Глупость

Ты знал, что мне трудно открываться людям, но все равно обижал и насмехался...        Гарри всегда было трудно находить общий язык со сверстниками. Да и вообще, с людьми. Он не нуждался в общении. Ему не нужен был никто. Для него мир был прост и понятен. Кто бы что не говорил, а одиночество делает существование намного проще. Ему не нужно было гадать о том, что думают о нем те или иные люди. Не нужно было следить за словами. Да, ему вовсе не обязательно было говорить. Одиночество делало все проще...        Он никогда не желал изменений. Ему было хорошо в своем маленьком скучном мирке, где существовал только он сам. Зачем ему люди? Они здесь были лишние.        Слушая крики тётки Петунии, противный голос Дадли, приглушенный бас Вернона, он всё дальше уходил в себя. Всё больше наслаждался своим одиночеством. Он был почти счастлив... Одиночество делает людей счастливыми... Его счастливым...        В его скучный и простой мирок ворвался человек в черном. Варварски. Разрушая все, до чего только мог дотянуться. Делал все таким сложным. Одиночество больше не спасало... Казалось, что даже оно такое простое и привычное, сделалось вдруг сложным.        Северус Снейп. Это имя не несло в себе ничего. Гарри не испытывал никаких чувств, произнося его. Но почему его мир рушился, когда он смотрел на этого профессора? Почему его голос действовал как валерьянка на кота? Это была валерьянка для Гарри. Но имя не вызывало никакого отклика. Имя было бесполезным и глупым. Гарри не нравились имена. Они тоже все усложняли.        Северус кричал. Он раз за разом пытался высмеять. Сравнения с отцом. Это тоже было как то глупо. И почему-то очень обидно. Не имея возможности спрятаться от него в своем мирке, испытывал боль раз за разом. Ведь одиночество было и защитой...        Северус знал. Он видел, что Гарри неравнодушен к нему. Он видел, как в безмятежных зеленых глазах каждый раз, при виде него, что-то загорается. И как они гаснут от его слов. Как лицо врага детства бледнеет, хоть это и был всего лишь его сын.        Гарри по настоящему испугался, когда увидел на первом курсе прокушенную ногу Северуса. Оказывается, до этого он не знал, что такое страх. Настоящий страх.        Тогда он сделал что-то очень глупое и невероятное. Цыкнул на своего профессора, взял аптечку и перебинтовал ногу. Тогда он и открылся профессору. Первому человеку. Правда, Снейпу это было не нужно. И он все так же бил наотмашь.        Знал. Знал про этого ребенка почти все, но продолжал. И Гарри рос с этой болью. Впитывал ее. Но так и не смог возненавидеть своего профессора. Потому, что именно он прогнал одиночество и сделал мир Поттера сложнее. Потому что именно на него во всей вселенной он не мог излиться. Это было глупо. Он испытывал боль, но не мог ничего изменить. Он страдал, но не был в состоянии убежать от своего личного кошмара... И счастья. Ты знал, что я скучаю, но никогда не появлялся в моей жизни более, чем того требовалось...        Лето для Гарри было чем-то обыденным и даже скучным. Но так же спасительным и необходимым. У Дурслей все было просто. Они ненавидели его, а ему было плевать на них. У него было время, чтобы хоть немного прийти в себя...        Гарри наслаждался своим одиночеством, каждое лето. Он старательно топил в себе бесполезную болезненную тоску и пытался вырвать из души эти чертовы черные глаза. Иногда ему казалось, что он готов отдать все для того, чтобы увидеть снова того, кто раз за разом уничтожал его. Того, кого похоже искренне полюбил.        Но уже в следующий миг, осколки его души вновь покрывались серым инеем, созданным одиночеством.        Иногда Гарри думал, что не вынесет всего этого. Лето было избавлением и наказанием. Он мог прожить целых три месяца без ядовитых, страшных слов. Никто не рвал его душу этим ненавидящим взглядом. Но в тоже время... Он просто хотел увидеть. Хотя бы издали. Даже если будет нестерпимо больно.        Так больно. Так глупо. Гарри Поттер чувствовал себя самым настоящим идиотом.       Нельзя отрицать, что лето было самым спокойным временем года для юного волшебника. За это время более менее срастались мелкие травмы на его душе. И он снова погружался в такое желанное безразличие, только где-то глубоко, на задворках сознания, тлела болезненная тоска. Ты знал, что у меня нет никого кроме тебя, но все равно, ты появлялся только тогда, когда тебе это было нужно...        Война не была для Гарри чем-то неожиданным. Он знал, что рано или поздно это случится. Но... Ему было все равно. Все называли его Героем, ждали, что он будет сражаться за них. Вот только никому даже в голову не пришло, что Гарри может быть плевать на них всех. В его мёртвых душе и сердце было место только для одного человека. Только за него он мог сражаться. И только для него мог совершать подвиги.        Однажды вечером мир перевернулся. Человек, которого мальчишка любил, подарил ему частичку своего внимания. Даже больше... Гарри никогда не чувствовал тепла от людей. Но в тот вечер... Ночь. Он сгорал. Объятия были обжигающими. Поцелуи будто оставляли ожоги на коже.        Северус хотел, чтобы Поттер участвовал в войне. И Гарри подчинился. Одна единственная ночь была для юноши важнее всего остального. Всего на свете. Он подчинился.       Северус Снейп, человек, чье имя не вызывало никаких эмоций, но который будил в нем целую бурю чувств, был важен для него. А вот он, для Зельевара нет. Гарри знал это. Он знал, что его слабостью пользуются для чьей-то выгоды. Он знал... Вот только ему было плевать. Он всегда считал свою жизнь глупой и бессмысленной, как, впрочем, жизни всех остальных, и целый мир в придачу. Возможно, только существование Северуса не было бессмысленным. Гарри не мог сказать для чего, но точно был необходим этому бессмысленно миру и бесполезной вселенной. Только Северус Снейп имел смысл. Хотя сам он так не думал.        