Луна в Скарборо

Неровные поля и смазанные города сменяют друг друга в панораме окна — без Канды. Вид интересует Канду настолько, чтобы без сомнений закрыть глаза. Неяркие вспышки отпечатанного солнечного слепка на собственной сетчатке увлекают Канду не многим больше, но воспринимаются легче: он не сводит в напряжении плечи, только хмурит брови. Справедливая дань дарующим спокойствие ве́кам. Канда уже знает, что перед тем как он прибудет на место, последние лепестки света разложатся до сплошной, пустой темноты закрытых глаз. Канда открывает глаза только когда заоконное пространство перестаёт плыть мимо с водопадной скоростью. Поезд громко шипит, шумит, шикает. Пу-у-уф — выдыхают тормозные колодки. Чугунные внутренности огромного железного организма почти трутся о сыпь английского гравия. Грязный вокзальный перрон. Траурный шик замшелого многолюдного безразличия. Здесь Канду уже ждут. Два бежевых плаща торопливо идут куда надо, они проводят его, отойдут подальше и бережливо тыкнут пальцем: мистер экзорцист, рискуйте своей жизнью вот тут, пожалуйста. Канда не маленький, он всё понимает и помнит, мерным шагом идёт следом за искателями. Сражаться, рисковать, калечиться. Погибать. Ему всё объясняют на месте: пропавших уже почти два десятка, Северное море самоубийственно наскакивает на берега уже несколько мучительных недель, а разговоры в городе только про длинное кольцевидное морское чудовище. Канда скептически хмурит брови и прикидывает почему занятому торговому Скарборо вдруг захотелось поиграть в Лох-Несс. Они следуют дальше, почти до пригорода, где их ждёт старик с нервно трясущимися руками и серым страхом вместо чёрных зрачков. — Спасите… убейте! Спасите… — он клянется, молится и умоляет. Спасти нужно, разумеется, его и город, а убить — драконью зубастую тварь, что поселилась в море. Канда презрительно кивает в застелённые страхом глаза. Отказывается от отдыха. Незамедлительная дорога к побережью. Рядом со Скарборо тише и громче одновременно. Здесь, вместо толпящихся реплик, в уши лезет морской шум. Вместо оравы случайных человеческих прикосновений — несбрасываемые объятья ветра. Море и вправду бушует, а вместе с ним и пена, и приливы, и брызги. Громовой гвалт Посейдона. Правда, пока что без незваных кольчатых гостей. Канде некуда спешить, он облокачивается о скалы, запахивает ворот плаща и откидывает голову на каменную резную крошку. Говорят, оно появляется ночью — видимо Канде попался стеснительный кровожадный морской змей. В желудке абсолютно пусто, до заката ещё долгих два часа, но плащ греет всё, кроме висков, а морской бешеный шум только успокаивает. Экзорцист уверенно опускает веки. Остатки солнечных звезд снова начинают плясать перед закрытыми глазами. Канда спокоен и доволен — в первую очередь, своим одиночеством. Канда улыбается так, что невольно скрипит зубами. Настроение грузно поднимается, почти хочется хохотать: перед ним действительно гигантский исполинский саламандр. Дьявольская змеюка с пентаграммой на лбу, которая почему-то светится мерно-зеленым. Свита из первоуровневых бомбочек. — Эк-кс-кс-зо-рци-с-с-с-т, — шипит и вьётся акума. Канда ещё более спокоен и доволен. Мягкая нежная сталь, хронически острое лезвие. Муген покрывается неровным сиянием божественного присутствия, в которое когда-то верил Канда. Короткий вдох, и вот он уже рассекает побережье. Канда Юу и его Чистая Сила. Луна начищает колкие лучики своего белого вездесущего сияния. Сегодня она будет вместо Бога. Уклониться, приблизиться, чиркнуть катаной об органическую металлическую чешую. Выпотрошить. Взрыв неподалеку — бум, лязг, штр-р-р-а. Никаких сомнений в победе. Пресмыкающиеся должны пресмыкаться. Канда немного удивляется, когда от последнего — как ему казалось — удара морской гад распадается на бесконечное множество маленьких