мёртвый бассейн

— Я читал комиксы с тобой, у тебя лицо изуродовано. Дэдпул оскорбленно охает и складывает ладони крестом на груди, подняв плечи, будто действительно обиделся. Джисон знает, что нет, потому что он просто не умеет обижаться — ни в комиксах, ни в реальной жизни. Хан закатывает глаза и надеется, что Дэдпул это действие заметит, хоть лица обоих и скрыты масками. Его этот человек раздражает до жути, до трясучки во всем теле и так далее и тому подобное — он может вечность перечислять клиническую картину, выстроившуюся на почве его очевидных к наемнику чувств. Он перечислял их уже тысячу раз: сам себе, своей тете, лучшему другу Феликсу и бармену в затхлом старом баре, где на паспорт не смотрят и пускают всех: от подростков до стариков с лопающимися от дыма и алкоголя в крови капиллярами в глазах. Все, кто его слышал, лишь подбадривали, как могли, и говорили, чтобы он был осторожнее рядом с этим человеком. Кроме, естественно, бармена. Тот отмалчивался, смеялся открыто, протирая до блеска и без того сверкающие в тусклом неоновом свете бокалы, и говорил всякую бурду, так похожую на ту откровенную чушь, которую обычно несет Дэдпул. — Я тоже про тебя читал, ты там не дрочил на симпатичных барменов. — наемник, будто читая его мысли ухмыляется (и почему так очевидно, что даже через плотную ткань видно?), опирается поясницей об бортик крыши и с высоты кирпичной девятиэтажки рассматривает прохожих в свете приближающейся ночи. — Кстати, почему ты смущаешься наедине с собой? Это странно. Джисон пыхтит, сжимает руки в кулаки и давится возмущениями — да кто он такой, чтобы указывать ему на это? И вообще, откуда он знает, на кого Хан дрочит и что при этом делает? — Готов поспорить, что у тебя сейчас лицо цвета твоего костюма. — Дэдпул за размышлениями Человека-паука игривой походкой приближается, насвистывает что-то и под аккомпанемент джисоновых ругательств задирает его маску до губ, наклоняется ближе и смотрит как будто сквозь сетку на маске — в глаза. — Я же говорил, мелкий. От таких вот простых для наемника действий дыхание спирает: Джисон до жути возмущен, чуть меньше напуган и ну очень смущен, потому что тот знает про него, кажется, абсолютно все. Возможно, есть и другие причины, но он принимать их категорически отказывается. — Ну скажи уже что-нибудь, а? — Дэдпул отходит назад и скучающе насвистывает какую-то незамысловатую мелодию, пока Хан пытается прийти в себя и подобрать достойный ответ (не получается, если честно). — Ну и молчи, я пошел. Красная фигура скрывается за бортиком крыши с дуновением ветерка так же незаметно и быстро, как появилась, слышится громкий стук и высокий женский визг. Джисон пугается не на шутку за этого бесповоротного, спешит посмотреть и обессиленно оседает на холодной поверхности крыши, с трудом сдерживая внутри смех и негодование за неосторожность. Дэдпул с переломанными ногами встает, как ни в чем не бывало, хрустит костями и цепляется мачете за кирпич здания напротив. Выглядит нелепо, тупо, бессмысленно и вообще невозможно — в принципе, как и сам наемник. Женщина, увидевшая эту картину, с криком убегает из закутка. Этой ночью Джисон напивается третий раз в своей жизни и снова в том же баре, потому что в другие не пускают (он все-таки еще школьник). Там бармен хромает на одну ногу и лучезарно улыбается, завидев на входе расстроенного чем-то подростка. Надо бы соврать, что эта улыбка не греет что-то внутри, что из-за нее уголки губ не ползут вверх самостоятельно и все такое, но сил нет даже думать, не то чтобы придумывать всякие там отмазки. Он вымотан, потому что котят на деревьях сегодня было больше, чем обычно, взломов машин и квартир тоже, пришлось даже грузовик останавливать на полном ходу, а еще и наемник этот пол вечера молол всякую чушь на одной из многочисленных крыш небольшого спального (криминального