Какое я имею право на твою красоту

- Хо-чешь? - Нет. Слово прилипшее ко рту, он давно отключил голову, и губы и язык формируют его автоматически, потому что последний приказ, отданный им - произносить только его. "Нет". "Нет". Ни в коем случае - "да". И ни в коем случае - "пожалуйста", нет, только не его, хотя, конечно, именно его и хочется сказать сейчас больше всего на свете... Султан молод, как весна, лукав, как заморский лис, и искусен в ласках, как юный бог. Он красив, он очень красив, и если бы они были в другой реальности, на любых других условиях... Билл стискивает зубы и стискивает пальцами шелк крепко охватывающей запястья веревки. Он не уступит. -- - Я не уступлю, - сказал он тогда, в первые же минуты их знакомства. Знакомством это, впрочем, трудно было назвать - Билла держали за плечи поймавшие его воины султана, а султан, сидя на бархатных подушках трона по-турецки, прищурив глаза, внимательно разглядывал его. - Оставьте нас, - велел он. Хватка с плеч исчезла. Стоящий на коленях Билл кинул тоскливый взгляд налево, направо - хоть в покоях султана и не осталось слуг, он был уверен, что дворец просто-напросто кишит ими. От вальяжно рассевшегося перед ним юноши он убежал бы с легкостью, но от целой армии, ему принадлежащей... Султан тем временем переменил положение, опустив подбородок на сжатый кулак. Глаза его нагло бегали по телу Билла и тому захотелось прикрыться - одежда изрядно разорвалась, и он не был уверен, что именно сейчас видят эти нахальные глаза. Но он не шевельнулся. - Где тебя поймали? - спросил султан спокойно. Взгляд его остановился на бедре, и Билл, не удержавшись, проследил его - так и есть, дыра на половину штанов. Не сумев сдержать себя на этот раз, он нервно натянул ткань на оголенную кожу. Султан улыбнулся, переводя взгляд на его лицо. - У Шейб-эль-Майха, - ответил Билл, - султан, - добавил он, вспомнив, как ему было велено говорить с правителем. Гордость боролась в нем с нежеланием провоцировать. - Почему был один? - Отстал от своих. Султан еще раз оглядел его с головы до ног: - Можешь встать, - Билл поднялся сразу же - колени затекли и болели. - Ты ведь знаешь, что моя страна воюет с твоей? - Я знаю, - ответил Билл гневно. Ему не нравилось, что его принимали то ли за ребенка, то ли за дурака. Едва ли этот султан сильно старше его. - Твой султан поступает со своими пленниками худо, ой худо, - продолжал тот, - сечет им головы, одну за одной. Это тебе известно? - Я не отвечаю за его поступки, - устало произнес Билл. Меньше всего на свете он желал вступать в политические передряги. Он с детства совершенно не интересовался политикой, войнами, службами, и приложил все усилия в свое время, чтобы не попасть в армию своего султана, - я отвечаю только за то, что делаю сам. - А что ты делаешь сам? - спросил султан. В его голове зазвучал интерес, но Билл не поднял глаз. - Пою. Султан. - Поешь? Это интересно. Споешь мне? - Если вы меня заставите, - с вызовом ответил Билл. Султан резво соскочил с трона. Он оказался одного роста с Биллом, и когда он приблизился, Билл с ужасом признался себе, что боится его. Он казался диким, неуемным, что ли, каким-то, в каждом его движении сквозила сила и напор, присущие скорее животным, чем людям. Гепардам. Тиграм. Султан, протянув руку, дотронулся до его щеки кончиками пальцев - не нежно, но и не грубо: - Ты норовистый. Тебя будет трудно укротить. Билл задохнулся: - Я не игрушка. - Я вижу, - ответил султан. Отступив на шаг, он принялся обходить Билла по периметру. Билл дернулся было, но был остановлен сильной рукой, - не поворачивайся. Я хочу посмотреть на тебя. Билл стиснул зубы. Это было невозможно унизительно, он никогда не думал, что окажется в подобной ситуации. Когда султан совершил полный круг и вновь оказался перед ним, они