Мост в Портимао

Антону жарко и немного смешно. Он втирает в спину Арса крем от загара уже по третьему кругу за последний час. И ладно бы сейчас было 12 дня — пик солнечной активности, или если бы они купались каждые двадцать минут, но ведь нет, этот дурак просто до ужаса боится сгореть, поэтому выглядит сейчас как недоделанная версия вампира из Сумерек: светлая и блестящая от крема кожа, никак не желающие пропадать синяки под глазами, какая-то необъяснимая красота. Антону вообще-то непонятно, почему после стольких лет он до сих пор фанючит, но Арсений в принципе не поддаётся никаким объяснениям, поэтому Шастун сглатывает и продолжает массировать плечи, плавно смещая руки к пояснице. Ему уже не так смешно. Арс неосознанно стонет от удовольствия. Вообще не смешно. — Ты знаешь, если когда-то у тебя не получится в юмор, не дай бог, конечно, Шаст, ты сможешь стать отличным массажистом, — Арсений звучит глухо, и Антон не может понять, насмешка там или спокойная улыбка. В любом случае, от этой фразы весь настрой пропадает, и Шастун чисто из детской вредности начинает делать «рельсы-рельсы, шпалы-шпалы» вместо аккуратных, но сильных движений. Арсений смеётся. — Вот, Арс, я практически уверен, что существует такой фанфик. Только наверняка массажист там ты. А в тайне от знакомых ты ещё и стриптизёр, а я богатый бизнесмен, который даёт тебе путёвку в жизнь. — Ты уверен, что сейчас не свою больную фантазию озвучиваешь, олух, а? — Арс переворачивается набок, смотрит будто с насмешливым любопытством, как он это умеет. Антону не хочется пререкаться, он наклоняется и целует Арсения в измазанный кремом нос. Это так странно — они на улице, на пляже, пусть и пустом, но всё равно. И пофиг, что в Европе, пофиг, что они тут одни. Сейчас Антону кажется, что под солнцем он Арсения никогда и не целовал, хотя это неправда. Они, по сути, поэтому и выбрались — Арс решил, что стоит воспользоваться свободной неделей и съездить навестить дочку. А Антон внезапно даже для себя самого предложил свою компанию. Он до сих пор не понимает, что его сподвигло, и почему он вообще решил, что это хорошая идея. Возможно, просто потому что Арсений никогда его не звал, а Антон, на самом деле, жуткий эгоист, и пусть он по-детски не хочет ничего знать об этой стороне Арсовой жизни, оставаться за кадром не хочет тоже. И ему бы должно быть совестно за это, потому что Арсений ему не отказывает, хотя наверняка может — они недавно измеряли границы терпения и были близки к провалу. Но Антон оправдывает себя тем, что они действительно давно не уезжали куда-то вдвоём, по-настоящему не отдыхали в компании друг друга. Арсений ведётся на это, и Шастуну бесконечно стыдно — ему нетрудно увидеть, как глубоко Арс закапывает себя в своём же самоедстве — но из выделенной недели в Испании с дочкой и женой он проводит трое суток, каждый вечер возвращаясь к Антону в отель, остальные четыре они отводят на маленький курортный городок Португалии, потому что близко и можно воспользоваться каршерингом, а Шенген и так дали. Так и получается, что они тратят три с половиной часа на дорогу от Севильи до Портимао, останавливаясь на границе, а потом ещё один раз, потому что Арсению нравится цветочное поле как бэкграунд для импровизированной фотосессии. По пути они слушают ниггерский рэп, потому что «Арс, дело не в толерантности, ты послушай, как качает, это всё равно что Продиджи называть просто рокерами» и ещё потому что дурацкие русские песни Арсений может и с Матвиенко в эфирах послушать, но это Антон оставляет при себе. Он намеренно громко жуёт жвачку и вставляет слова там, где успевает и хоть примерно понимает, как они переводятся. Арсений не показывает, но ему всё это в кайф — он стучит пальцами по рулю в ритм и по-доброму насмешливо, а не как он часто делает, усмехается каждый раз, когда переводит взгляд с дороги на Шаста. Антону кажется, что это то, чего он хочет, вот его дурацкий идеал в отношениях — не чтобы его интересы показательно разделяли, слушая очевидно не всравшихся Тайлера Креэйтора или Асап Роки, пытаясь разобраться в навесах Роналду и нося гигантские кроссы — а чтобы вот так, как Арсений. Образцово ненавидящий и максимально не шарящий в футболе, но носящий тамбовскую форму — она просто к глазам подходит, отъебись, Шаст — слушающий исключительно «нормальную музыку», но с энтузиазмом подпевающий дрейковскому «кики, ду ю лав ми?» и, блядь, даже влезающий со своим абсолютно фальшивым «донт лив, итс май фолт», когда Шаст этого вообще не ожидает, помешанным на шмотках чуть больше, чем это было бы позволено любому воронежскому пацану, не рискующему отхватить пиздюлей где-то в подворотне, но каждый ёбаный раз абсолютно случайно одевающийся будто в парный с Шастом костюм. Это так тупо, и головой-то Антон понимает, что Арсений взрослый, самодостаточный человек, что вокруг Шастуна не вертятся планеты Пополнечной системы и всё