Потеряйся в моем лесу

      Мирослава стояла под проливным дождём и размышляла о том, как важно иногда вовремя закрыть рот. Ей это удавалось настолько редко, что казалось чем-то за гранью её способностей. Вот и теперь её главный враг — собственный язык, был виноват в том, что абсолютно идеальная, ещё каких-то пять минут назад, укладка сейчас облепила лицо противными мокрыми прядями, а макияж, на который она потратила почти целый час, стекал по щекам крупными черными каплями. Шёлковая блузка нежнейшего мятного цвета прилипла к телу так, что без труда можно было рассмотреть кружевной узор на её бюстгальтере. Белые летние брюки тоже мало что могли бы скрыть от случайного наблюдателя, если бы таковой находился поблизости.       Но вокруг не было никого, совсем никого. Мира поняла это с солидным запозданием. Лишь когда серебристый Ниссан Стаса скрылся за поворотом, она оглянулась и осознала, что вокруг неё только гладкая лента дороги, высоченные деревья, и больше ничего — ни звука машин, ни единого признака хоть какого-то поселения — только она и дождь, барабанящий по голове и листьям.       А ведь день начинался так замечательно — с ясного неба, чашки хорошего кофе и предвкушения незабываемой поездки к морю на ближайшие десять дней вместе с любимым. Стас был лучшим из всех её бывших парней — привлекательная внешность, привлекательная сумма на банковском счёте, хорошие, относительно других, отношения. Мира видела в нем всего один недостаток, который, тем не менее, порой перекрывал все его достоинства — его мама. Мирослава поначалу восхищалась потенциальной свекровью — Раиса Ивановна вырастила сына одна, сделала из него человека, как говорят. Вот только восхищение её испарилось, как только «любимая мамочка» начала приезжать в гости и учить будущую невестку правильно заботиться о её сыночке. Мира, бывало, до боли сжимала зубы, чтобы не огрызнуться на очередное: «Стасик любит, когда картошка в супе помельче нарезана» или «убирать тщательнее надо», случись Раисе Ивановне заметить пыль на полке или мыльный налёт на кране в ванной. Ох, как же бесило Миру это презрительное выражение лица. А стоило возразить, и свекровь мигом хваталась за сердце, ударялась в слёзы и бежала жаловаться сыну. Хотя это был и не единственный повод для ссоры с парнем, но именно он подвёл Мирославу сегодня.       Спроси её кто, она и не вспомнила бы, из-за чего вспылила в этот раз, то ли Стас сделал ей какое-то замечание, то ли потому, что в женском журнале советовали время от времени устраивать истерики, чтобы парень «не расслаблялся». Но она вспылила, а что ещё хуже, ляпнула что-то очень обидное в адрес Раисы Ивановны. Вот и результат — Стас вышвырнул её из машины на дороге посреди леса и поехал к тёплому морю. Мирославе же осталось только мокнуть под дождём.       «И почему мне так везёт с парнями? Прям как утопленнику…» — подумалось ей.       В первые минуты Мире казалось, что Стас остынет и вернётся, не мог же он бросить её здесь одну. Или мог? Прошло пять минут, десять, может и двадцать. Вытащить из сумочки новенький смартфон, чтобы узнать, сколько же на самом деле прошло времени, Мира не решилась. Под таким дождём будет неудивительно, если телефон и в сумочке намокнет. Рисковать гаджетом лишний раз не хотелось.       Машина Стаса не вырулила из-за поворота и через полчаса, согласно грубым прикидкам. Дождь вскоре стих и теперь от любого, даже легчайшего дуновения ветра Миру бросало в дрожь. От нагретого солнцем асфальта поднимался пар, что создавало некую иллюзию тепла. В том то и дело, что только иллюзию. Солнце, скрытое за тучами, уже клонилось к закату, и Мира начала судорожно соображать, что же ей делать дальше. Дорога оставалась пустынной, признаков людей так и не наблюдалось, с каждой минутой становилось всё холоднее. В памяти всплыл дорожный указатель — что же там было? Подолье, Погорье… село