очень!) района, из-за чего вымотал морально, да посильнее всяких там войн. На войне Джисон был, правда, всего один раз, да и не делал там почти ничего — так, за поддержку постоял. — Снова человек в красном мозги вымотал? — Минхо — бармен — улыбается все также ярко и отставляет стекло в сторону. Наливает какой-то сильный, до жути приторный коктейль и лепит сахарное сердечко рядом с трубочкой в сливки. Он знает про Дэдпула — Хан рассказывал, правда, трудно было скрыть то, кем является он сам. Но старший почему-то не спрашивал, откуда такому обычному Хану знать наемников в костюмах с двумя мачете за спиной и вдоль и поперек напичканных оружием, да еще и общаться с ними. Джисон кивает обессиленно, берет коктейль и делает глоток — вкусно. — Как ты это понял, хён? — обращение за три встречи уже вырывается автоматически. Хан в первую их встречу звал его мистером, потом исправился на хёна, потом вообще про формальности-неформальности забыл, когда напился, а в следующую встречу ему напомнили. Шутливо, конечно, но все равно в голову въелось. — Ты трижды у меня был и все три раза из-за того, что связывался с Дэдпулом. Чего это вы вообще сцепились? — Минхо смотрит на него с присущим только ему кошачьим прищуром и хватается за протирку стойки. Иногда кажется, будто работы у него помимо протирания дыр во всех стеклянных поверхностях и предметах в этом баре нет. Ли проводит мокрой тряпкой рядом с пальцами Джисона и говорит: — Руки убери, мелкий. Джисон руки убирает, смотрит на него удивленно-пораженно и пытается понять, почему это «мелкий» звучит так до жути знакомо. На фоне даже шум весь стихает, когда он впадает в себя, и приземлившийся рядом до жути толстый мужик выводит его из мыслей прикосновением к ладони. — Фу, бурду какую-то пьешь, лучше бы коньяк взял, вон, видишь, стоит? — он указывает на светящиеся неоном полки позади бармена, Хан кривится — у него даже пальцы на вид противные, как сосиски. — Дорогущий, как вода пьется. Налей за мой счет ему. Минхо смотрит неодобрительно на мужика, переводит взгляд на Джисона и будто бы глазами спрашивает, а надо ли? Джисону все равно, потому что крепко и бесплатно, а раз уж как вода — так вообще классно, он горькое и жгучее не любит. Он кивает и принимает начищенный стакан с карамельной жидкостью, не с самыми радужными чувствами чокается со своим новоиспеченным соседом и залпом вливает в себя жидкость. И правда — как вода, вот только в желудке чувство это, как совсем не от воды. Жидкость обжигает слизистые, язык пощипывает совсем чуть-чуть, неприятное ощущение заставляет зажмуриться и занюхать салфеткой, как научил его второй бармен. Хочется еще, а мужик к счастью или сожалению так и сидит рядом. Смотрит довольно на реакцию и заказывает новую порцию. Минхо хмурится. — Вали-ка ты отсюда, Карл. — он звучит угрожающе и знакомо как-то, где-то слышалось, а где — не вспоминается. — Налей еще одну пацану, Минхо. Тогда свалю. — Джисону на их перепалку как до высокой колокольни — насрать, то есть. А вот заново налитая сверкающая жидкость в стакане — классно. Карл этот поворачивается к нему, трогает взмокшей от пота рукой ханову талию и шепчет на ухо: — Мой столик в углу, там темно, если что. — и, сжав напоследок кожу, сваливает восвояси. Столик ему никуда не сдался, противного этого. И Минхо выглядит так, будто действительно на него разозлился, даже приятно становится где-то на подкорке сознания от таких незамысловатых проявлений эмоций в его сторону. — Не обращай на него внимания. — Ли упирается на локти и смотрит в упор. У него лицо сейчас непозволительно близко, но Джисон пьян, вообще-то, поэтому внутри сейчас ничего, кроме распирающего желания расплыться где-нибудь лужей и уснуть, нет. — Из Америки прикатил и кадрит здесь всех и вся, видишь, как пузо на фаст-фуде отрастил? — Мне не интересно, откуда у него