это не только ради него. Но всё равно каждый раз Антон самодовольно ухмыляется себе под нос, потому что ему надо выразить то тёплое, что у него в груди, для Арсения незаметно, иначе он рискует. Хотя они оба вообще-то всё прекрасно видят. Антон знает, что, несмотря на свою внешнюю сучливость, одними такими жестами Арсений вкладывает в их отношения намного больше, чем он сам — хотя бы потому что Антон-то как раз на такие мелочи не способен. Он не способен смотреть Тарковского или читать что-то тяжелее Димкиных постов в телеге. Но Арс каждый раз пытается, и, честно, его попытки культпросвета, типа устроить им марафон победителей Каннского фестиваля или обязательно театрально, в лицах, пересказать Пелевина, кажутся намного более искренними, чем инстаграмные походы по библиотекам или готическим храмам. И, бля, зачем он опять сравнивает. Чаще такой херней занимается именно Арсений, и ему за это очень хочется въебать. Когда они въезжают в отель, хотя Арс настаивал на апартаментах — потому что это удобнее, Шаст, и можно выбрать что-то прямо на пляже, в пятидесяти метрах, ну — но стремление к реальным удобствам типа уборки комнат, стопроцентного интернета и включённого в стоимость завтрака как-то пересилили, пляж видно из окон — они выходят на запад, комната облицована деревянными панелями, на стенах висят гравюры маяков и яхт, а кровать огромная, двуспальная. — Не Мальдивы, конечно, но довольно приятно. Что скажешь, Шаст, пушечно? И вот очень же хочется въебать. Антона, на самом деле, останавливает только то, что он каким-то шестым чувством понимает, что у Арса это как-то само собой получается, ненамеренно — он кайфа от этого тоже не ловит. Печорин, блядь, нашего времени. Вообще-то номер у них действительно заебатый, правда, это наверное шутка вселенной такая — хотя Шаст не исключает и возможность того, что это у Арса просто немного сдвинутое чувство юмора, что, впрочем, известно любому зрителю их передачи, однако в таких вещах оно ещё не проявлялось — но у них очевидно номер для молодожёнов. Потому что, помимо масштабов, кровать поражает ещё и лепестками алых роз, совершенно неуместно смотрящихся на синем покрывале. Арсений бессовестно ржёт и фальшиво затягивает Серова. На завывании «я люблю тебя до слёз» Антон не выдерживает — валит их обоих на эти ебучие лепестки и пытается действительно довести Арса до слёз, даром, что щекотки из них двоих боится только он. В какой-то момент они перестают бороться и пытаться пройтись пальцами друг другу по рёбрам, смотрят друг на друга — у Арса глаза сияют. Поцелуй выходит какой-то слишком осознанный, неторопливый, так, наверное, целуются женатые лет пятнадцать парочки. Но не успевает Антон об этом подумать, как Арсений внезапно всё меняет — и вот в этом Арсу всегда позволено выбирать самому, потому что здесь Шастун следует безоговорочно, слепо повинуясь идеям этого нереального даже в простых ласках человека. Теперь они жадно лижут друг другу рты, будто соревнуясь в том, чей язык проворнее, и, сука, от этого Шасту никогда не перестанет сносить башку. От переходов этих, с нежности на внезапную страсть разгон за одну сотую секунды, от губ этих, которыми Арсений вытворяет тысячу и одну вещь, и все на уровне ёбаного профессионала, от рук, что сейчас прижимают крепко, будто пытаясь впечатать в себя, чтобы стать наконец единым целым. — Ну всё, тих-тих, Шастун, у нас ещё дел по горло, — Арсений мажет губами по подбородку и, вопреки словам, явно нехотя сползает с него, идёт к брошенным у порога сумкам. — Ну Ааааарс, какие дела? Мы на отдыхе, знаешь слово такое? Твои мешки под глазами подсказывают, что нет. Арсений тем временем уже напяливает обожаемые белые гостиничные тапочки и одновременно развешивает свои футболки по плечикам. — Шаст, слышал поговорку о том, что отдых — это всего лишь смена вида деятельности, а? — Арс, слышал поговорку о том, что все, кто следует этому принципу, дураки? — А ты знаешь, что от постоянного долгого лежания у мужчин обычно облысение начинается и потенция падает? — Я думал, что это от старости происходит, но в подобных вопросах тебе, конечно, виднее. Арсений хмурится, и Антон уже готов идти на попятную, но тут в него прилетает его же плавками, и ему не остаётся никаких ответных аргументов, кроме как показать язык. — Вставай давай, мамкин лежебока, мы на пляж собирались. Они идут на виднеющийся из окон пляж, лежат там до заката, потом ищут приличное кафе для ужина, гуляют по причалу в огнях фонарей и яхт, и Антону кажется, что это абсолют ёбаного счастья, потому что в любой момент он может остановить Арсения, притянуть его к себе и засунуть свой язык ему в рот, а абсолютно дурацкая, раздражающая с другими, необходимость держаться за руки сейчас почему-то овладевает Шастом на уровне инстинктов, поэтому его влажная ладонь с одним только кольцом не отпускает Арса дольше, чем на пять секунд. Попов принимает это с