какое-то. Кажется, оно должно быть километрах в двенадцати отсюда — далеко. Да ещё и на двадцатисантиметровых шпильках… Вот какой идиот внушил Мире мысль, что она всегда обязана выглядеть сногсшибательно? Нормальные люди в дорогу одеваются максимально просто и комфортно, но нет, она не могла себе позволить выглядеть просто. Не зря же она столько лет создавала для себя идеальный образ. Имидж, чтоб его…       Мира почти смирилась с мыслью, что придётся протопать изрядное расстояние пешком, когда метрах в пятидесяти от неё на дорогу выбежала большая серая собака, нет погодите, это — внутри неё все похолодело — волк. Мира зажала рот рукой, чтобы не вскрикнуть от испуга.       «Так, спокойно, что там писали в курсе выживания? Надо притвориться мёртвой? Нет, это если медведь, а с волками чего делать? Может, он и не видел меня? Ах, черт, сюда идёт…» — градус отчаяния рос с каждым шагом зверя.       Волк приблизился к девушке и осторожно принюхался. Мира не то что шевелиться, дышать перестала.       — Эй, ты чего здесь делаешь? — раздался за спиной низкий мужской голос. Мира едва в обморок не грохнулась. — Серый, отойди, ты ж её пугаешь!       Волк тихо заворчал и отошел в сторону. Медленно и осторожно, будто на неё было направлено, по меньшей мере, пять автоматов, Мирослава повернулась на голос. В голове уже бегущей строкой мелькали заголовки газет: «Мирослава Ковалевская найдена мёртвой в двенадцати километрах от…»       — Г-гуляю, — сорвалась с её губ несусветнейшая глупость.       — А… Ну, гуляй, — ухмыльнулся незнакомец, окинув её взглядом. За густой косматой бородой сложно было разглядеть его возраст, а далеко не приветливое выражение лица, внушительный рост, ширина плеч и изрядно потёртая одежда доверия не внушали.— Только деревья не руби и животных не обижай, здесь заповедник.       Он спокойно прошёл мимо и направился вдоль дороги вслед за волком. Шокированный и замёрзший мозг Мирославы соображал сейчас крайне туго.       «Заповедник, лес, бородатый мужик… Вот дура! Это ж, небось, лесник, кто-то из местных!»       — Эй, подождите! — выкрикнула она и поспешно зацокала каблуками по асфальту. Мужик немного сбавил шаг, но не остановился. — Ну, постойте же!       — Нагулялась?       — Я… Эм… Может, подскажете, где здесь ближайшая гостиница или мотель? — залепетала девушка, ежась от холода.       — Гостиница? — Незнакомец ненадолго задумался. — Да, есть одна, в Заречинске, сто пятьдесят километров отсюда. Прямо по дороге, а там спросишь.       «Сто пятьдесят? Он шутит что ли?»       — Еще есть деревня километрах в тринадцати, если по дороге идти, но там тебя вряд ли кто к себе пустит.       Мира с тоской взглянула на темнеющее небо. Мужчина спокойно продолжил свой путь, а его волк почему-то остался рядом с ней и прижался тёплым мохнатым боком к колену. Мужик прошагал метров двадцать и оглянулся в поисках своего спутника.       — Серый, да ты задолбал уже! — Мире показалось, что тот взглянул на мужика осуждающе. — Ну, чего встала? Идём, у меня переночуешь, а завтра в деревню отвезу, оттуда автобус ходит.       Не зная радоваться ей или бояться, Мирослава последовала за странным угрюмым незнакомцем, и в сложившейся ситуации она почему-то больше доверяла волку, который продолжал идти рядом с ней. Они шли в тишине, прерываемой лишь цокотом зубов Мирославы. Умытый дождём лес становился холоднее, и она поминутно протирала плечи руками, тщетно пытаясь хоть как-то согреться. Спустя полчаса мужик сошёл с дороги на узкую тропку, направляясь прямо в чащу леса. Идти стало сложнее. Тонкие каблучки туфель увязали в размякший влажный грунт, зубы стучали, уже не переставая, как бы она ни пыталась унять дрожь. Время от времени Мира слышала недовольное ворчание волка рядом с собой.       — Ну что тебе ещё надо, Серый? — рыкнул мужчина, оборачиваясь к волку. Тот снова заворчал, услышав, как всхлипывает от дрожи замёрзшая девушка. — Да чтоб тебе…       Мужчина пробормотал что-то, явно не литературное, снял с себя ветровку и накинул на плечи Миры.       — Доволен теперь? — волк опять заворчал. — Ага, может мне ещё понести её? Это, знаешь ли, не бельчонок какой. Не нравится — сам неси, сердобольный, блин…       Мира молча наблюдала за этой односторонней перепалкой и потихоньку убеждалась, что мужик не совсем адекватный.       — Пошли, ещё немного осталось. — Мира кивнула, а он, разозленный «диалогом» с волком, продолжал: — Меня это достало уже! Чуть ли не каждый день он тащит ко мне какую-нибудь раненную зверушку. Находит, падла, каждого птенца, выпавшего из гнезда, каждого лисёнка, что от матери отбился, бельчонка этого грёбаного, и всем требует помочь. Мать милосердия, чтоб его!       — Отец, — вырвалось у Миры, которая до этого боялась и словом обмолвиться.       — Чего?       — Эм… Ну, он же это… мальчик, вроде, значит отец милосердия… — неуверенно промямлила она.       — Да хоть дедушка! Разгребать-то его благодеяния мне приходится. Он же мне покоя не даст, если не помогу всем потерянным и брошенным, вроде тебя.       — Я не брошенная, — возмутилась Мира, хоть в этом он и был прав.       — Ага… — мужик явно был не согласен.       — А почему он так делает? — решилась спросить она. — Волки ведь хищники, он же должен их…       — Сам брошенный был. Нашёл его совсем мелким, он где-то поранился и от стаи отбился. Пожалел, на свою голову…       Ещё через час изнурительной ходьбы лес вокруг начал редеть, и они вышли к опушке. Вдалеке показался небольшой деревянный домик, а Мира уже была на пределе сил, давно ей не приходилось столько пешком ходить. Хоть ей и было теперь теплее, но ноги, сдавленные туфлями, болели немилосердно. Хотелось упасть прямо посреди дороги и заплакать, но она держалась, образ сильной современной женщины не позволял расслабиться.       Тихие надежды Мирославы на то, что этот домик — именно то место, куда они так долго шли, к счастью, оправдались. Приютившаяся у кромки леса избушка выглядела почти сказочной. Тесная гостиная, в углу которой примостилась и кухня, показалась ей самым уютным местом из всех, что приходилось видеть — камин, потёртый диванчик, полка с книгами, куча фотографий на стене.       Мира остановилась у порога, не зная, куда деваться — хозяин гостеприимством не отличался. Он молча порылся в большом сундуке у стены и швырнул ей в лицо вязаный свитер.       — Можешь надеть пока это, — буркнул лесник и вышел зачем-то из дома.       Выбора особо не было, ведь чемодан Мирославы остался в машине Стаса. Переглянувшись с Серым, будто он мог что-то объяснить или хотя бы согласиться с Мирой в том, что его хозяин, по меньшей мере, странный, она решила поскорее снять с себя едва ли подсохшую одежду. Лесник вернулся в дом, аккурат когда она стягивала с себя брюки.       — Эй, отвернись! — возмутилась она, хоть он лишь скользнул взглядом по её полуобнажённому телу.       — Больно надо мне на тебя смотреть, — пробормотал тот, направляясь к камину с охапкой поленьев. Хотя посмотреть было на что. Округлые подтянутые бедра — результат бесчисленных часов проведённых в спортзале, плавная линия талии и мягкий животик, который никак не желал становиться плоским, как бы Мира ни старалась.       «Ничего так, не из тех досок, которых почему-то считают эталоном», — мелькнуло в голове у лесника.       — Где можно повесить одежду, чтоб высохла? — спросила Мира, подтягивая пониже свитер, который и так выглядел на ней, как платье.       — На улице верёвку увидишь.       — Так там…       — Дождя уже не будет, не волнуйся, — отвечал лесник, не отвлекаясь от своего занятия.       