цепких тварей. Уродливое семейство обитателей морских глубин. Канда падает в воду, выползает на грязный песок весь облепленный ядовитыми клешнями, ножками, щупальцами. Когда руку насквозь протыкают сразу в двух местах, Муген падает на песок, из которого всё лезут и ползут части морского чудовища. Экзорциста поедают и обгладывают, слизывают с порванной, раскромсанной кожи смесь крови и морской соли. Просто не хватает рук отодрать с себя всех сразу: чертыхается Канда про себя. Акума пожирает его и синеватое свечение Чистой Силы. Морское второе пришествие. Собираясь вновь из каши мелких гадких тварей, лицо акумы снова смотрит на Канду своим дьявольским пятиконечником. Совсем близко. Канда тянется вниз. Быстрее, скорее — к рукояти. Прямо на него уже летят плотоядные зубы. Отбрасывая облепившие катану клешни вместе со своей кожей и, кажется, ногтем, Канда наконец чувствует то, что осталось от божественного оружия. Зубы улыбаются ему. Взмах. Последней яркой искрой прямо в наглую широколобую морду. В пентаграмму. Освобожденная Чистая Сила упавшей звёздочкой катится по тёмно-рубиновому песку. Катана падает рядом и беззвучно рассыпается, превращаясь в серый бурый прах. Чистая Сила Юу едва поблёскивает зелёным надломленным кубиком. Луна истерически хохочет множеством кратеров, и только успокоившееся море сочувственно отступает подальше от катастрофы человеческого бытия. Канда чувствует всё сразу, но по привычке не обращает внимания. Все тело, превращённое в сплошной надрез, нарыв, движется по инерции, по выученной схеме: собрать остатки, забрать Чистую Силу и обратно к месту остановки, к испуганным старым глазам и двум бежевым обеспокоенным неудачникам. Но только остатки: серая толченная материя и бордовый металлический песок. Сыпь, прах, тлен. Окровавленный песок с частями человеческого мяса. Разорванный, почерневший густыми пятнами плащ искатели заметили издалека. Помогли, довели, уложили. Канда ничего не говорил и почти не сопротивлялся: разве что не дал прикасаться к одежде. Перебинтовали и залечили как могли, ушли докладывать Комуи и радовать молящего и молящегося старика. Раненого оставили одного, осторожно прикрыли дверь и погасили свет: пусть отдыхает, отсыпается, выздоравливает. Чистая Сила у них, вторую они не видели, отсутствие катаны не заметили. На радостях, что ли. Или во врачебном волнении. Канда лежит на кровати в темноте и тишине, спрятавшись от луны и моря. Волосы с головы льются рваной морской водой. По волосам изредка льётся тёмная соленая кровь. Отсутствие меча, отсутствие эмоций. Мыслей тоже никаких: просто существование изодранного тела. Это когда ты даже не как животное, просто как вещь. Неодушевленный объект. Он открывал глаза и видел нерушимую темноту. Он закрывал глаза и видел то же самое. Граница между существованием и несуществованием стерлась. Вокруг было ничто. И он сам был ничто. Больше не было ни одного сияния, способного вернуть ему мир, а миру его. Как только большая часть ран сошла на нет, Канда и два невнимательных искателя собрались возвращаться, оставляя старика и Скарборо позади. Чувств и мыслей всё ещё не было, даже щёлкающее раздражение почти осело вместе с другим небогатым эмоциональным спектром — по крайней мере так было, когда никто к нему лез. Но чем ближе они были к Чёрному Ордену, тем больше и горячее становилась внутри какая-то непонятная гуталиновая лужа. Вяжущее и тянущее варево из отвращения к предстоящим диалогам и необходимости контактировать с другими экзорцистами. Липнущий, обволакивающий солнечное сплетение страх за треснутую и гаснущую частицу божественного проклятия. Комуи ненадолго просиял, увидев в перебинтованных ладонях Канды целых две части Чистой Силы. Перестал сиять, когда увидел осторожно высыпанную серую песочную горку. Посмотрел с перекошенным лицом на