Или, — он поиграл бровями, — передумаю. Юнги задохнулся его жарким дыханием, когда тот уперся лбом в его лоб. Отличная перспектива: быть хорошим мальчиком, оттраханным на столе плохим преподавателем. При этой мысли он ощутил горячую волну, мурашками прошедшую по ногам и остановившуюся в паху, он уверен был, что если коснется члена — рука будет настолько мокрой, что и смазки не понадобится. — Что скажешь? — напомнил о себе Хосок, и Юнги замер во внезапной нерешительности. Отчего-то так сложно было произнести то, что так давно вертелось на языке, он сглотнул вязкую слюну и выдохнул, набираясь храбрости. Язык словно пересох — напрочь отказывался выдавать хоть что-то, наливаясь свинцом во рту. Упрямость делала свое дело, но он вдохнул полной грудью и приблизился к уху Хосока. — Не-а, — Юнги откинул руки Хосока, прижимающие его к столу, подхватил сумку на плечо и поправил до боли возбужденный член, прежде чем медленно, ощутимо прихрамывая подойти к двери. Обернулся напоследок и медленно провел языком по внутренней стороне щеки, отметил прищур Хосока и сложенные на груди руки и повернул ключ в замке. Хлопнул дверью так же, как представлял воспаленным мозгом. Только мысли о преподавателе не оставил в той же аудитории, плотно закрепляя в сознании. Что ж, теперь ему было на что дрочить долгими ночами. Желание никуда не ушло, оно только распалилось от подобной близости. Возможно, Хосока нужно разозлить еще сильнее, так ведь?