пузо. Джисон икает и опрокидывает в себя потеплевшие остатки коньяка. Сейчас он не такой приятный и вообще ни капли не как вода — жжет язык и горло, ощутимо спускается по пищеводу в желудок и оседает неприятно. Хану кажется, что он чувствует даже то, как сужаются его сосуды от поступившего в организм градуса. Минхо кивает понимающе и вблизи рассматривает блестящие глаза и краснеющие щеки. Тянется потискать, как любит обычно делать (и что, что всего трижды виделись?) и не успевает: Джисон плашмя падает с барного стула и привлекает внимание посетителей. Те смотрят пьяно и понимающе — еще бы, сами на выходе так же свалятся. А Ли вот смотрит обеспокоенно из-за своего места, еле разглядывает его в тусклом свете одиночных ламп и торопится помочь. Ситуация приобретает одновременно смешной и ужасающий оборот: может, тот сломал себе чего, пока падал-то? — Ну какого хрена он меня достает, а? — Минхо даже пугается не на шутку внезапно заговорившего тела, когда пытается поднять его с пола. Он, между прочим, из-за барной стойки вышел, и не то чтобы запрещено, бар-то его с другом, просто особ, подобных Карлу, тут не мало, а алкоголь дорогой. — Не знаю, мелкий, но тебе на сегодня хватит. Хёнджин приезжает по первому же звонку и на удивление быстро, будто стоял все это время у входа и ждал, когда Минхо придется отводить пьяных школьников до их домов. Он ворчит, правда, много, требует чего-то там заграничного и безграничного, на что приходится кивнуть и согласиться (тот все равно по возвращении Ли покинет стойку, напьется и забудет, как будто ничего не было). Прохладная улица встречает сильными порывами ветра прямо в лицо и жутким ливнем, но зато Хана слегка трезвит и ставит на ноги. Он все еще не в состоянии идти самостоятельно, но теперь хотя бы не наваливается так сильно. — Прикинь, он сегодня с крыши упал и ноги себе переломал. — говорит Джисон и пьяно смотрит вниз, шатая головой в разные стороны. — И ты хромаешь, вы че это все? Чужая недалекость нехило играет на руку. Минхо думает, что не такого он ждал от на вид смышлёного школьника, который в свободное от уроков время разгуливает по улицам города в красно-синем костюме и паутиной своей предотвращает кучу мелких и крупных неприятностей; который в газетах светится чаще, чем крупные шишки, и про которого комиксы рисуют разные. — Ну не игнорируй меня, а? — Джисон останавливается и обнимает чужую шею обеими руками, виснет на нем и прогибается в спине, отчего со стороны смотрится до жути нелепо. — Он мне такой херни наговорил, а я ему нагрубил, представляешь? Я не хотел, но он же в комиксах не обижается, поэтому и в жизни не должен, да? — Не обиделся я, успокойся. Минхо не успевает заткнуть себе рот. Ну, как не успевает — руки просто заняты поддерживанием пьяного, навалившегося на него тела. Джисон, оказывается, тоже реакцией не блещет или вообще тупой, а не просто недалекий. Он даже внимания на его заявление не обращает и сводит к шутке, хохочет и дышит перегаром Минхо в нос. Фу. Доходят до дома они с горем пополам, тетя оказывается на удачу на смене (как по законам всяких фильмов и книг — выдумок, в общем) и ключи звенят у Хана в кармане - сходится все, в общем-то, достаточно удачно и без проблем. Переодевать и готовить ко сну всяких школьников у Минхо нет никакого желания, даже если эти школьники пьяные вдрызг и симпатичные на лицо и фигуру, но руки слегка чешутся. Пацан, к счастью, не спрашивает у Минхо об его осведомленности о чужих домашних адресах, только сонно бормочет что-то, лежа на своей кровати в мокрой уличной одежде, и улыбается довольно, как придурошный. Минхо сваливает из темной квартирки через окно, чтобы просто прикольнуться, и идет домой, потому что в бар идти лень. Про Хёнджина он успешно забывает. Правда, домой тоже не особо хочется, как и вообще куда-либо, да и дождь на улице бесит