Канду и едва помотал головой из стороны в сторону. — Нет, Канда. Лужа внутри оказалась не гуталиновая, а нефтяная. И взорвалась незамедлительно. Жалеть пальцы, ладони, костяшки не было никакого смысла, поэтому Канда разносил всё вокруг голыми руками, снова взбивая кости и хрящи в омлет. Зачем ему руки, если он не может держать Чистую Силу? Зачем ему хоть что-нибудь, если он не может сражаться? Зачем теперь он сам вообще? Канда уверен, что теперь точно потерял всё. В прошлом: Алму и веру. Теперь: Муген, а с ним и себя. Свое место. Свой смысл. Кусок божественной шестеренки тускнел каждый день. Комуи, вернувшись от Хевласки, бессильно развел руками. Канда разбитыми, разорванными, разобранными пальцами забрал свой зелёный поломанный смысл и ушёл. Они потухнут вместе. Канда Юу и его Чистая сила. Потухнуть в Чёрном Ордене Канде хотелось меньше всего. Гнилье программы Вторых экзорцистов, щенячий взгляд младшей Ли, неуверенные, но постоянные попытки Лави провести психологическую консультацию. И бесконечные глаза. Все вокруг сделали его главным объектом немого, зрительного внимания. Ну а как же — трагедия! Хотелось только засунуть эту трагедию им всем в глотку. Или ещё куда. Канда ходил по попавшимся местам ночного Шеффилда, перебираясь от одного парка к другому. Народ тоже неторопливо бродил, нежась в теплом уличном воздухе. Большинство от него шарахалось — ладони и кисти всё ещё выглядели как после мясорубки, а взгляд синих глаз обещал эту самую мясорубку любому встречному любопытному носу. Канде такой расклад более чем подходил. В кармане легкой куртки болталась прежняя надломленная жизнь и всё ещё светилась. Пока что. Канда не придумал ничего лучше чем напиться. Простая человеческая слабость — такого обладатель Чистой Силы себе позволить не мог. Но ведь Канда больше не был экзорцистом. Был никем. Пустым телом. Пустым местом. От алкоголя кружилась голова, слетали барьеры и ехала крыша. Просто хотелось уничтожить что-нибудь. Прибить кого-нибудь. Чёртово морское гадство даже обделило его смертью на поле боя. Оставалось только мрачно качаться туда-сюда по улицам. Унизительная праздность пьяного веселья. Возбуждение и жажда. Видимо недавно прошел дождь, отчего мостовая желтыми пятнами отражала смазанные фонарные блики, которые хоть как-то помогали развенчанному восприятию реальности собираться в юродивый пазл. Было уже за полночь. В неосвещённой подворотне Канда неровно врезался в широкий деревянный объект где-то слева от себя. Послышался короткий бум и еле слышное шуршание. — Эй ты, пьянь! — громко позвал его голос из-за спины. Как будто голос из прошлого. Канда увидел только нечёткие очертания невысокой фигуры и большой бочки, лежащей на своем пузе. Вдруг ему в голову пришла удивительная идея: это он, это был тот, кто во всем виноват. Канда вдруг почувствовал невероятное облегчение и с волнительной дрожью сжал кулаки. Он уверенно подлетел к незнакомцу, чтобы сбить его с ног первым же ударом. Отыграться. Обвинить во всем хоть кого-то. Трепыхающееся тело под ним жалобно билось и царапалось. — Урод! — руки в захвате, нос разбит, серые глаза на молодом личике горят отвращением. Глаза Канды тоже когда-то так горели, уничтожали, унижали. Размазать подошвой, втоптать в землю, схаркнуть лютую ненависть прямо в лицо — так раньше горели его глаза. Канда прижимал весом своего тела грудную клетку незнакомого парня к уличной грязи. Страшно воняло отходами, зловонно выбравшимися из упавшей бочки. Возбужденный пах находился непосредственно вблизи сверкающих злобой глаз и глотающего сплывавшую кровь рта. Выпитый джин, знакомые чёрные эмоции, отчаяние потерянной привычной жизни смешивались не то в голове, не то в сердце и превращались в наглое, кровожадное безумие. Канда рвал чужие, колючие от укусов губы с яростным желанием что-то