королевской благосклонностью, но по глазам его видно, что он растворяется в вечере, растворяется в Антоне, сияет, плавится и весь трепещет от этой близости, от этой безопасности. Арсу петь хочется, танцевать, но его так накрывает, что он просто беспомощно смотрит на Антона и, не найдя слов, как обычно в такие моменты глупо орёт. Антон смеётся и затыкает этому дураку рот, чтобы людей не пугал, но ему тут же облизывают ладонь, и Арс смеётся как придурошный. Антону ничего не остаётся, кроме как дать ему щелбан и смотреть-смотреть-смотреть. Они не пьяные, по крайней мере, не алкоголем, заваливаются в номер к двенадцати, и Арсений требует фотосессию в лепестках роз. Антон ржёт, пока этот дурень принимает самые сексуально-несексуальные позы, а потом вдруг это перерастает в настоящий курс соблазнения, и Шастуну уже не до телефона. Они любят друг друга жадно, будто нет у них ещё троих суток на двоих, будто мир вот-вот закончится, если они не измучают друг друга прикосновениями, поцелуями, стонами, будто восход солнца зависит только от того, с каким наслаждением Антон будет вбиваться в такого открытого, жаждущего Арса. Следующие два дня проходят в похожем ритме. Утром Антон спит до двенадцати, пропуская и завтрак, и уборку комнат. Но Арс, уходя, договаривается, и еду ему приносят на подносе, аккуратно, чтобы не разбудить, ставя его на маленький столик у окна. Поэтому, просыпаясь, Шастун обнаруживает сандвичи с курицей, пять видов пирожных, фруктовый салат с персиковым соком и отсутствующего Арса. Вообще-то в этом любви и понимания больше, чем в настойчивой ранней побудке, чтобы не дай бог не просрать завтрак в 8 утра, а потом обязательной совместной экскурсии по городу. И, чёрт, Антон опять сравнивает. Но, стоит заметить, что и с Арсом этот алгоритм они отрабатывали долго, ругаясь по утрам не в одной гостинице во время туров. И Антон признаёт, что нихуя это не похоже на настоящий компромисс, и что не всегда, несмотря на заверения, Арсению в кайф одному гулять по городу, но он опять уступает, и Антон чувствует себя ребёнком, но так ему за это благодарен. И, в конце концов, у Арса тоже есть свои закидоны. Ещё за первое утро Арсений успевает обойти весь шоппинг-центр города, разочароваться в отсутствующей архитектуре, но зато прийти в полный восторг от дружелюбия португальцев. Примерно в час дня он залетает в номер и сообщает Антону, что они едут играть в гольф. Выясняется, что Портимао вообще-то знаменит своими полями для этой бессмысленнейшей игры, а Арсу вот обязательно нужно попробовать почувствовать себя настоящим английским графом. За грязнейшую шутку про необходимость засунуть в лунку Антон, вопреки ожиданиям, получает лишь двусмысленный многозначительный взгляд и быстро затыкается. В гольф Шаст ожидаемо играет хуёво, потому что ну куда ему с его координацией, хорошо хоть клюшкой, еле-еле по росту подобранной, удалось никого не убить. Арсений же вполне ожидаемо оказывается на высоте, что Антона по-детски злит. Потому что ну блин, хоть в чём-то же этот говноед должен быть плох? Арс лишь ухмыляется и блестяще замахивается, отправляя мячик далеко по направлению к цели. Единственное, что спасает Антона от того, чтобы не тыкать мелочно Арсения в бок во время удара — охуенный вид сзади на его обтянутые шортами бёдра и задницу. Они ещё успевают на пару часов на море, и Антон засыпает прямо на пляже, чем Арс решает воспользоваться в самых омерзительных целях. Просыпается Шастун резко, неожиданно, от того, что кто-то вылил на него ведро холодной в сравнении с нагретой кожей воды. Арсений, подлец, тут же отскакивает, возвращает ведро маленькой девочке и с хохотом убегает. Антону иногда кажется, что в Арсении живёт пятилетний мальчик, но он сам в восторге от перспективы побегать за Арсом по пляжу и утащить его под воду за такое пробуждение, так что грех жаловаться. Они гоняются друг за другом с улюлюканьем и подлыми манёврами типа подножек, но в конце концов Арс слишком очевидно поддаётся и оказывается подмятым под Антона. Лежащий на спине, смеющийся, с песком в волосах и немного на лице он не может быть красивее, у Антона заходится сердце, и вообще-то он хотел накормить бессовестного водорослями, но вместо этого целует его, не обращая внимания на людей. Они и так уже привлекли слишком много внимания к себе, но разве можно раздражать кого-то счастьем? Арсений обхватывает его руками и ногами со спины, когда они заходят в воду, чтобы смыть с себя наконец бесючий песок, повисает, как коала и внезапно запускает руку ему в плавки, жарко шепча на ухо, что из трусов тоже надо вытрясти, а то натрёт же ещё. Антон ненавидит его за это. Он не может обожать его сильнее. Вечером они нажираются португальским портвейном, и Антон ловит себя на мысли, что всё это время ему не хотелось курить. Не то, чтобы он связывал курение с нервами или ещё какими-то негативными ощущениями, но у него банально