Когда Мира вернулась в дом, в камине уже весело потрескивал огонь, отчего в гостиной стало ещё уютнее. Хозяин возился с чем-то на маленькой кухоньке. Мира несмело прошла к дивану и принялась рыться в сумочке, чтобы понять, чем располагает в сложившейся ситуации. Документы, телефон, кошелёк, кое-какая косметика — вот и весь «набор для выживания», который был сейчас при ней.       «Что ж, не так уж и плохо. По крайней мере, деньги есть, а с остальным разберёмся как-нибудь».       Будто из воздуха, прямо перед её лицом появилась чашка, источающая приятный пряный аромат. Мира даже не сразу сообразила, что она не сама парит в воздухе перед ней.       — Держи, поможет согреться, — пробасил за ее спиной лесник.       Она с благодарностью обхватила чашку всё ещё холодными пальцами и сделала глоток, тут же осознав, что это не чай, как она ожидала, а глинтвейн. Напиток огнём растёкся в груди, и благодатное тепло прокатилось от макушки до кончиков пальцев, мигом расслабляя скованные мышцы.       — Меня Мира зовут. — Надо же хоть какой-то контакт с хозяином дома наладить…       Лесника, казалось, удивили эти слова. Он, будто напрочь забыл элементарные нормы вежливости, обитая в этой глуши.       — Дима, — произнёс он после недолгого молчания, потом устало потёр лоб и добавил, — если голодная, в холодильнике есть кое-какие продукты. Захочешь умыться — слева от дома баня, там вода, вроде, была ещё. А я спать.       — Не боишься? — немного расслабившись в тепле, Мира решила пошутить, за что была награждена равнодушным взглядом.       — Чего?       — А вдруг я украду чего и сбегу?       — Да бери что хочешь, жалко что ли? Среди ночи в такой обуви все равно далеко не уйдёшь, к тому же тут волков да медведей полно, а они всегда рады новым знакомым. — От ухмылки мужчины стало жутко.       «Пошутила, называется…»       Лесник спокойно развернулся и ушёл в дальнюю комнату, где, видимо, была его спальня. Мира растерянно оглянулась. Да, умыться не помешало бы. Найдя на пороге изрядно стоптанные тапки сорок-какого-то размера, она устало пошаркала на улицу. Баня с виду выглядела, как неприглядный сарайчик примостившийся у стены дома. Внутри она и правда нашла мыло, тазики и полную бочку воды, конечно же, холодной.       Не желая больше измываться над своим телом, Мира уверенно вернулась в дом. Нагло, как ей показалось, облазила кухоньку в поисках чайника, нашла только эмалированный, который выглядел старше её самой, — «ну и что? Воды нагреть как раз сгодится». Не забылись ещё времена студенчества, когда ванная с горячей водой из-под крана, была верхом комфорта, и приходилось вот так же с чайничками да кастрюльками по старому общежитию бегать. Нагретой воды, на удивление, хватило и чтобы смыть с лица остатки макияжа, и освежиться и даже голову кое-как вымыть — не ехать же завтра со слипшимися, от лака, волосами.       Обнаглев окончательно, она заварила себе чашку чая и сварганила пару бутербродов с найденной в холодильнике колбасой. Устроившись поудобнее на диване перед камином, Мира улыбнулась мысли, что уже завтра вернётся домой и забудет этот день, как страшный сон.       Проснулась Мирослава всё на том же диванчике, камин давно потух, но ей было так тепло и уютно, что вставать совсем не хотелось.       Поворочавшись и приоткрыв один глаз, она поняла, что укутана мягким пледом, а на её ногах мирно посапывает Серый. Обоняние поймало в воздухе совершенно божественный запах, что заставило её все-таки сбросить с себя полудрёму и сесть. Минуту спустя до неё дошло, что запах, от которого рот самовольно заполнялся слюной, доносился со стороны кухни. Она окончательно выбралась из своего уютного гнёздышка и направилась туда.       Дима без особого интереса скользнул взглядом по её голым ногам, на секунду задержался на лице усыпанном веснушками, вчера под слоем макияжа их видно не было, на растрёпанных рыжих волосах и неожиданно улыбнулся.       — Без штукатурки лучше, — коротко заметил он. — Выспалась?       — Удивительно, но выспалась прекрасно, — ответила Мира, на ходу приглаживая копну непослушных кудряшек. Она знала, что похожа сейчас на барашка, потому что мыть голову вчера пришлось чуть ли не шампунем «Кря-Кря», о бальзамах, утюжках и лаках для волос тут можно было и не мечтать. А что до макияжа, то она была в корне не согласна с мнением Димы, будто «так лучше» — всю жизнь стеснялась и искала способы избавиться от россыпи пятен на щеках.       — Завтракать будешь?       В любой другой раз Мира непременно отказалась бы, попросив лишь стакан свежего сока, но запахи яичницы с беконом и кофе немилосердно дразнили её обоняние и изрядно проголодавшийся со вчера желудок. Она кивнула и опустилась на грубо сколоченный табурет, стараясь подтянуть пониже свитер — её единственную одежду в данный момент.       — Я, наверное, должен извиниться, — начал Дима, подавая на стол тарелки. — Не очень вежливо вчера вышло. Благодаря Серому пришлось лезть на высоченную сосну, чтобы выпавшего бельчонка в гнездо вернуть — исцарапался весь, — в подтверждение своих слов, лесник непринуждённо задрал футболку, демонстрируя жуткие царапины на, неожиданно, весьма красивом рельефном животе. Мира засмотрелась даже.       — Ты поэтому такой злой был?       — Хм, попробовала бы сама такое провернуть… Ещё белка эта бешеная. Знаешь, это только у людей, когда ребёнка спасают, его мать бросается благодарить, обнимать. А той белке, небось, казалось, что я украл одного её детёныша и лезу за остальными.       — Конечно, с таким-то лицом… — хмыкнула Мира, потягивая кофе.       — В смысле?       Опять с запозданием она поняла, что сболтнула что-то обидное и попыталась выкрутиться:       — Ну, то есть, ты суровый такой, я тоже испугалась, когда тебя увидела.       Дима угукнул, вроде бы принимая отговорку, а Мира поспешила занять рот едой, чтобы не ляпнуть ещё какую глупость.       Дальше разговор не клеился, Мирославе было наплевать на жизнь лесника, её сейчас занимало только то, как скоро она сможет отсюда убраться и оказаться в более комфортных для себя условиях. Диму тоже завтрак заботил больше, чем гостья.       Старенький, но довольно ухоженный мотоцикл «ИЖ» с громким рокотом ворвался в тихую и размеренную жизнь крохотной деревеньки. Вдоль единственной асфальтированной дороги выстроились разномастные деревянные домики, на одном из них красовалась облезлая вывеска: «Автостанция». Именно туда и направилась Мира, на ходу отмечая, как тихо вокруг, и ни души на улице. Её на миг охватило странное чувство — то ли покоя, то ли свободы, то ли запустения, но размышлять об этом было некогда.       Деревянная дверь печально скрипнула, впуская её в небольшую комнату с парой стульев и окошком кассы.       — Здравствуйте!       Пожилая кассир с ярко розовой помадой на губах, что так глупо и вульгарно смотрелась на изборождённом морщинами лице, явно не разделяла позитивного настроя Мирославы.       — Здрасте…       — Мне билет на ближайший автобус до Заречинска.       — Ближайший будет восьмого июля, в полвосьмого утра, давать?       Улыбка тут же сползла с лица девушки.       — Погодите, сегодня же только первое.       — Угу.       — Тогда как же… а на другие дни билетов нет? Завтра, послезавтра?       Кассир, похоже, начинала посмеиваться над чужачкой, что позволила себе дерзость влезть в эту идиллистическую картину сельской жизни, не вытерев ноги о коврик у входа.       — Сегодняшний уже уехал, следующий восьмого, — женщина указала таким же противно розовым маникюром на листик расписания, прилепленный скотчем к стеклу над кассовым окошком:       «Калинино — Заречинск, по понедельникам в 7.30»       У Мирославы и руки опустились — неделя, она застряла здесь на целую неделю. Выйдя на улицу, она бессильно опустилась на скамейку у входа и спрятала лицо в ладонях.       — Ну что? — Дима присел рядом с ней.       — Это пиздец… — пробормотала Мира, наплевав на то, что матерные слова рушат её, с таким трудом выстроенный имидж.       — Все так плохо?       — Все ужасно! Из этой вашей дыры автобусы ходят раз в неделю, и мне придётся торчать здесь аж до восьмого числа!       — И что в этом плохого?       — Что плохого? — Мира посмотрела на него, как на идиота. — Я могла бы сейчас греться на пляже, потягивая коктейль из бокала с зонтиком, а не сидеть в богом забытом селе, где, наверное, даже магазина нормального нет, не то чтобы гостиницы! Господи, за что мне это? — захныкала она, воздев глаза к небу.       Дима слушал её нытье, молча разглядывая пустую улицу перед собой.       — А ведь это должен был быть идеальный отпуск. К тому же, первый за последние три года, — продолжала она жалеть себя, когда вдруг оживилась: — Погоди, у тебя же есть мотоцикл! Ты говорил, до Заречинска сто пятьдесят километров, это ведь не далеко…       — Даже не думай, он это не осилит, сломается ещё по дороге туда.       — Я заплачу.       — Хах, и ты думаешь, он съест хрустящую бумажку и радостно поедет дальше? Не выйдет…       — Да что ж за жизнь-то такая? — Мира глубоко вздохнула и собрала в кулак всё своё самообладание, в первый раз что ли выкручиваться приходится? — Ладно, пойду спрошу у кассирши, может знает, кто комнату на недельку сдаст?       — Я могу.       — Чего?       — Я же говорил, местные тебя не пустят, чужим тут не доверяют. Можешь у меня пожить.       — Местные не доверяют же чужим… а ты?       — А я не местный.       — Сколько? — лесник изобразил удивление, поэтому Мира пояснила, — за жилье, сколько денег хочешь?       — А, да нет. На кой мне твои деньги? Отработаешь.       Мирослава на миг замерла от такого похабного предложения, в ней вскипело возмущение, и язык снова сработал быстрее мозгов.       — Да за кого ты меня принимаешь? Я не буду с тобой… — её гневную тираду о чести и достоинстве прервал спокойный низкий голос лесника:       — Я принимаю тебя за девушку, у которой достаточно мозгов, чтобы понимать, что работать можно не только причинным местом.       Вот тут ей стало по-настоящему стыдно — и себя дурой выставила, и человека ни за что обидела, а ведь он помочь хочет.       — Ну, эм… А что делать придётся?       — Ничего, что скомпрометировало бы твою честь… — насмешливо улыбаясь, съёрничал Дима. Мира чуть не зарычала от такого откровенного стёба, но сдержалась — в кои то веки сумела прикусить язык. Чтобы не мучать девушку сомнениями, он пояснил:       — Приберёшь, поесть приготовишь, может ещё где поможешь. Раз уж отпуск у тебя не удался, устроим тебе трудовой лагерь, как в детстве. Даже костёр в конце будет, как раз седьмого тут на реке праздник Ивана Купала планируется, обычно там весело.       Идея поработать горничной Мирославу мало прельщала, но выбора у неё, как видно, не было.       — Трудовой лагерь… звучит, вроде, неплохо, — она поднялась на ноги и огляделась вокруг уже более оптимистично. — А здесь можно где-то хоть зубную щётку купить?       — Разумеется. Нет, у нас тут, конечно, глухое село, и… как ты сказала, дыра, но магазин имеется, довольно хороший, кстати.       — Извини. — Мира виновато потупила взгляд. — Мне не стоило называть так это место, я не подумала, что кому-то может здесь нравиться.       — Ну, это не мегаполис, конечно, но и здесь есть свои плюсы.       — Не сомневаюсь…       Угловатая ярко-зелёная пластиковая вывеска представителя одной из самых крупных в стране сетей супермаркетов выглядела здесь, как из другого мира. Вот кто действительно вломился без стука в эту картину, придав ей совершенно нереальный оттенок. Для Миры же супермаркет выглядел спасательным кругом, островком цивилизации в этом захолустье. За что она всегда любила такие магазины — в них можно было найти все: от сливочного масла до гаечных ключей. Выбор здесь был невелик, но она смогла найти для себя удобную обувь, пару футболок с забавным принтом, несколько