отобрать, вытащить, найти. Он не знал что. Сжимал чужие запястья — вдруг в сломанных лучевых костях его ждёт этот долгожданный подарок, который вернёт всё обратно. Тело внизу скрипело желанием вырваться и хрипело неприличными проклятиями. Канда щупал зубами мальчишечью шею, и внутри было очень горячо. Бешено хватался за худые бока, пока чужие руки расплывчато махали и стукались о живот. Рвали распустившиеся волосы. Так жертвы сплевывают унижение. Незнакомец ненадолго сумел выбить из Канды свою свободу, заехав в конце острой коленкой по скуле, карабкаясь назад. На мгновение внешняя реальность для Канды ухнула куда-то вниз, в Аидов мрак. Проморгавшись, он снова зацепил ускользающую руку, дёргая тело обратно к себе, на себя. А дальше — точный удар, грохот худого скелета и неожиданная тишина. Незнакомый малец громко хрипел, едва шевелился, пока глаза очумело старались сфокусироваться. Канде всё ещё чудилось, что злость направлена по адресу. Что значит жалкая жизнь одного мальчишки в сравнении с тем, скольких он спас. А за адскую нефтяную лужу внутри кто-то должен заплатить перед тем как сам Канда станет такой же серой кучкой мертвой материи. Так почему же не это ничтожество? Канда вдруг вновь вспомнил то чувство, которое переливается внутри, когда протыкаешь очередную игрушку Графа. Вспомнил нежное прикосновение подушечек пальцев к лезвию. Судорога прошла по всему телу, когда он представил как снова сверкает его туманно-синее пламя. Канда сжал в ладони тусклый пульсирующий зелёный кубик и закрыл глаза. Он чувствовал в руке свой смысл, который в темноте закрытых глаз снова был его оружием. Чувствовал оружием себя, совершающим праведный суд над чёртовым морским демоном. Он сильнее сжал в кулаке Чистую Силу и нанес удар. Вдруг всё вмиг стало белым. Канда зажмурил глаза, но даже так видел только всё тот же пресный белый цвет. На секунду ему показалось, что это были огромные пуховые крылья. С неожиданной силой свет одной вспышкой унёс всё — головокружительное безумие, чёрную липкую лужу внутри, темноту одинокой человеческой трагедии. Мир внутри него и снаружи стал чистым и пустым. Где-то рядом Канда услышал практически звериный вопль, будто весь мир кричал о нескончаемой боли. Яркая вспышка мерно тухла, и Канда вновь начал видеть очертания улицы и несмолкающего тела под собой. Парень истерически вопил, закрыв руками лицо, копной — вдруг — белых волос бился в обжигающей агонии. Канда попытался остановить его, дёрнув трясущиеся руки прочь от лица. Теперь на него с животным испугом смотрели всё те же серые глаза, пока на левой стороне лица, на месте удара, выжигался и шипел красный шрам. Дьявольская пентаграмма. Канда под разгорячившийся стук собственного сердца разжал кулак. Пусто. Канда отрешенно осматривался по сторонам — куда, куда, куда могла выпасть? Но вместо пропавшего надломленного кубика нашёл чужую дымящуюся красным ожогом руку. Кожа бесновалась, рваными кровавыми извилинами наслаивалась и мигала ему теплым приветливым светом. Зелёным. Но как же это, как это возможно? Изумрудный божественный крест. За миг поседевший парень всё ещё в исступлении дёргался и паниковал, тихо ревел и выл от боли, слезливо жмуря покрасневшие глаза. Канда тщательно старался уложить события в своей голове, но чувствовал себя совсем иначе. Мир вернул его в свое страшное, несправедливое, но прекрасное лоно. Снова проснулись инстинкты бедственных ситуаций, стратегия дальнейших действий: поднять, отряхнуть и затащить в Чёрный Орден. Канда встал на ноги и неловко потащил корчащееся тело наверх за локоть. На свет и крики медленно реагировали окружающие, заглядывая и неуверенно подходя ближе. Вернулось былое тикающее раздражении. Канда сильнее потянул безвольный локоть. — Поднимайся, ну, живей. Тело продолжало не слушаться. Канда, сердясь, наклонился и