нет и двух минут на сигарету, и это глупо, но почему-то так кайфово, что он, дурак, даёт себе зарок не курить до конца их отпуска. Арсений тащит их в какой-то клуб, и разницы с Москвой практически нет — там так же людно, так же долбит однотипная музыка, правда, на португальском, такой же безвкусный после третьего коктейля алкоголь. Но разница, на самом деле, колоссальная, потому что Арсений вытягивает его на танцпол и прижимается всем телом, извиваясь буквально на нём, вылизывая шею и потираясь пахом. Всем насрать, Антон сам видел минут десять назад, как парень тащил другого парня за руку по направлению к туалетам, и непонятно даже сквозь алкогольное опьянение, почему здесь никого не ебёт, кто кого любит и трахает, а дома, в России, для многих именно ориентация становится определяющим фактором в человеке. Антон ненавидит это. Ещё Шастуну непонятно, откуда в Арсе столько смелости, даже здесь, но тот кладёт руки ему на задницу, прижимает сильнее, и вообще-то какая нахуй разница, если это всё так хорошо. Этой ночью они вваливаются в отель к трём, бухие в хламину, но у Арса настроение, и он привязывает Антона к кровати, они этого практически никогда не делали, но сейчас всё кажется до невозможности уместным, и Антон ловит такой чистый кайф от этого, ему кажется, что лучше быть просто не может, и Арс стонет так по-порнушному развязно, что кажется, что сейчас они оба отключатся. Утром Арсений уматывает позже, чем вчера, но про завтрак не забывает, поэтому Антона ждёт тот же набор, разве что сандвич в этот раз с бужениной. Руки немного болят, и на них остались следы, а шея и грудь все изукрашены отметинами, но Антону почему-то максимально насрать. Ира укатила куда-то с подружками, и они даже не созванивались всё это время — перебрасывались ничего не значащими сообщениями в телеге — она думает, что Антон в Москве, и, если Арсовы засосы и укусы не сойдут быстро, ему придётся терпеть снисходительный всепрощающий взгляд и немые укоры, потому что она умна, чтобы не спрашивать вслух, но не слишком, чтобы устроить разборки и бросить всё это наконец к чёртовой матери. Антон спускается к бассейну в самый солнцепёк, за что получает от нашедшего его там Арса, который в этот раз ездил на какую-то местную ярмарку и остался в полном восторге, потому что «посмотри, какая охуенная рубашка, Шаст, натуральный лён, да буду я её носить, просто представь с чёрными штанами, ну». Ещё Арсений вываливает перед ним горсть браслетов, совершено разных: с кварцем, кожаных, в виде чёток. Антону нравятся все, он благодарно целует Арса в висок и тут же напяливает их на себя, хотя всё это время не надевал на руки ничего, кроме Арсового же кольца. Они обедают вместе, Арсений сетует, что национальное блюдо Португалии — это почему-то вонючая рыба, и тут Антон склонен согласиться. После опять идут на пляж, только в этот раз они не останавливаются на общем городском. Арсений — конечно же — видел в гугле какие-то вулканические образования, камни с дырками в них, типа арок и пещер, поэтому они просто бредут вдоль линии воды. Нечаянно натыкаются на нудистский пляж, смущаются почему-то как маленькие, торопятся дальше. Антон ловит себя на мысли, что никто из знакомых или незнакомых людей не притягивает его взгляд так, как Арс. Тут, наверное, дело не столько в красоте или желании, просто Арсений это Арсений, с ним невозможно по-другому — он как-то не оставляет Антону выбора. В конечном итоге, действительно через каменные арки, они выходят к какой-то небольшой бухточке с прозрачной зелёной водой, и это, наверное, ужасающая удача, потому что людей здесь нет, а вид очень красив. Они купаются, в этот раз спокойно плавают, хотя Арсений, естественно, поначалу порывается показывать всевозможные фигуры стоя на руках под водой, но ему это быстро наскучивает. Антона можно не пытаться поразить, он и так уже давно признал полное и безоговорочное поражение. Вылезя из воды, Арс всучивает Шасту крем, которым за эти дни уже буквально заебал — Тох, ну если я обгорю, будет очень больно, ты же видишь, какая у меня бледная кожа, а ещё родинки, им же вообще ультрафиолет противопоказан, я и умереть от этого могу. Ложится на живот, засранец, и подставляется под длинные пальцы. И вот, Антону забавно, он продолжает приговаривать про то, что ехал поезд запоздалый, и мстительно щипает Арсения на гусях. Разговор о фанфиках и бессмысленных фантазиях девочек-фанаток ни к чему не приводит, Шастун целует Арса в нос, и солнце светит только на них двоих в этом мире, почти как в песне Зверей. Он не выдерживает, и с носа поцелуями переходит на щёки, лоб, виски — зацеловывает лицо перед ним, пока Арсений смешно морщится, но запускает руку Антону в волосы. Они целуются нежно, медленно, но каким-то образом опять из-за жары или из-за них самих всё переходит к жадным поцелуям с укусами и слюной. Антон практически лежит на Арсе, тот водит руками у