сладкие ирисы в твоих волосах

- мама всегда говорила: «от себя не убежишь» - горько усмехается элли, засовывая ненавидимую сигарету между зубов. - помню времена, когда тебя воротило от табака. ты закашливалась. - отвечает лидия, держа в руке десятую за день сигарету. - меня и сейчас от него воротит. - щелчок зажигалки. - меня от многого сейчас воротит, но сигареты это не самая большая проблема. - горькая улыбка появляется на искусанных лидией губах брюнетки. когда лидия только начала курить, когда она потеряла свои последнии позитивные стороны, бросившись в бездну, где все, что тебе осталось, это медленно притворяться, что ты жив. играть в человечество. строить протухшие эмоции, орать, лишь бы показать, что ты ещё человек. но все это бред. наркотический бред. иллюзия. ты знаешь, что больше не человек, а просто стекляшка. тогда эллисон постоянно зажимала сбитыми костяшками пальцев нос, рвано, неправдоподобно смеялась, притворяясь, что все это шутки. каждый раз лидия зажигала сигарету, сидя на балконе и встречалась с уставшим и осуждающим взглядом девушки. что могло быть хуже этого молчаливого осуждения, как медленная пытка, когда ты уже хочешь, чтобы тебя поскорее убили. а потом эллисон сдалась, перестала закатывать глаза и отворачиваться, перестала ругаться и переживать. когда привыкла к прикатывающему к горлу табаку, когда поцелуи с лидией, полностью пропахшие никотином и безудержной нечеловечной страстью перестали быть чем-то непонятным на вкус. курение для этих девушек не было стереотипным бегом от чертовых проблем. «от себя не убежишь». слова, вечно бьющие как молоток в мозгу. вечно осаживающие и заставляющие крепко сжать кулаки, будто сжимаешь в них горло гадких слов, выбиваешь последние капельки жизни и кидаешь скомканные ошмётки от слов на грязный бетон. это было эстетикой их отношений. грязно, рвано, страстно, нездорово. уничтожать все живое в себе, что могло лучше описать эту любовь, которая с самого начала была обречена? лидия придвигается ближе и кладёт голову на костлявое плечо брюнетки. когда они упали? когда они сломались? лидия не знает. просто в какой-то момент все полетело к чертям и они судорожно хватались за губы друг друга, лишь бы не упасть с высокой скалы человечности. не разбиться о скалы безумства. но они разбились. разметались на мелкие кусочки, распластались по камням высокой вершины. лидии вечно холодно, может от вечного холода вершин безумства. она придвигается по ночам к тихой эллисон с горячей кожей и пытается согреться. тщетно пытается согреться, как раньше пыталась не упасть, оставшись под самоконтролем. эллисон проводит дрогнувшей рукой по уже давно не золотистым локонам. лидия - банши, у неё есть оправдание, почему она истошно кричит и пытается забыться, заполнив легкие никотином. она пытается заглушить крики и разговоры умерших, доводящие до безумия своими историями, своими разбитыми голосами, даже самый стойкий не выдержал бы. а эллисон просто запуталась. просто незримо примкнула к кодексу арджентов. просто стала жестоким охотником, изощренно убивающим оборотней, поселившихся глубоко в её собственной голове. иногда эллисон кажется, что она ощущает их, слышит их вой, скребущие по черепной коробке когти, видит мир через налитые кровью и безумством глаза. девушки выбираются из дома и в безмолвной тишине направляются к кафе. эта шепчущая издевательства тишина давно стала их средой обитания, она охватывает, вязко затягивает в себя, заволакивая горло липким молчанием. ветер поднимает цветастое платье лидии. тонкие пальцы переплетены, создавая иллюзию спасения. но они не могут спасти друг друга, если обе давно уничтожены. волосы развиваются по ветру, лидия поёживается от холода. эллисон хочет пошутить про то, что она неженка. но в горле засохло отчаяние, перекрывшее глотку, приклеившее язык к нёбу, не дающее произнести ни звука и принуждающее погрузиться в звонкую тишину. арджент молча снимает с себя кожаную куртку и накрывает плечи девушки, та в ответ признательно ухмыляется и закусывает губу, кутаясь в куртку, пропахшую табаком. когда они начинали свои отношения, казалось, что начинается самый светлый период в жизни. эллисон светилась чем-то чистым, она была невинной синевой ночного бархатного неба, но при этом преисполненна горького опыта и это делало её особенной. лидия была блестящей звездой на небосводе, но при этом нуждающейся в простоте и спокойствии, что эллисон могла ей дать. могла дать долгожданное успокоение