безумно, портит еле приведенную в порядок после маски укладку и еще больше убивает какое-никакое настроение. Он думает недолго, решает что-то у себя в голове и с красной лампочкой над макушкой заходит в ближайший закуток, где стаскивает с себя форменную одежду, натягивает на мокрое тело костюм, матерится себе под нос, тянет маску на голову и с оружием решает не заморачиваться — кидает за мусорный бак в рюкзаке и идет назад. Джисон оказывается прав — он сегодня нагрубил, но причин у Минхо обижаться нет: лицо у него ничем не изуродовано, и вообще, красавчиком он себя считает писанным (Хёнджин, правда, все пытается доказать обратное, но кто его слушать-то будет?). Да и самолюбие нехило так тешит тот факт, что ему удалось застать Хана за столь неприличным действием, направленным в свою же сторону. Хвану было бы интересно узнать, что на «не красавчика от слова совсем» дрочит его кумир в лице Человека-паука. Ожиданий насчет подглядываний в окна пьяного Джисона никаких нет, картин интересных не намечается, зато у него сухо и тихо, а обсохнуть хочется ну очень. В человеческом виде сидеть там немного некомфортно и в принципе не хочется, чтобы Хан обнаружил его у себя, как проснется. Вот Дэдпула можно, он все равно уже знает, что наемник и про квартиру его прошарен, и про дрочку даже, так что не удивится особо. Ливень с каждой секундой усиливается и превращается в какой-то водопад, что не классно, кстати, потому что костюм у него не особо водонепроницаем. Это в комиксах все замечательно, а в реальной жизни, к сожалению, единороги радугой не какают. Минхо обычно не задумывается о том, что наемник в красном может понравиться кому-то именно в таком плане. Не отрицал, что без всего этого спандекса-латекса и прочей бурды не засмотреться трудно, а вот в костюме — это постараться надо. Ему человек в редакции, который комиксы по ним — «супергероям» — рисовал, щедро подделал изуродованную кожу на всем теле, отсутствие какой-либо волосистости и вообще историю великомученика, когда на деле он просто обычный бармен, у которого провал в памяти и непонятно откуда взявшиеся способности к самолечению и невероятной силе. Может, так оно и было, как в комиксе, но внешность у него точно в порядке. Что и подтвердил млеющий в постели Джисон, который каким-то образом успел стянуть с себя всю одежду до нижнего белья, развалиться на скомканных простынях и начать томно постанывать что-то с трудом различимое. Этим чем-то оказывается его имя. Не Минхо — Дэдпул. Надо бы расстроиться, что он так быстро променял бармена Ли на наемника Пула, да только так ситуация кажется забавной и, честно, лучше — пусть в тупой, обычно всех отталкивающий характер, чем в привлекательную внешность. Минхо сначала кажется, что тот просто бредит во сне, мычит что-то от сновидений и алкоголя в крови. Но потом проходит дальше в комнату и видит его раскрытые, округлившиеся слегка в удивлении глаза, руку на члене поверх ткани трусов и разведенные в стороны острые коленки. Вопреки всем ожиданиям, тот не тушуется и не пытается прикрыться одеялом, не краснеет и не отговаривается. Только лишь проводит ладонью вдоль твердой плоти и прикрывает глаза. И начинает храпеть. Блять. Наутро голова трещит почему-то у Минхо, а не у Джисона. Тот бодрячком вскакивает с постели, отчего будит задремавшего на кресле-мешке в углу Ли, оставляет ее незаправленной, собирается выйти из комнаты и чухает, что что-то, кажется, не так. Он стоит на месте минуту-другую и, Минхо клянется, так долго время еще не тянулось никогда. У Хана глаза снова по пятакам, рот раскрыт и руки застыли в воздухе по пути к ручке двери. Минхо сначала не понимает такой реакции: тот ведь знает, что Дэдпул осведомлен об его месте жительства, и сам Джисон прекрасно понимает, что наемнику не составит труда пробраться в его комнату шутки ради. Младший