резко поднял парня, ухватив за подмышки. На него полилось жалобное лепетание. — Как зовут? — синяя сталь уставилась в серый туман. — Аллен, — разбитый нос шмыгал, пока израненные руки напряженно поддерживали ослабевшее юношеское тело. Аллен слушал Канду, но едва ли понимал о чем идет речь. Больной насильник и почти убийца сделал с ним что-то ужасное, а теперь заманивал в свое логово. Рассказывал ему какие-то околобиблейские сказки: про Бога и Дьявола, про демонов и спасителей, про конец света и последствия человеческого горя. Но совсем недавно Аллена изнутри прожгло световой молнией. Левый глаз, щека, рука — до сих пор всё пылало и горело. Поэтому он просто продолжал волочить ноги куда указывали и слушать что рассказывали. В тело забралась страшная усталость. Еще в пределах Шеффилда он отключился от реальности окончательно, повиснув на чужом плече разбитой игрушкой. Голема у Канды не было, зато был худой, но не невесомый Аллен. Как бы Канда не чертыхался, но доставить это чудо в Чёрный Орден предстояло именно ему. Протащить на спине до самых дверей. Ук-к-кх. Белые пряди неприятно щекотали ухо и шею, красная в рубцах рука мерно качалась из стороны в сторону, мышцы рук и спины порядочно ныли: так Канда провёл это долгую-долгую дорогу. Ему казалось, что с каждым новым шагом Аллен становился всё тяжелее. Но ещё он наконец чувствовал себя собой. По-привычному раздраженно из-за окружающих. В первую очередь из-за Аллена, конечно. Чувствовал себя по-старому. Как раньше. Как будто его Муген на месте. Канда Юу и Чистая Сила и… Аллен. Первая с Кандой — то есть с Кандой и Алленом — столкнулась Линали. Она испуганно и взволнованно порхала вокруг, что-то говорила-говорила, не зная как подступиться и помочь. Потом убежала за помощью. Прибежала обратно с тремя искателями, наткнувшимися на колючий, подозрительный взгляд. Канда, конечно, чертовски устал, ему бы тоже так нагло и безответственно отключиться, но искателям он Аллена не отдал. Муген же не отдал бы — разницы между ними он пока почти не ощущал. Ну, разве что малец в разы тяжелее. Жутко хотелось сразу ворваться к Комуи, к Хевласке, но, в очередной раз чуть подкинув вечно сползающее вниз тело, свернул в больничное крыло. Аллену нужно сначала прийти в себя, оклематься, очухаться. Ну, и не только ему. Скинув, наконец, со спины ношу на соседнюю койку, под непонимающие взгляды и полетевшие со всех сторон вопросы, Канда закрыл глаза. Бедный Аллен совершенно не понимал, что происходит и куда он попал, поэтому тихой белой мышкой выполнял все указания незнакомых ему людей. Плыл по течению, неожиданно заботливому и приветливому. Симпатичная девушка в короткой юбке дружелюбно поощряла слабые попытки задавать вопросы. Уличный насильник раскинул по бледной простыне свои тёмные ободранные локоны и продолжал смотреть свои чёрные сны. Аллен с опаской осматривал всё в Ордене, и в голове у него что-то медленно поворачивалось. Так в щёлочку — одним глазом — подсматривают в ящик Пандоры. Линали старалась плавно и мягко перестраивать Аллена, поочередно показывая всё новые и новые места. Привела в столовую, где парень наконец расслабил напряженные поджилки и с удовольствием запихал в себя невообразимое количество съестного. Все смотрели на него как на новую достопримечательность, затмившую печальную историю грозного Канды Юу. Если бы тот уже пришел в себя — то был бы этим доволен. Пробуждения ждать долго не пришлось, но и удивился Аллен знатно: любитель насиловать в первой попавшейся подворотне выглядел опрятно и практически без ссадин. И действительно был доволен, пару раз желчно упрекнув парня в слабости и бесполезности. Аллену только сконфуженно предстояло догадываться, сколько именно часов Канда тащил его на себе. На старания сестренки Ли сделать знакомство Аллена с миром экзорцизма как