и гарантию искренности. тогда они смеялись, шутили, смотрели друг на друга долго и многозначительно, образовывая вокруг атмосферу утренних страстных поцелуев. по вечерам эллисон пила горячий шоколад, поджав под себя ноги и закутавшись в плед, лидия сидела напротив в одном нижнем белье и в мурашках, трепала в руках наконечник стрелы и шутила над уже сонным видом элли. а потом брюнетка притягивалась себе рыжую и кутала в плед, ощущая прикосновения холодного тела к себе и целовала её страстно, чтобы согреть. от эллисон пахло горячим шоколадом и уверенностью, сейчас от эллисон пахнет табаком и отчаянием, как собственно и от лидии. все спокойствий разбилось о скалы вместе с ними. они словно выброшенные на берег корабли без единого человека на них. они доходят до кафе, лидия со скрежетом открывает дверь - первый звук за все это время. они молча усаживаются за дальний столик. к столику подходит парень: на лице лёгкая раздражительность и небрежная усталость, на затертом бейджике имя «чейз». лидия разглядывает его лицо, пытаясь составить психологическую картину. эллисон перехватывает её заинтересованный взгляд и едко усмехается, убирая шоколадную прядь за ухо. мартин делает заказ, она не оборачивается к эллисон, не спрашивает, чего та хочет, она знает. когда парень с кудрявыми волосами отходит от их столика, лидия оборачивается к брюнетке. у эллисон внутри все переворачивается, будто давно сдохшие от никотина бабочки, ожили и заскрежетали по внутренностям своими истрёпанными, шелушащимися крылышками. на эллисон смотрела прежняя лидия. со своей ухмылкой и голодным взглядом, игривым и вызывающим. — ну и что ты про него скажешь? - произносит брюнетка, пытаясь не расчувствоваться, кивая в сторону чейза, нервно теребившего в руках меню и переодически кидавшего взгляды в их сторону. — на первый взгляд он меня не заинтересовал. — категорично заявляет лидия, передернув плечами и кинув самодовольный взгляд на эллисон. — да, надеюсь он оправится от этого удара. - брюнетка проводит пальцами по острым ногтям лидии, саркастично растягивая слова. — это что, новый способ самоубийства? «умереть, порезав вены ногтями своей возлюбленной». - лидия драматичное взмахивает кудрями и прижимает ладонь к груди. переведя драматичный взгляд с потрепанного потолка на свою серебряную девочку, лидия мило и слегка смущенно усмехается, заметив на лице элли усталые, скептически сощуренные глаза и улыбку. — мадам, я совсем забыла, что вы прирожденный романтик. - шёпотом декламирует эллисон, склонив голову набок. к их столику вновь подходит чейз, держа в руках поднос с заказом и бросая взгляды на циферблат раздражительно стучащих часов, висящих прямо над столиком девушек. скорее всего, несчастный изнывал в ожидании конца смены. лидия едко усмехнулась и закусила губу - противный образ типичного харизматичного злодея, так глубоко засевший в этой саркастичной леди. «бедняжка, мечтает просто поскорее отсюда уйти, девушки это не то, что его сейчас волнует» - произносит. внутренний голос, а лидия оборачивается к эллисон, уже зажавшую в острых зубах пластиковую трубочку. рыжая пробегает оценивающим взглядом по виду охотницы и, заметив ехидное движение смольных бровей, понимает: эллисон полностью солидарна с её внутренним голосом. лидия удовлетворена полным взаимопониманием, она проводит языком по зубам, ловит подмигивание эллисон и уверенно отпивает свой обжигающий кофе. рассвет всегда символизировал возрождение, открытие новой главы, но не в их случае. едва отрывающееся от линии горизонта солнце поднималось красным нездоровым шаром, наполненным чем-то пугающим. словно приподнимающиеся тяжёлые веки оборотня, открывающие налитые кровью и животным инстинктом зрачки. рассвет, посвящённый эллисон. лидия стоит, облокотившись спиной на шершавый ствол дерева, цепляющий её цветастое платье, являющиеся ярким пятном, светом, чем-то старым и спокойным в этом мире теней. мартин меланхолично направляет взгляд на свои ноги, увлечённо разглядывая приподнятую правую ногу. невозмутимость и легкая раздражительность с запахом весны - в этом была старая лидия, будто явившаяся из глубин мозга давно закостеневшей и занявшей свой кровавый трон из сухих веток и черепов, банши. эллисон смотрит на неё, сидя на земле и перебирая пальцами ниточки, выбившиеся из футболки. наматывает их на палец как будто наматывает тяжёлые звенящие цепи, скрепляющиеся рвущегося наружу зверя, въедающиеся в его кожу. — нет, эти ботильоны определенно