оба открыли рты: - Ты очень красив, - сказал султан. - Лучше убейте меня, - сказал Билл. Султан, наморщившийся было, снова уселся на трон, тряхнув косичками по плечам: - Я настолько уродлив, что тебе противна сама мысль о близости со мной? Билл молчал. Любой приходивший ему в голову ответ был бы сейчас неверным, и скорее всего, стоил бы ему жизни. Хотя султан совершенно не был противен, напротив, он был почти идеально красив мужественной притягательной красотой, причем красотой совсем юной. Его сильные плечи, его чувственные губы, его чуть насмешливые глаза, прикрытые бархатом ресниц - любой бы мог без раздумий пасть в его объятия, даже если бы он был простым плотником, а не властителем целой страны. Но в этом-то и был корень зла. - Ладно, - сказал неожиданно султан, - я тебя отпущу. Билл непонимающе моргнул: - Что? - К чему мне пленник-певец? Ты не служил в армии и не воевал против моей страны. Ты просто заблудившийся красивый мальчик. Я хочу тебя, но какое я имею право на твою красоту? Мне не хочется ломать тебя. Билл удивленно переступил с ноги на ногу. Он не знал, что сказать, и весь напрягся, ожидал какого-то подвоха. - Вот только... Так и есть. Рано радоваться не следовало, и Билл даже кивнул себе внутренне, за то, что не стал. - Вот только? - переспросил он тихо. Что ему светило? Жизнь в гареме? Днем - валяться да жрать, жрать да валяться, вечно окруженный сплетницами и сплетниками, пустоголовыми дармоедами. Ночью - ублажать султана, изобретая новые затеи для наверняка пресытившимися обычными любовными играми правителя. И никому не будет дела до того, нравится это ему, или нет... - Ты нанес серьезный урон моему самолюбию, - произнес султан все также с улыбкой. - Тем, что говорил грубо? - Тем, что не захотел меня, - ответил султан, чуть хмурясь. Билл закусил губу, вновь не зная, что сказать. Султан точно был с придурью, не иначе. Пусть его бы загнали, выловив в одиночку в пустыне, до бешеного сердцебиения и почти задохнувшегося состояния, как собаку, а потом связали, кинули в повозку, точно дичь, и с шутками и прибаутками доставили прямиком в логово к врагу. Посмотрел бы я тогда, подумал Билл, как бы он кого-то захотел после этого! А уж тем более - этого самого врага. Я хочу пить и полежать, а о любовных утехах мне сейчас и думать тошно. - Больше всего на свете, - сказал он, глядя прямо в красивые глаза султана, - я бы хотел сейчас глоток воды. - Ты меня не боишься, - сказал султан то ли с удивлением, а то ли с удовольствием. Я боюсь тебя так, что у меня руки дрожат, произнес про себя Билл, только ты этого не видишь. Но, конечно, я тебе этого не покажу. - Ты получишь воду, еду, массаж, ванну, постель, - продолжал султан, - на неделю. Если за эту неделю ты не захочешь разделить со мной ложе, я тебя отпущу. Он спятил, подумал Билл, он просто сумасшедший. Конечно, я не захочу, какой бред! Другое дело, если... Будто читая его мысли, султан продолжил: - Я не буду брать тебя силой. Я не войду в тебя, пока ты сам не попросишь, - пленник дернулся испуганно, - нет, я не буду тебя пытать, - он поморщился, - такое мне вовсе не по вкусу. Точнее, пытать тебя так, как ты себе навоображал, я не буду. Обещаю тебе, больно не будет. Будет хорошо... - Что вы хотите делать со мной? - Ничего страшного, - султан улыбался, но было видно, что он уже поглощен какими-то своими мыслями, зрачки его чуть расширились от предвкушения, - покажу тебе настоящее искусство любовной ласки. Посмотрим, как ты отреагируешь. - Зачем вам это? - не выдержал Билл. Внутри творилось что-то странное - было одновременно и страшно, и странно, и как-то... как-то еще. Мысль о том, что красивый султан настолько сильно хочет заполучить его, что готов идти на какие-то непонятные и сложные шаги, хотя мог бы овладеть им хоть здесь, на