Гарри был наблюдательным молодым человеком. В свои шестнадцать он думал, как столетний старик, уставший от жизни. Но также имел юношеский живой, холодный ум и умение делать выводы. Гарри узнавал своего профессора, хотя тот и пытался скрываться. Гарри всё больше разглядывал, с каждой редкой встречей узнавал все больше. Впрочем, объект его интереса тоже узнавал своего вынужденного партнера на некоторые ночи.        Гарри знал, что близость с ним не вызывала в Снейпе никаких чувств. Ему было, наверное, даже противно. По крайней мере, тонкий запах сильного афродизиака, который он чувствовал от Зельевара, на это намекал. В глазах Северуса он был ребенком. Гарри даже удалось как-то разглядеть в его глазах отвращение. Не к нему, а к самому себе. Поттер знал, что все это организовано директором. Но... Отказаться от этого он не мог. Просто был не в силах.        Гарри не помнил, когда их отношения все же потеплели. Это было, когда он напился и заявился к Зельевару домой? Это случилось, когда сдох этот сукин сын - Дамблдор? А, возможно, когда Гарри впервые осознанно убил человека? Нет, тогда это не вызвало никаких чувств. Бесполезное существо прекратило свое бесполезное существование. Но Северус тогда отпаивал его чаем и коньяком. Теперь Снейп не плевался в него ядом. Впрочем, потепление мало что изменило. По последней воле директора Северус продолжал появляться только тогда, когда это было нужно. Когда была причина.        Только к тонкому аромату афродизиака прибавился запах дорогого виски.        Гарри просто ждал очередной встречи. Всегда ждал, когда людям понадобится от него что-то. Тогда бы состоялась их очередная встреча. Гарри ждал, наверное, потому, что кроме Зельевара у него никого и не было. Все это так глупо... Родной, извини у меня никаких новостей, увы, больше нечем с тобой поделиться... Я погас, как и сотни тысяч других свечей... Я болею, родной мой, и не знаю, как мне излечиться...        Война закончилась слишком быстро и неожиданно. Может быть, если бы она продлилась дольше, на пару лет, пару десятков лет, то Гарри Поттер смог бы принять мирное время. Смирился бы с неизбежностью, с тем, что его нет.        Но она закончилась в один вечер. Были сражения, были смерти, но не было времени, которое бы они смогли убивать в это войне, а вместе со временем и свои чувства. Ещё вчера бойцы, сражающиеся в первых рядах, а уже сегодня обычные обыватели... Почти обычные...        Для Гарри война закончилась ещё до того, как Тёмный Лорд испустил дух. Для него тогда закончилась не только война, но и всё время отведённое на жизнь. Словно вот так просто всё взяли и обрубили, не предупредив, не дав и шанса подготовиться, хотя разве к такому можно быть готовым? Гарри чувствовал, будто бы он сделал вздох, а время вдруг неожиданно закончилось, и он так и застыл, с этим воздухом внутри лёгких. Воздух больно давил на грудь, вырывался, жёг дыхательные органы изнутри, но не мог выйти. Ведь для воздуха Гарри время тоже закончилось.        Были и такие ощущения как перед падением. Ну знаете, когда падаете с огромной высоты и всё вокруг замирает вместе с тобой в ожидании столкновения, твоего столкновения. Вот так и Гарри падал. Падал с распирающим грудную клетку ядовитым воздухом и с навечно остановившимся временем.        На Гримо двенадцать было как обычно тихо. Нынешний хозяин этого мрачного дома лежал на потрёпанном пыльном диване и немигающим взглядом смотрел на облезлые потолки. Гарри думал. Вот в такие минуты просветления разума он предпочитал именно, что размышлять. Темы были самые разные. Начиная от самых глупых, что-то вроде: "Какое небо голубое, а облака белые и пушистые", до масштабных и вечных: "Есть ли в любви боль, или её нет, потому что любовь по природе своей и есть одна из разновидностей боли", " А что по сути своей есть счастье? И на самом ли деле есть что-то подобное или это человеческий самообман" и тому подобные. А ещё Поттер думал о том, что не смог спасти... Вспоминал свой личный кошмар постоянно. Видел чёрные глаза в каждом отражении, замечал знакомые черты в совершенно незнакомых людях.        А ещё его преследовали видения. Кошмары. Им, то есть Кошмарам, было все равно спит он или бодрствует. Они преследовали его во сне и наяву, как вульгарная настырная девица. Они изматывали его. Гарри чувствовал, как сил оставалось все меньше.        Зеленые глаза стали совсем тусклыми. Они не сверкали упрямым блеском, они не отражали мыслей, они были пустыми... Глаза человека, время которого остановилось... В них не было даже боли. Просто с тех пор они стали какими-то темными и словно выцветшими.        Сам герой войны был каким-то тусклым и мёртвым. А ещё усталым. Он был из тех людей, которые устали от самой жизни. Хотя и был парнем девятнадцать лет. Больше не было того приятного льда внутри. Не было спокойствия. Не было ничего... Он был тем, кто пуст внутри. Тем, кто уже потерял всякое желание жить, даже самое маленькое и слабое. Тем, кто так страстно ждал смерти... Хотя, в общем-то, даже смерть представляла из себя нечто глупое и бессмысленное. Но Гарри предполагал, не надеялся, предполагал, что после смерти ему станет легче. Что его просто перестанет существовать...        — Я так устал, Северус...        Тяжелые веки медленно опустились...