него по спине, закидывает ногу на поясницу, и вот… — Так, Шаст, слезай. Я не собираюсь с тобой трахаться на пляже, дурак, а если продолжим, я боюсь, что мы не остановимся. Арсений говорит это с явными стонами на практически каждой гласной, но при этом довольно уверенно спихивает Антона с себя и лежит, тяжело дышит. У них обоих стоит, и Шаст не понимает, почему они не могут воплотить ещё одну порно-мечту, вот тут даже и крем есть… Он ноет: — Ааарс, ну. Тут никого нет, а вчера ты меня за член лапал прям на городском пляже, и тебя ничего не смущало. — У тебя такой член, Тох, что там грех не полапать, знаешь ли, — Арсений будто обвиняюще тыкает пальцем в незащищённый ничем бок, в глазах смешинки. — А вообще, — он переходит на назидательный тон, — во-первых, трахаться на песочном пляже с кремом вместо смазки не очень-то удобно и гигиенично… — Что-то в Главкино, в гримёрках перед концертами или в туалетах клубов и вообще без смазки тебя это не смущало! И не обязательно же вставлять! — … во-вторых, нас в любой момент могут увидеть… — Арс, мы в грёбаной Европе, только что прошли мимо нудистского пляжа, и, если нас и увидят, люди просто аккуратно обойдут. — … в-третьих, нам уже пора собираться, там в городе сегодня заключительный день фестиваля сардины… — Арс! Ты! Ненавидишь! Рыбу! — … и в-четвёртых, я тебе обещаю, что ночью мы всё компенсируем втройне. — … — Господи, Шаст, не заставляй меня чувствовать себя так, будто я в нашей паре шантажирую тебя сексом, а? Антону и смешно, и почему-то внезапно спокойно одновременно. Арсений так просто говорит «в нашей паре», что его как-то отпускает. Не то, чтобы до этого он чувствовал напряжение, но эта обыденность и спокойная нежность лучше любого секса доказывают ему, что у них всё в порядке. Антон решил, что совместный отдых — отличная идея, потому что в последнее время им не удавалось не ссориться дольше пары недель, потому что им срочно нужно было убежать от реальности, где они методично разрушают собственные и так не самые прочные отношения, потому что недавно они поссорились так сильно, что казалось, что это конец. Но Антон, в отличие от Арса, не привык навязывать сам себе в довесок к настоящим несуществующие проблемы и загоняться по этому поводу. Он безыскусно прост — если ему что-то нужно, он готов приложить усилия и бороться за это, а не искать причины, почему лучше, рациональней и правильней отпустить. А Арсений ему нужен. В этом сложно признаться даже себе, но представить свою жизнь без Арсения ему не удаётся уже несколько лет. Это эгоистично, подло и плохо, но он не может представить, чтобы Арсений внезапно его разлюбил, чтобы не было больше осторожных касаний вне сцены, поцелуев украдкой на задних сидениях автобусов в туре, чтобы Арсений перестал дарить ему украшения и первому присылать фотки с очередного сета. Антон — собака на сене, и ему стыдно. Но он лучше голый сыграет в тысяче мышеловок с шокерами и битым стеклом вдобавок, чем перестанет хотеть и бороться за Арса. Потому что он знает, что Арсений стоит того. Антон переворачивается набок, лицом к Арсу, берёт его ладонь в свою, прислоняет к сердцу. Сам нахально приподнимает бровь: — Ты мне обещал, Арс. Втройне. Арсений улыбается, не ведётся на слова и ухмылку, аккуратно прислоняет ладонь, прислушиваясь к биению сердца, отводит вместе с ладонью Антона, прислоняет её к губам, аккуратно целует костяшки. Разгон от страсти к нежности за одну сотую секунды. Антон смешно подползает поближе, прислоняется виском к Арсову плечу. Просит: — Расскажи о своём детстве. Арсений опять смеётся. — Ты же и так всё основное знаешь. Лучше ты. Антон и правда знает о детстве Арса, он любит его слушать, любит следить за тем, как меняется его голос, когда Арсений рассказывает о маме, о школе, о друзьях. У него самого так не получается, да и нечего ему рассказывать. Но Арс гладит его волосы и выжидательно молчит, и ему действительно интересно, и Антон любит его, любит этот момент, этот пляж, и он болтает без умолку, рассказывая о Воронеже, пока не начинается закат. Это ёбаная мелодрама, но они босиком бредут по пляжу, пока ярко-красное солнце садится в воду, и они молчат, но молчание комфортное для них обоих — в этот раз Антон может со стопроцентной уверенностью сказать, что сейчас Арсений не загоняется о прошлом и будущем, а просто наслаждается тем, что у них есть в данную минуту. Именно так они когда-то обещали друг другу. Когда они доходят до центрального пляжа, уже темнеет, но Арс прав, там действительно какой-то фестиваль, потому что по линии берега горит несколько костров, играет музыка, и люди танцуют и кричат. Они как-то случайно вливаются в толпу, и Антон обнаруживает себя в хороводе, поющем на разных языках, и он всегда был против такого веселья, но сейчас почему-то с ладонью Арса в правой руке и какой-то низенькой португалкой, вцепившейся в него слева, он чувствует себя грёбанным