напротив, словно рыба, глотающая пузырьки кислорода, открывает и закрывает рот и иногда стукается слегка зубами, и с каждой секундой в голове появляется разумное объяснение чужому удивлению. Он без маски. — Минхо-хён? — Джисон тихо заикается и продолжает стоять, замерев. Рука подрагивает от того, что все еще в напряжении висит в воздухе, а вот ноги почему — он не знает. Пока в голове не всплывают воспоминания вчерашнего вечера и ночи вплоть до той секунды, как веки сомкнулись, и он погрузился в глубокий сон. Минхо напротив удивляется не меньше и мешкает на месте, так и не поднявшись с кресла. Он не планировал никому раскрываться ни в ближайшее время, ни потом, никогда вообще. О нем знал только Хёнджин. До недавнего времени. — Ты что, в интернете этот костюм заказал, да? — парень отрицает увиденное до конца и верить в это не хочет. Не может, скорее — он ведь бармену все рассказывал: и то, как стыдно перед Дэдпулом за шутки было, и то, как он ждал их новой встречи. А наемник знал о Минхо. — Ты ведь подшутить надо мной решил? Минхо не знает, что сказать. Он не то что бы напуган или сильно так поражен, просто все пошло немного не по плану, а он так не хотел. Ну, не велика потеря, думается, однако оставлять Хана в таком замешательстве как-то некрасиво, да и тот, бедный, краснеет с головы до ног, то синеет, будто костюм свой учится копировать одним своим видом. — Не-а. Я Дэдпул. — А шрамы? — А Мэри-Джейн? Джисон, наконец, руки опускает и встает, будто по линеечке. Заново заливается румянцем и хмурится. — Не все в комиксах правда. Художники же не знают, что я гей! Минхо смеется в кулак и встает с кресла. Разминает по пути затекшие конечности и зевает скорее чтобы закрыть ухмылку, а не потому что хочется. Он надвигается медленно и расслабленно, напоминает кота одним своим видом, правда, красно-черный костюм немного портит картину. Джисон от напряжения, злости и легкого испуга вжимается в дверь позади себя и чувствует грудью чужую твердую, а перед лицом — лицо Минхо. Где-то внутри что-то трепещет от ощущений и осознания того, что приходится поднять голову и вытянуться ровно, чтобы заглянуть в чужие глаза. — А ты гей? — Ли картинно удивляется и принимает игру. Его ситуация веселит и, если быть честным, будоражит не меньше. Ему такая близость не впервые, но Джисон вызывает в нем ранее неизведанные чувства и эмоции: его хочется подразнить и обнять одновременно, а еще поцеловать и попробовать на вкус губы. — А ты? — Джисон сжимает руки в кулаки и задирает плечи, смело вытянув шею, отчего носы соприкасаются. — Может и гей, а тебе что с того? Минхо улыбается и не успевает среагировать, когда Джисон зажмуривается сильно и тянется вперед. Губы у него теплые, неумелые и такие сладкие, хоть это и странно — пил же все-таки вчера, как ни в себя, и зубы так и не почистил. Наемник соврет, если скажет, что не хотел вот так — нежиться и целовать с утра, еще не зайдя в ванную. Их поцелуй короткий, легкий и до жути смущающий обоих — Джисона потому, что с Минхо, а Ли — потому что нежно и неумело, как он совсем не привык. Джисон весь из себя нежный и неумелый в своих натянутых кое-как самим Минхо пижамных штанах и огромной футболке, растрепанный и зажмуренный до сих пор. Он краснеет мило, что неудивительно — старший давно узнал, что у парня натура чувствительная очень и сентиментальная, прямо параллельная его игривому неугомонному характеру. Его любить хочется и целовать нежно, прятать в своих объятиях и защищать от грабителей и котов, которых обычно приходится доставать Человеку-пауку с деревьев. — Ну что, теперь будем работать в тандеме*? Минхо нарушает царящую между ними тишину и не может сдержать смеха: краснощекий Джисон с громким «Отстань от меня!» скрывается за дверью и убегает в ванную, оставляя после себя легкий запах перегара и приятное ощущение где-то внутри.