можно более мягким Канде было ровным счётом плевать: неизвестная реальность ощутимо стукнула Аллена по голове встречей с Хевлаской. Неописуемое жуткое существо. Парень испуганно спрятался за Канду, смотря изумленными глазами на светящуюся хранительницу Чёрного Ордена. Хевласка осторожно оставила на Аллене эфемерное прикосновение. Застывшая лава кожи на левой руке вдруг зазвонила незнакомым зовом. Он почувствовал как меняется, ощущал себя выбирающейся из кокона ангельской тварью. Повинуясь собственному же голосу, сделал пугающее движение, непонятое, пока не наткнулся взглядом на меч в правой руке. Канда всё больше закипал, слушая как Хевласка на пару с Комуи несла какой-то бред: Чистая Сила всё та же, та, которая раньше принадлежала Канде. Теперь с ней был синхронизирован Аллен, точнее и Аллен тоже, потому что Канда своей связи не лишился. По сути — нахмурился Смотритель — у них была одна Чистая Сила на двоих. Канда в замешательстве сверлил взглядом белый затылок. Он потом долго держал в руках этот меч — широкий, тяжелый, неповоротливый. С горчащим недовольством вертел и крутил его, разочарованно замечая как сильно ощущения отличались от прошлых. Ни грации, ни утонченности. Канда молчаливо скучал по прежней нежной японской изящности катаны, к которой привык. Привязался. Которую любил. — Гороховый стручок. — Длинноволосая язва. По одиночеству Канда тоже скучал. Вскоре Аллен обзавелся комнатой, плащом и новыми друзьями. Линали и Лави добродушно помогали и подсказывали, а Аллен взамен смущенно улыбался и елозил ладонями по непривычно белым волосам. Все пришло в какую-то новую безумную форму нормы. Для того, чтобы тренироваться, привыкая к тяжеловесному оружию, Канде всё время требовался этот мелкий беловолосый недомерок. Аллен уязвлено жаловался на то, что с ним обращаются как с неодушевленным предметом. А Канда только грозно хмыкал, не петь же ему дифирамбы во славу мистера Уолкера. Хотя он взаправду спас Юу, спас и честь (это Аллен ставил под сомнение), и душу, и жизнь. Никто не мог сказать, каким образом это у него получилось, тем более сам Аллен. Длиннохвостый морской демон смог присвоить Чистую Силу себе, а на сердцевину Мугена поставить — как её называл Комуи — печать, которую снял Аллен, жертвуя своим левым глазом. После освобождения Чистая Сила Канды Юу выбрала нового обладателя. Может, не пей мечник столько джина, он бы приглянулся своему же оружию чуть больше. Хотя — отныне — экзорцист Аллен Уолкер был тоже ничего, ухмыляясь, прикидывал Канда. По ночам ему стали сниться сны с участием недомерка: чистый белый свет разверзнувшихся крыльев и собственный пах в соблазнительной близи аккуратных разбитых губ. Канде всё время приходилось вылавливать седого мальчишку. В очередной раз Аллен не нашелся ни у Комуи, ни в столовой, ни в библиотеке. Канда гневно продолжал бродить по блёклым коридорам, пока не заметил пропавшего парня в пустом тренировочном зале. Аллен лежал на полу, в позе морской звезды, раскинув руки и ноги в разные стороны, и тихо посапывал. Видимо после тренировки. Канда раздраженно приблизился к нему, не то с желанием выбить всю дурь, не то в отместку поцеловать. Сделал первое. Парень от неожиданности резко сел и недовольно схватился за ушибленный бок. Обиженно глядел серыми спасительными глазами на незваного гостя и колко отбивался словами. Тогда Канда сделал второе. Аллен удивленно выпучил глаза, ничего не предпринимая. Он всё ещё не мог понять, что именно значат эти редкие собственнические выпады. — Что, уже выдохся? Дай покажу, как надо владеть мечом. Так они и остались в тренировочном зале до самого вечера. Комуи обещал, что в ближайшем будущем состоится их первая совместная миссия. Ничего не поделать — думал каждый из них о своем и продолжал упражняться. Канда Юу и Аллен Уолкер… и их Чистая сила.