Фаустом, потому что остановись, мгновение. Всё это больше похоже на какой-то ведьминский шабаш, чем на праздник сардины, но возможно и это стоит перенять у европейцев? Устраивать что-то грандиозное, но не вовлекающее оружие и бравых стражей правопорядка, пусть даже повода как такового и нет. Их с Арсением тащат к столам, бесплатно, как само собой разумеющееся, угощают портвейном, в Арсения даже умудряются запихнуть куски этой самой сардины, над чем Антон невообразимо угорает, потому что в этой толпе Арсу не помогло ни его обаяние, ни маломальское знание языка и попытки откреститься аллергией. Шасту тоже достаётся рыба, и она довольно вкусная, хоть и правда до жути вонючая. Их угощают фруктами и выпечкой, а в какой-то момент Арса утаскивают танцевать португальские девушки. Антону не обидно, он понимает, что среди всех людей, находящихся на пляже — среди всех людей вообще — он бы тоже однозначно выбрал Арсения, так что он не может винить девчонок в том, что те тоже ведутся на столь очевидную красоту. В этот момент Шастуна за руку в центр импровизированного танцпола тянет парень, и вот тут уже обидно, но больше смешно. Антону всегда казалось, что из них двоих Арсений более очевидный педик. Но Шаст не хочет портить настроение ни себе, ни мальчику, поэтому прыгает с ним за руки, пока в какой-то момент его снова не утаскивают в сторону. — Уже нашёл мне замену? Скажи честно, Тох, это из-за гражданства? — Арсений даже близко не сердится, глаза весёлые, хотя он и пытается сделать возмущённо-строгий вид. — Как ты меня быстро просёк, а! Вообще, Арс, это только ради нашего будущего. — Каким это образом? — Ну сначала я женюсь на бедном, очарованном моей красотой португальце, — главное самому не рассмеяться и не испортить момент, — получу гражданство, брошу его, а потом перетащу сюда тебя, и оп! Мы в шоколаде. Свадьба, собака, мы до конца дней гуляем по пляжу, и ты мне раз в неделю отсасываешь в качестве благодарности. Арсений смотрит как на больного, Шаст уже опять думает, что перегнул — с Арсом в последнее время никогда не знаешь — но тот прикрывает ладонями рот, смеётся, головой качает неверяще. Антона прорывает тоже, он падает головой Арсу на плечо, они ржут как сумасшедшие. — Мда уж, Шаст. Я конечно предполагал, что ты скоро женишься, но чтобы ты настолько хитроумно всё спланировал… Мизинец, которого мы заслужили. Антону колят слова Арса о женитьбе, он открывает было рот, но: — Так, ты знаешь, что есть примета, что если искупаться голым в полнолуние, то сразу станешь и богатым, и красивым, и умным, и успешным? — Я чувствую, Арс, в твоих словах запах наёба. Стоп, или ты серьёзно предлагаешь? Антон никогда в жизни не привыкнет к этому. Что творится у Арса в голове? Где он берёт свои ебанутые идеи? Вот бывают моменты, когда Шасту кажется, будто он понял Арсения, ход его мыслей, может предсказать, что произойдёт дальше, а потом бах — и этот придурок предлагает купаться голыми. — Арс, я напомню, это ты пару часов назад отказался трахаться, потому что кто-то мог нас увидеть, а сейчас предлагаешь, я, блядь, даже не всекаю, что именно. Арсений хитро смотрит, тащит за локоть к их вещам, которые они бросили в кучу у столов с едой, ничего не объясняя, забирает их пляжную сумку, опять тащит, только в этот раз подальше от толпы, в сторону их пустынного пляжа. — Арс! Я не хочу опять столько времени тащиться ради того ебанутого, что ты задумал. Что ты вообще задумал, а? — Нам не надо далеко идти, отойдём от толпы только, разденемся и голышом в воду! Всегда мечтал. — Арсений-Арсений, пизданутый хуй осенний. Во-первых, может я не хочу. Во-вторых, не ври мне, что ты так ещё не делал. В-третьих, когда я тебе сегодня эротику предлагал, ты меня отбрил! — Антон-Антон, рифму к своему имени ты, я думаю, знаешь. Во-первых, может и делал, но главное же в исполнении мечты, чтобы это было с правильным человеком. Во-вторых, твоя эротика была на солнце, а моя при луне и звёздах, и на всякий случай, уточню, я по-прежнему против того, чтобы мы трахались на пляже, так что просто представь себя нудистом. И в-третьих, ты захочешь, если я пообещаю, что в номере компенсация будет втройне, ещё и с бонусами? И жарко дышит в шею, рукой проводя по Антонову животу, мудак. Шастун чувствует себя каким-то только достигшим половозрелости озабоченным подростком, и его даже слегка беспокоит, что он так легко ведётся на убеждения сексом, но, бля, чо поделать? Вообще-то Антон против нудизма, он до сих пор стесняется своего тела, которое, если и набирает массу, то в основном за счёт пуза и тройных подбородков. Но когда-то он был против того, чтобы мужики жарили друг друга в зад, а Арсений всегда смотрит на него голого с необъяснимой для логики жадностью, так что, видимо, на роду у него написано выходить за любые рамки именно с Арсением Поповым. Они уже прошли больше километра, пока спорили, так что Арс просто бросает