не подходят к этому платью. - театрально заключает лидия, показывая пальчиком на свои ноги и составив непринужденную гримасу. эллисон глухо смеётся и встаёт с засохшей листвы. вот где спряталась нынешняя лидия - зарылась в засохших листках, шуршащих и ломающихся при прикосновении к ним. вот куда зарыла свои локоны и спрятала израненное тело, притворившись сушёными ветками. элли приближается к явлению у сосны. это призрак из прошлого, фигура из фоска, дотронешься - почувствуешь вязкий воск под ладонью. девочка-фантом. приблизишься - исчезнет, рассмеявшись своим медовым смехом тебе в лицо. красное солнце, поднимающееся над бейкон хиллс, едва просыпается и освещает лицо мисс мартин. эллисон опирается стертыми ладонями о ствол дерева, в её глазах стеклянное влечение, затуманенная страсть, что выглядит пугающе. её страстность, граничащая с безумием просыпается будто последний живой оборотень в голове, реагирующий на полнолуние и желающий сжечь всё к чертям. на лице лидии усмешка и флиртующий взгляд, топящий в себе эллисон. обитательница болота, с крапивой в волосах и мутью в глазах желает ухватить, зажать в своих объятиях и заполнить легкие мутной, как страстный, призывающий взгляд, водой. они стоят как два чудовища, желающих убить друг друга. или поцеловать, они не определились. эллисон склоняется к лицу рыженькой и ощущает этот запахов ирисов от её духов, которые сама элли подарила девушке недавно. недавно? черт знает, когда это было, наверное, в прошлой жизни. арджент убеждается, что это по-настоящему. по-настоящему от лидии пахнет ирисами, по-настоящему красный солнечный свет падает на её лицо, по-настоящему ветер выбивает медовую прядку волос из прически, по-настоящему пухлые губы накрашены персиковой помадой, которую арджент так хорошо знает, прикоснёшься - ощутишь липкую сладость на губах. и она касается. касается её губ своими потрескавшимися губами. она целует, будто старается запутаться, раствориться в этом поцелуе. персиковый блеск скользит на винной матовой помаде, словно клей, забивающий, сглаживающий рваное полотно её губ, закрывая отчаянные дырочки потрескавшихся губ гладкой сладостью блеска. арджент терзает губы лидии и теряется, когда рыжая отвечает ей на поцелуй. страстно. горячо. отчаянно. это не просто поцелуй, это дуэль двух монстров, желающих уничтожить друг друга. элли отрывается от сладких, со вкусом персика губ. кажется, что между ними бегают миллионы жгучих электрических зарядов. брюнетка готова поклясться на собственной крови, что ощущает приятное покалывание тока на конечностях. лидия утыкается в ключицы арджент, целует, покусывает бледную кожу, проводит языком по точеным ключицам, заставляет свою серебряную девушку растаять, запрокинуть голову, выдохнуть стальной, звонкий стон. она наслаждается главенством, она наслаждается удовольствием своей девочки, ловит в этом кайф. кожа эллисон гладкая, как стальной наконечник, засосы болезненно красные, выделяющиеся ярким пятном на безупречной гладкости. лидия оставляет свой знак, знак яркости и цвета на благородной сдержанности мисс арджент. лидия отодвигает золотистую голову, вальяжно откидывается на дерево, цепляясь волосами за низкую ветку и бросает удовлетворённый взгляд на грудную клетку элли. арджент это злит, она не может быть просто «очередной превосходной работой лидии мартин», она ненавидит то, как сердце замирает в грудкой клетке, будто оплетённое стеблями красных, одурманивающих роз, вот-вот и проткнут сердце своими шипами, раздерут грудь и заставят сойти с ума, как сама чертова лидия мартин. эллисон ощущает себя рядом с лидией далекой, едва заметной ледяной звездочкой на богатом августовском небе. она будто бы ловит взгляд лидии и невидимая ниточка, привязавшая её к бархатному небу обрывается и эллисон падает мгновенно, едва мелькнув, словно пытаясь спастись, сигнализировать отчаянным ледяным светом, но исчезает, теряется окончательно в небытии. падая в объятия цветочного поля. это так не по-арджентовски. встречаться с лидией, настоящей венерой с кислотными дождями, изничтожающими тебя в секунду одним лишь прикосновением, что прожигает кожу, это совсем не по-арджентовски. эллисон вскидывает голову и сглатывает вязкую слюну, боясь, как бы лидия не передала свой яд через поцелуй, ведь брюнетка уже ощущала знакомое тление внутри от поцелуев мартин, как от кислотного дождя. но путь назад давно зарос ирисами и красными розами, пройти невозможно, да и эллисон несильно хочется.