Ангел смерти

      Клаус Ягер уничтожил не один десяток людей. Каждый день он убивает неугодных фюреру. Нет, он не делает это лично, собственной рукой обрывая жизни выстрелом из пистолета или танка. Он лишь говорит короткое «огонь», одним словом стирая с лица земли тех, кому не повезло. Технически, его руки чисты: ни единой души, загубленной им лично — так он вполне успешно успокаивает себя всякий раз. Беспокоит его только гадкое тянущее чувство в груди при мысли о том, как он будет смотреть в ее глаза. Алые следы крови можно было бы стереть, от вины же ему вовек не отмыться.

***

      Катрина. Его солнышко — чистое и доброе. Хрупкая и светловолосая, с большими светло-голубыми глазами — истинная арийка — его принцесса. Она была первой, кто показал ему мир за гранью военной службы, мир полностью противоположный его привычному: безжизненному и холодному. Катрина восхищалась всем, что ее окружало. Все живое казалось ей необыкновенно прекрасным, включая надоедливых насекомых и ядовитых змей. Она любила людей со всеми их несовершенствами и различиями. Катрина озаряла своим присутствием весь мир вокруг, оживляя пожухшие листики одним прикосновением, притупляя нестерпимую боль одним взглядом. Девушка, которая смогла согреть своим теплом даже его. Та, перед кем он готов склонить голову, признавая свое поражение.

***

      Катрина, самое прекрасное создание в его жизни, ненавидела его форму, напоминающую об его страсти к «машинам-убийцам». Нет, она никогда не упрекала Клауса за выбор профессии, не осуждала его работу, но он знал, что она чувствует. Они лишь однажды говорили об этом. Мужчина рассказывал о подробностях своей службы, а девушка медленно меркла под гнетом его слов. «Ты как ангел смерти», — вымолвила она, без толики романтического подтекста. В голосе ни капли восхищения, в отличие от реакции десятка других девушек, лишь констатация факта — его приговор. «Прости», — вырвалось у него, хотя Ягер только впоследствии смог осознать, за что просил прощения. Он ведь солдат. Солдат не должен думать о правильности приказов, только о том, как исполнить их — принципиальная разница. Клаус и не думал. До того момента. «Не рассказывай про свою работу, пожалуйста», — тихо попросила она и он больше не смел. Никогда.

***

      Клаус вспоминает их дни вместе, чтобы не сойти с ума. Катрина, как прекрасный весенний цветок, больше всего на свете любила солнце, поэтому, если он не мог найти девушку дома, она наверняка проводила время в саду, где одуванчики — тысячи маленьких солнышек — окружали ее со всех сторон. Мужчина всегда медлил, прежде чем нарушить эту идиллию, наслаждаясь девушкой издалека. Катрина же, будто чувствуя что-то, очень скоро замечала его. Момент, когда ее нежный взгляд встречался с его влюбленным, был всегда лучшим за весь день.       Он особенно любил лежать на ее коленях, накручивая локон золотистых волос на палец. Так они часами проводили время, почти молча, не нуждаясь ни в объяснениях в любви, ни в клятвах. Она легонько целовала его в кончик носа, и этого было достаточно, чтобы разжечь в нем тот огонь, ради которого раньше он проводил целые ночи в барах с обнаженными девицами. Ей вообще не требовалось что-то делать: она волновала его всегда.

***

      Когда они расставались, Катрина не плакала навзрыд, причитая об их нелегкой судьбе. Слезинки лишь тихо катились по щекам, пока она, крепко держа за руку, провожала Клауса на самолет, который должен был доставить его на фронт. Ягер хорошо помнит, как яростно стирал ее слезы, как целовал руки, пытаясь избавиться от горького кома в горле, бесконечно ловя себя на мысли, что остался бы с ней, предав тем самым родину и подписав себе смертный приговор, только если бы она попросила. По крайней мере, так он был бы с ней до самого конца. Но она сказала лишь: «Я люблю тебя», — единственные слова за время их прощания. Клаус, обхватив ее плечи насколько возможно сильно, прошептал: «Я вернусь к тебе, обещаю! Ты веришь мне, солнышко? Я вернусь». «Я люблю тебя», — она повторила, коснувшись его лица. Но мужчина услышал намного больше: она верит.

***

      Он солдат и будет исполнять приказы фюрера, даже если они заставят его захлебнуться в крови. Ягер не знает, сможет ли Катрина принять его, зная обо всех преступлениях, совершенных им против мира, который она боготворит. Сможет ли он прийти с повинной к своей принцессе, посвятив ее когда-нибудь в свои грехи. Клаус знает только, что обещал Катрине вернуться, а значит сейчас он завернет за угол, и в их маленьком домике на окраине раздастся короткий звонок.