сумку, скидывает на неё футболку, сверху летят плавательные шорты. Конечно, ему-то стыдиться нечего, ёбаный Давид. Но голый, в бледном свете луны, Арсений действительно прекрасен настолько, что Шастун мигом теряет всю свою обиду, и пялится-пялится-пялится. Арс иногда шутит, что на него западают исключительно из-за внешнего вида, и, хоть в случае с Антоном это неправда, не залипать вообще-то невозможно. Шастун со вздохом скидывает с себя майку и нехотя стягивает плавки. Арсений улыбается так, будто Антонов хуй — это его бабушка, которую он очень давно не видел и жутко соскучился, он встаёт на носочки, легко целует Антона в губы, затем мгновенно падает на колени и целует его в основание блядской дорожки, поднимается как ни в чем не бывало, и пока Шаст пытается вдуплить, что за пизданутое крестное знамение сейчас произошло, спокойно покачивая бёдрами, направляется к воде. Ночью море холодное, не видно нихуя, и Антону до сих пор не нравится вся эта затея, от холода у него поджимаются яйца и он боится удариться о камень на дне, но Арсений — ебучий Ихтиандр — уже плавает впереди прямо в лунной дорожке, и ничего, по сути, не остаётся. Шаст подплывает ближе, и Арсений улыбается ему — светит ярче любой звезды — обнимает за шею, целует — так они и болтаются в чёрной воде. И только сейчас Антон вспоминает, что Португалия вообще-то находится не на берегу моря, а на побережье Атлантического океана, и всё это время он подменял понятия. От этого открытия у него выбивает дух, и кажется, что они одни во вселенной, не чувствуют под ногами ничего, висят где-то между небом и землёй, и вроде бы он только что видел падающую звезду, но гораздо больше ему хочется видеть Арсения. Они целуются в солёной фосфоресцирующей воде, и на небе действительно падают звёзды, потому что это август, и Антон тоже падает, потому что это Арс. В номер они заваливаются уже приклеенными друг к другу и, кажется, сбивают со стены в коридоре светильник. Но оторваться буквально сил нет, поэтому таким комком они и падают на кровать. Арсений горячий, мягкий, податливый, водит широкими ладонями по спине, гладит, надавливает, такими нехитрыми действиями вырывает стоны. Антон помнит про втройне и бонусы, он вообще только об этом и думал последние минут двадцать, но сейчас почему-то хочется переиграть — горловой минет от Арсения он ещё успеет получить, в принципе, возможно даже и сегодня. Но именно в данный момент ему хочется, чтобы те чувства, которые разрывают ему грудь приятной хоть и тяжёлой болью, нашли свой выход, чтобы они окутали их обоих, оплели в кокон, чтобы Арс тоже чувствовал это физически, потому что для одного человека это невыносимо. Шастун целует всё, до чего только может дотянуться, кажется, рвёт Арсову футболку, но это не страсть — это какая-то разновидность комы или транса, когда кажется, что ты уже на пике, но с каждой секундой, с каждым движением языка и судорожным вздохом ты всё равно оказываешься ещё и ещё выше. Это что-то невозможное, Антону хочется, чтобы это закончилось и чтобы это никогда не кончалось. Он просто хочет, чтобы Арсений не мог говорить, чтобы он скулил от удовольствия, потому что это то, что он сам сейчас ощущает. Антон не контролирует свои действия, его мозг не в состоянии отдавать приказы, он находится в каком-то блаженном состоянии, поэтому тело делает всё само. Как со стороны, он наблюдает, как его собственная рука сжимает Арса за шею, как его язык вылизывает чужие соски, втягивая их в рот, как зубы прихватывают кожу на животе. Арсений отзывчивый, он не знает что делать со всем этим удовольствием, не знает, куда деть руки, то запуская их в Антоновы волосы, то заводя их себе за голову, Антон чувствует, как дрожат его ноги. Шаст не может остановиться, переворачивает его на живот, целует каждую родинку, кусает поясницу, а потом лижет-лижет-лижет. Арсений давно уже не держится на локтях, падает просто и сжимает ладонями подушку, он мокрый везде — у него потная спина, между ягодиц от стараний Антона пошло хлюпает, у него губы и подбородок блестят от слюны, и он влажно стонет «Анто-он». Их хватает только на два раза, поэтому проваливаясь в сон, Антон думает, что утром он имеет полное право потребовать ещё один раунд. В этот раз Арсений тормошит его около 10 утра. — Тох, вставай, у нас сегодня прогулка на яхте запланирована, а нам нужно будет ещё успеть выехать из отеля до трансфера в Лиссабон. — Зачем нам в Лиссабон, Арс, — спросонья Антон вообще не понимает и половины из сказанного Арсением. — Затем, дурень, что вечером у нас оттуда самолёт. Финита лас фиестас, как говорится. — Нигде так не говорится, ты намешал языки. — О, ты уже соображаешь! Отлично, вставай, — Арс начинает стягивать лёгкую простынку, отдавая несчастного Антона холодному от кондиционера воздуху комнаты. Жестокий. — А-арс, зачем нам яхта? Ты же всё равно не выкладываешь ничего, а лухари лайф мы можем себе