полу, почему-то заставляла сердце биться быстрее. Кроме того, Билл понятия не имел, о каком искусстве говорил султан, но сама идея вживляла тепло в низ живота против его воли. - Ты мне нравишься, - ответил султан, - ты упрямый и гордый. И красивый. Мне хочется попробовать... тебя. - Проверить на прочность? - чуть горько сказал Билл, - а если я поддамся? Стану кем - еще одним наложником, таким же, как прочие похотливые рабы? Султан совсем посерьезнел: - Нет. Если ты не захочешь, я тебя удерживать не стану. - И что вы получите в итоге? - недоуменно спросил он. - Ночь с тобой, - ответил султан почти кротко. Билл опустил глаза в пол и, подумав несколько секунд, собрался с мыслями: - Я ценю ваш жест. Я не рассчитывал на него и, по сути, ничем его не заслужил. Но я бы не стал... на вашем месте я бы не стал ждать... - он замялся, не зная, как сформулировать отказ. - Думаешь, не поддашься? Не уступишь? - подсказал султан. - Не уступлю, - твердо сказал Билл. ** "Не уступлю, - думал он лихорадочно, чувствуя, как взмокли виски, - не уступлю..." Султан не мучил его и не обижал, не приказывал пытать и не морил голодом. Билл был чисто вымыт, накормлен, напоен, умащен благовониями и размят умелыми руками личного массажиста султана. Он выспался, он отдохнул, он даже искупался в фонтане, и к вечеру следующего дня было уже решил, что султан забыл про него. Какое там. - Знаешь, как меня зовут? - Билл дернул веревку, но она не поддалась, и он, утомленный, откинул назад голову. Султан тут же воспользовался этим, прижимаясь к его оголенной шее губами, - меня зовут Томаз. В книге имен сказано, что люди, зовущиеся так, - он дотронулся языком до теплой кожи и провел им вниз, - чувствительны, упрямы, но не задиристы, а еще - что они решительны и целеустремленны, а главное - что они всегда знают, чего хотят, и ничто их не остановит в достижении целей. - Зачем это, - простонал Билл, - зачем веревки? Чтобы не сбежал? - он стоял на коленях на мягкой постели, усыпанной расшитыми подушками, а руки его были подняты и связаны шелковой веревкой, свисающей с потолка. Его халат был спущен до талии, обнажая грудь, спину и живот. Том, сидящий сзади, обнимал его обеими руками и гладил теплыми ладонями по талии и по груди, задевая острые соски и не прекращая целовать в шею. - Нет, - ответил он, - ты и так не сбежишь отсюда, у нас же уговор. А веревки затем, что тебе это нравится. - Нет, - оскорбленно взвился Билл, - с чего вы взяли? - Я это вижу, - пожал плечами Том, - по глазам твоим вижу, по движениям. В чем - в чем, а в постельных делах я толк знаю. Тебе нравится быть связанным. Тебя это возбуждает. - Я бы сказал, что это тебе, - Билл выделил последнее слово, - нравится связывать. - Да - тех, кому нравится быть связанным, я люблю связывать, - ответил Том лукаво, - это приятно и мне, и тебе, - его рука пропутешествовала вниз, отыскала в складках ткани и обхватила возбужденный член Билла, чуть надавливая, - против этого не поспоришь, моя звезда. ** Билл выдержал первую ночь, когда Том, так и сидя позади него, ласкал его рукой, вылизывая попутно его длинную шею, пока он не кончил. Билл выдержал и вторую ночь, когда Том, связав его так же, взял в рот и нежил его языком, доводя до исступления, меняя ритм с быстрого на медленный и обратно, наверное, в течение часа, не меньше, пока речь Билла не стала совсем бессвязной, и он мог уже только стонать, но до мольбы так ни разу и не дошел. Билл не был уверен, выдержит ли он третий день. В этот раз Том положил его на живот, уткнув лицом в подушку, и связал его руки позади, но это было не страшно, страшнее было то, что на этот раз Том привязал к столбикам балдахина и его ноги тоже, и совсем не близко друг к другу. Султан больше ничего не спрашивал, не интересовался, нравятся ли Биллу