Тихой ночью

      Сяо Синчэню чуть за двадцать, и он помнит, что всю свою сознательную жизнь страдал от ночных кошмаров. За ночь даочжан мог проснуться не один раз в холодном поту, а потом долго сидел на влажных простынях и тяжело дышал, приходя в себя, прощаясь с кошмаром и возвращаясь в реальность. От холодного воздуха кожа покрывалась мурашками.       Даочжан обычно вставал, менял влажные от пота нижние одежды, в которых спал, пил стакан тёплой воды и ложился снова спать. Хорошо, если за ночь это случалось лишь единожды, но в особо напряжённые, насыщенные на события дни юноша мог просыпаться гораздо чаще.       На самом деле Сяо Синчэнь никогда не знал, что значит спать нормальным, крепким сном. Кошмары стали уже привычными; возможно, неприятными, но всё же он уже относился к ним не так остро, как в детстве.       Особо страшные сны могли повторяться, и после них Сяо Синчэнь даже не мог уснуть и остаток ночи проводил за тренировками. Благо, такое случалось не слишком часто. Важнее всего — ночные кошмары оставались ночными, не переходя в настоящую жизнь. Если бы они сбывались, Сяо Синчэнь предпочёл бы и вовсе не жить.       Самым весомым минусом было то, что даочжан никогда не высыпался. Спокойных ночей за всю его жизнь можно было по пальцам на руках пересчитать. Однако вскоре после того, как Сяо Синчэнь поселился в похоронном доме с А-Цин и Сюэ Яном, юноша начал замечать, что больше не просыпается каждую ночь с криками и в холодном поту. А на утро даже чувствует себя свежим и отдохнувшим.       Сяо Синчэнь списывал всё на особую ауру похоронного дома, в котором они жили, и не вникал глубже в этот вопрос.       Даочжан просто ложился каждую ночь на кровать и укрывался одеялом. Засыпал он обычно быстро, порядком вымотавшись за день. Ближе к полуночи из своего гроба вылезал Сюэ Ян, которого будил ворочавшийся на кровати Сяо Синчэнь. Юноша за долгие месяцы жизни с даочжаном к этому привык и давно перестал злиться. Вместо этого он тихо и осторожно, чтобы не разбудить, садился у изголовья кровати и клал голову Сяо Синчэня себе на колени.       Сюэ Ян зарывался пальцами в мягкие волосы даочжана и начинал их перебирать с обычно несвойственной ему нежностью. Сяо Синчэнь от этого затихал, лишь по складке между бровей было видно, что ему снится кошмар. Сюэ Ян часто задавался вопросом, что же такое может сниться даочжану, который испытал в этой жизни, казалось, все возможные страдания.       Сюэ Ян хотел это знать, чтобы воплотить в жизнь все потаённые страхи Сяо Синчэня — так, во всяком случае, он сам себя убеждал. Но при этом продолжал каждую ночь забираться в чужую постель и успокаивать заклинателя.       Если перебирания волос было недостаточно, Сюэ Ян начинал петь колыбельную. Его чуть хрипловатый голос не годился для пения, но отчего-то даочжан действительно успокаивался, и даже складка между его бровей разглаживалась. Сюэ Яну нравилось смотреть на спокойное лицо заклинателя, нравилось видеть его таким расслабленным и беззаботным. Сюэ Ян мог в любой момент взмахнуть Цзянцзаем и перерезать ему горло — даочжан бы даже не понял перед смертью, что произошло. Но отчего-то рука не поднималась.       Сюэ Ян продолжал петь колыбельные, подслушанные где-то на улицах, и перебирать длинные чёрные локоны Сяо Синчэня. Спать совсем не хотелось. Юноша лишь слушал тихое и размеренное дыхание даочжана и беззвучно смеялся над тем, какие узкие у врагов дороги. Смеялся над самим собой и над Сяо Синчэнем.       Под утро начинало светлеть, и Сюэ Ян возвращался в свой гроб, пока Сяо Синчэнь не проснулся. Он не должен ни о чём знать.       Сяо Синчэнь действительно не знал — даже не догадывался. Он лишь чуть неодобрительно качал головой, глядя на спящего до обеда Сюэ Яна, и ничего ему не говорил — раз тот хочет спать, пускай спит.       Сяо Синчэнь и подумать не мог, что единственным человеком, который сможет спасти его от ночных кошмаров, будет тот, кто станет его настоящим кошмаром.