устроить и на пароходе по Москва-реке, а? Арсений смеётся, ложится всё-таки рядом. — Если бы ты проверял мой инстаграм, то увидел бы, что я выложил за это время две фотки, иначе фанаты бы начали поисковые операции. — А я не твой, я в принципе инстаграм за это время не открывал. — Что, так счастлив в реальной жизни был? — удивлённо поддевает Арс. — Представь себе, — Антон серьёзен, — я даже не курил ни разу. — Оооо, вот это заявление! — смотрит внимательно, лучики в уголках глаз только как-то по-особенному светятся, что ли? — Не знаю, что ты там себе обо мне думаешь, Шаст, но я это заметил. Подумал ещё, что ты, конечно, достоин награды. Продержался целых 5 дней, вот это сила воли. Антону хочется пошутить про Пашу, хочется больно тыкнуть Арсения в бок, хочется заявить, что он тоже сразу заметил, что Арсений курить бросил ещё давно, но больше всего ему хочется другого. Он обхватывает Арса руками, прижимает к себе крепко, так, что тот не удерживается на руках, падает плашмя прямо на Антона, пахнет мятой и цитрусом — уже успел в душ сходить и зубы почистить: — Если я достоин награды, то вот моё пожелание. Мы не едем ни на какую яхту, ты остаёшься со мной в кровати, мы просим еду в номер и лежим так в обнимку ещё хуеву тучу времени, что у нас есть до трансфера. — И что, ты даже не пристаёшь ко мне? — Я подумаю над этим. — Но я уже заказал нам океаническую прогулку. — Арс, тебя всё равно мутит на кораблях, у тебя морская болезнь, и ты не любишь глубину, зачем? Позвони, отмени. — И мы что, пять часов проваляемся в кровати? Ты знаешь, что гедонизм до добра не доводит? — Да, пролежим. И я ни разу не встречал несчастного гедониста. Они могут пререкаться ещё долго, но Арсений сейчас хороший, отправляет только Антона чистить зубы, потому что «раз уж я иду у тебя на поводу, то не заставляй меня наблюдать, как ты завтракаешь не умывшись, и вообще, Антон, я тебя люблю, но, если есть возможность, я предпочитаю избегать твоего утреннего дыхания», сам в это время заказывает завтрак и отменяет яхту. Они лежат, обнявшись руками и ногами, и соревнуются в том, кто скорчит рожу смешнее, потом кормят друг друга с рук фруктами с завтрака — Антон пытается соблазнительно съесть банан, но внезапно давится, и Арсений со смеху падает с кровати. Антон вообще-то обижается — он хорош в минетах, не зря же этот говнюк неблагодарный каждый раз захлёбывается в стонах. Но Арс подползает близко и шепчет в ухо «я тебя люблю, дурачина», поэтому в оставшееся время у них новая игра — надо признаться в любви, но в конце добавить обзывательство, кто смеётся, тот проиграл. Арс сыпется на «петушине». В три часа дня им приходится вылезти из кровати, поскидывать свои шмотки в сумки и сдать номер. У выхода из отеля ждёт небольшой автобус, Арсений проверяет их паспорта и билеты, они проходят в конец салона и едут до Лиссабона. В этот раз они слушают плейлист Арса, и Антон лежит головой на его плече, наблюдая, как тот тихонько подпевает Лагутенко. Это по любви. Сексом они так и не занимаются, обоим показалось, что утром это было бы немного лишним, хотя Антон и распускал руки, куда без этого. Поэтому сейчас Шаст прикидывает шансы использовать это как шантаж и уговорить наконец Арса на трах в самолёте. Он всё-таки конченый озабоченный подросток в душе. Они доезжают до аэропорта, проходят регистрацию, идут по цветным залам к своему выходу, и Арсений внезапно выглядит бесконечно несчастным, протягивая их посадочные талоны сотруднице Аэрофлота. Антон тоже это чувствует. Их импровизированные каникулы закончились, надо возвращаться в Москву, надо возвращаться к делам, к проектам, к друзьям, к отношениям, к не очень одобрительным взглядам коллег, беглым поцелуям, пока никто не видит и, скорее всего, к ссорам. Он не тешит себя надеждами, что этот отпуск вылечит их от непонимания и взаимных претензий, но они обещали друг другу, что постараются. Никогда ещё Шаст так явственно не ощущал себя чёртовой Золушкой — пора в реальность, которой он не чувствовал последние 4 дня. Каким-то образом им удалось создать себе настоящую сказку, в которой Антон даже не вспоминал о существовании Москвы, гомофобии, Камеди продакшна и необходимости светить ебалом на тупейших мероприятиях. Арсений явно чувствует то же самое, он нежно гладит Антона по запястью — они уже среди русских, любой может оказаться их зрителем, и большее на людях они не могут себе позволить. Антону хочется сказать Арсу, что это были лучшие дни в его жизни, без шуток и преувеличений, что он любит его, что он будет стараться. Они идут по рукаву самолёта, и Шаст останавливается, чтобы взглянуть на Арсения, чтобы высказать ему всё это. Но Арс смотрит на него нежно — по глазам понятно, он и так всё знает, чувствует без слов, как и всегда. У Антона опять перехватывает в груди, в эту минуту он знает, что готов, что они справятся. Ведь у обоих это так глубоко с головой, так сильно.