Эпизод, который никогда не выйдет в эфир

Позже. Луна высоко светила над старыми унылыми улицами и делала этот вечер немного более сносным. Ни одного человека в округе, только кошки по парам бегали в переулках, роняя баки с мусором и скребя шатающийся забор. На душе, однако, тоже скребли кошки. Фрэн подташнивало, и она тешилась мыслью о том, что сможет залить своё горе в книжной лавке, поговорить с Мэнни и забыться. Она шла, время от времени наступая на шарф, раскручивающийся от шеи и держащийся только на честном слове. Когда Фрэн чуть не упала в очередной раз, она с остервенением содрала вязаное нечто и выбросила в ближайший контейнер, спугнув несколько рыжих котов. Худые плечи зябко заходили под тонким плащом, по спине пробежало стадо мурашек, но Фрэн стоически продолжала идти, проклиная Стивена, свидание с которым закончилось плачевно. Он вышел "в уборную" после 40 минут, как ей показалось, вполне занимательной беседы, и больше не вернулся. Через три часа упорного ожидания и в клочья разорванных надежд Фрэн, наконец, заплатила официанту, накинув 25% чаевых ― её последние карманные деньги. Поэтому теперь она шла пешком, проклиная мужское враньё и одеколон "Passion" от Giorgio Armani, заставивший её поверить, что этот мужчина вполне подходит для светских вечеров за пастой и просмотром Кубка Англии по футболу, хотя она и терпеть не могла ни то, ни другое. Подходя к лавке, Фрэн заметила такси, из которого медленно и важно выбиралась пожилая дама с шитым розами ридикюлем. Её глаза полезли на лоб, когда она услышала: ― Олух, ты не получишь чаевых! По дороге мы слушали кантри и джаз. Ты что, родился в прошлом поколении, отстал от жизни? Я увлекалась джазом в детском саду. И куда катится молодёжь? Мрак и невежество! Фрэн, развернувшаяся прямо перпендикулярно избранному направлению, старалась незаметно проскользнуть к телефону-автомату у закрытого газетного киоска, чтобы предупредить Бернарда, как вдруг услышала за спиной: ― Фрэнни! Моя девочка! Хотела улизнуть от грозной госпожи Аллегры? А ну иди сюда! Фрэн не оставалось ничего другого, как только подчиниться. Противный выбор был бы чреват не столько физическими, сколько психологическими увечьями. Приезд бабушки Аллегры изменял жизнь не хуже урагана "Камилла". Рядом с ней Бернард казался ягнёночком с полотен пасторальных художников средневековья. ― Фрэ-э-эн? ― угрожающе протянула Аллегра, доставая из ридикюля эмалированный портсигар и прикуривая от такой же чёрной зажигалки, как у Бернарда. Фрэн развернулась на каблуках, успев состроить выражение "так рада, что сейчас описаюсь" и кинулась в объятия бабушки, упаси Господи, не своей. ― Ты стала такой красавицей! Ну-ка, повернись, дай на тебя посмотреть. Фрэн, чувствовала себя, как вертящийся манекен в витрине "GAP". Она неуклюже проковыляла вокруг своей оси 360 градусов и, наконец, решилась раскрыть рот: ― Бабушка Аллегра, какими судьбами? ― Перестань! Не люблю лицемерия. Услышала от Августины, что Бернард живёт теперь не один. ― От Августины? ― Старой карги, с которой мы зажигали в 60-ые. Она живёт напротив, ― мисс Валенштайн ткнула морщинистым пальцем в один из серых домов через улицу, ― но я приехала в гости не к ней. ― Что ж, может быть, Бернарда нет дома. ― Девочка, ты принимаешь меня за умственно отсталую? Мэнни знает о моём приезде. ― М-м-мэнни?.. ― заикнулась Фрэн. ― М-м-маразм, девочка, может придти даже в юном возрасте. Тебе бы привести немного психику в порядок. Вон, глаза заплаканные, жёлтые пальцы и синюшная кожа ― меньше алкоголя, дешёвых сигарет и тошнотворных встреч со всякими псевдонуворишами. Ах, мне б твои годы! Хотя и сейчас я могу дать фору любой профурсетке из Сохо... ― она мечтательно посмотрела на луну. ― Который час? ― 20:28. ― Шикарно! Бернард беззаботно спал на диване, протянув свои длинные ноги в помятых брюках на подлокотник. Ему снился Мэнни в девчачьем сарафанчике. Он сидел в песочнице и лепил куличики. С каждой построенной Мэнни песочной башней Бернард появлялся из ниоткуда и рьяно давил очередной шедевр стоптанными подошвами своих ботинок. Мэнни невинно поднимал на него глазки, вставал, одёргивая края воланов на сарафане, и с томным придыханием, как это умеют делать только дети, говорил: ― Белналд-дулак! И смеялся во все молочные. А Бернард стоял растерянно, борясь с желанием дёрнуть Мэнни за хвостики посильнее, и ждал, когда тот построит новый куличик. ― Белналд!.. Бернард! Бернард, просыпайся! ― А-А-А-А-А!!! Который сейчас год?! Ты кто?! ― Бернард, я придумал отличный план по невстрече тебя и бабушки Аллегры. ― Аллигатора? ― Алл... Агрх! Слушай сюда! Я собираюсь позвонить Фрэн, она ведь знает твою бабушку с детства. Пусть Фрэн встретит её, отведёт в какой-нибудь паб и накачает элем. Я куплю билет на последний поезд в Дарем. Он отправляется через два с половиной часа. Ха-ха! Фрэн нужно всего-то поразвлекать старушку Валенштайн 200 минут и дело готово! Ну, как тебе план? Сейчас позвоню Фрэн... ― и Мэнни занёс пальцы над кнопками аппарата. ― Ты совсем идиот? ― Бернард вытянул за провод из рук Мэнни трубку и обмотал его вокруг шеи. ― Ты опоздал. ― Хотя бы можно попытаться. Ну! ― Мы покойники, ― посмотрел на Мэнни жалобно Бернард. В последнее время это взгляд начал оттягивать какую-то чувствительную струну в сердце Мэнни. Да так сильно, что она готова была вот-вот порваться. ― Бернард, я не понимаю, ― отчаянно проскулил Мэнни. Трубка повисла на плече Блэка, провод оторвался от телефона, но ему было всё равно. Он посмотрел на Мэнни, хлопая себя по карманам в поисках сигарет, и вспомнил, что скурил пачку уже к 11 утра. ― Мой любимый цвет ― чёрный, писатель ― Диккенс, блюдо ― бутылка Шато Марго, я ненавижу понедельники, вторники, среды, четверги и пятницы (хотя пятницы не целиком). Ненавижу морских свинок и гвоздики. Мы познакомились, когда я спас тебя от гопников. Хотя нет... Ты меня спас от гопников! Так тоже не пойдёт... Когда мы оба спасли гопников от гопников... ― Что ты несёшь? ― Мой любимый цвет ― чёрный!.. ― Мэнни! Когда Мэнни обернулся, он увидел пожилую даму с расшитым розами ридикюлем. Вокруг неё трепыхалась плотная завеса крючковатого дыма от папиросы в деревянном мундштуке, который сжимали узловатые худые пальцы. Через секунду морщинистое лицо выплыло из тумана и Мэнни показалось, что он видит Бернарда в седом парике и накладных ресницах. ― Бабушка Аллегра?