его манипуляции, почти не подкалывал его и, кажется, совершенно не сомневался в успехе. И оттого, как реагировал сам пленник на его прикосновения, на каждую новую его затею, Билл все больше и больше начинал опасаться, что он не так уж и не прав в своей уверенности этой. Слишком чутко юный султан настроился на него, ему ведь, честно говоря, и не нужно было ничего спрашивать - он угадывал так, что Биллу оставалось только плавиться от желания и тонуть в удовольствии, граничащем со страданием - так часто хотелось, чтобы Том двигался быстрее, гладил тверже, надавливал языком сильнее - но ведь Том мучил его совершенно сознательно, а молить было нельзя. А сейчас... "Он же обещал, - лихорадочно думал Билл, залитый краской от смущения до самых ушей, - он же не станет брать меня силой?" Том и не думал брать его силой. - Я вылижу тебя всего, - сказал он, и Билл почувствовал, как запело его тело, чутко среагировав на тембр голоса, в его рефлексы уже прочно вплеталось, вне зависимости от его решений, предвкушение удовольствия от одного только этого. - Всего? - переспросил он сдавленно. - Всего, - султан умостился у его ног, гладя между ними, - тут, и тут, и вот тут, - его палец ткнулся в розово-нежное. Билл всхлипнул от нахлынувших эмоций. Ему казалось, что его чувствительность невероятно обострилась в прошедшие три дня, и непонятно, в чем было дело - то ли в том, что султан так точно угадал его слабость, касающуюся связывания, о которой он и сам толком раньше не подозревал, или в самом султане... Второе было даже более вероятно. Том оказался чутким, нежным и внимательным, а кроме того, хоть Билл и не так часто сталкивался с ним вне постели, нельзя было не заметить, что он обладал острым умом, врожденной (и так нехарактерной для других султанов!) тягой к справедливости и отличным чувством юмора, а, главное, он, против ожидания, отнюдь не относился к Биллу, как к вещи и ни разу даже не намекнул ему, что положение его во дворце - исключительно результат милости султана. Иными словами, Томаз нравился Биллу, гораздо больше, чем ему хотелось. Но гордость была сильнее, и решимость выиграть спор оставалась в нем непоколебимой. Том просунул в него кончик языка, и Билл закричал. ** - Ты победил, - сказал Томаз спокойно, улыбаясь и глядя на Билла. Билл, отведя взгляд, ответил: - Моя свобода слишком много значит для меня... султан. Он стоял перед ним, одетый и собранный. Восьмой день наступил, и он так ни разу и не взмолился. Ни о чем. - Брось, - поморщился Том, - после этих семи ночей ты без тени сомнений можешь звать меня по имени. Билл улыбнулся краем рта. - Уйдешь сейчас? - он кивнул, так и не подняв глаз, - тогда я хочу, чтобы ты знал, что ты невероятно удивил меня, показав мне свою внутреннюю силу. Твоя красота затмевает звезды, но то, что внутри, оказалось важнее и больше. Мне бесконечно жаль, что я не овладел твоим телом, потому что оно - совершенно. Но знаешь... таким ты нравишься мне даже больше. Дикий жеребец, так и необъезженный, не покорившийся никому. Скачи же к горизонту, твоя свобода - в твоих руках. Билл поднял голову и встретился взглядом с султаном. Тот смотрел на него ласково, но впервые в этих карих глазах он увидел вместе с лаской - тоску. - Я... - прошептал он почти беззвучно. - Том, мы ведь... говорили о неделе? - Томаз кивнул. Билл кашлянул, продолжая. - Неделя прошла, я доказал тебе, себе и небесам, что я не подчинюсь никому против своей воли. - Лицо Тома на мгновение исказилось болью, но он снова кивнул, не прерывая его, - но теперь... теперь моя воля... моя воля другая теперь, - закончил он неловко. Ему показалось, что его лепет понять сейчас попросту невозможно. Но Том понял. И оказавшись во вмиг обхвативших его сильных руках, Билл в первый раз потянулся за поцелуем - сам. dixi