смен белья, лёгкие спортивные бриджи, и все это по весьма приятным ценам, если не обращать внимания на сомнительное качество. По совету Димы пришлось взять ещё и спортивные штаны, потому что «вечерами бывает прохладно, да и комаров кормить не самое приятное занятие». И пускай она в жизни не позволила бы себе даже на лестничную площадку выйти в таком виде, здесь ведь её никто не знает, да и понятие стиля для местных людей — нечто запредельное. Чего только стоила кассир на автостанции… Да и женщина, которая гуляла по магазину в домашнем халате с уродскими огромными розами и в резиновых шлёпанцах, убедила Миру в том, что всем здесь попросту плевать, как ты выглядишь.       Бессчётное количество раз поблагодарив Бога и умных людей, придумавших электронный банкинг, Мира сложила свои покупки в выбранный здесь же рюкзачок и направилась к выходу. По пути она размышляла, что всё не так уж и ужасно, и стоит воспринимать это всё, как маленькое приключение — всё лучше, чем злиться на ситуацию, которую не можешь изменить.       На обратном пути она все же купила билет на единственный проезжающий здесь автобус и уселась на мотоцикл Димы, надеясь, что завтра ситуация не станет хуже.       А вечером на маленькой кухоньке за неспешным приготовлением ужина поневоле зашла тема о том, как же Мирославу угораздило здесь оказаться. Неожиданно для себя, Мира рассказала о себе практически всё. Было ли дело в том, что Дима оказался очень терпеливым слушателем или в паре бокалов домашнего вина, которые уже приятно растекались по венам, но она излила на него даже то, что не решалась рассказать подругам. Воистину, лучший психолог — это незнакомый человек.       Мира припомнила все свои неудачные романы, каждого парня, что в свой промежуток времени, так или иначе, соприкасался с её жизнью. Саша, для которого самолюбование было основой основ, а слово «верность» синонимом фантастики. Вова, который больше года лежал на диване или играл в онлайн-игрушки, потому что не мог найти для себя «достойную» работу, точнее потому что не искал её вовсе. Егор, наоборот, работал так много, что Мира иногда забывала, что у неё есть парень, потому что виделась с ним раз в неделю, в лучшем случае. И, конечно же, Стас. До вчерашнего дня он казался идеальным вариантом — человеком, на чьи недостатки Мира готова была закрывать глаза. Но, учитывая то, как спокойно он оставил её бог знает где, и за два дня ни разу не позвонил, хотя бы узнать жива ли она вообще, это был худший из всех вариантов.       Уже лёжа в кровати, в маленькой комнатке, под крышей лесничьей избушки, Мира размышляла, что, возможно, не зря она застряла в этой глуши. Может, ей, на самом деле, давно нужна была вот такая встряска: выпасть из привычного течения жизни и взглянуть на всё с другого ракурса, будто со стороны. Ну, что она делала бы, случись ей сегодня же оказаться дома? Наверняка, отправилась бы с подругами в бар «заливать горе» и, наверняка, в попытке сбежать от одиночества, набрела бы на очередного Сашу-Вову-Стаса. Снова пыталась бы построить изначально обречённые на провал отношения, прикидывала насколько терпимые «особенности» у нового парня.       Прокручивая в голове всю ситуацию, Мира вдруг осознала, что за весь день так ничего и не узнала о Диме. Она всё болтала и болтала о том, как ей не везло в жизни, и совсем не подумала, спросить у него хоть что-нибудь. Он весь вечер только слушал её, иногда говорил что-то утешительное, вроде «бывает и хуже», при этом не пытался давать советов или судить её, что было большим плюсом с его стороны. Хотя с таким же успехом Мира могла бы излить душу Серому, но он под вечер куда-то сбежал, видимо, предчувствовал, что придётся выслушивать тонны бабского нытья, и шустро нашёл себе другое занятие.       Утро оказалось не таким добрым, как хотелось бы.       — Подъём! — зычно пропел над ней Дима, немилосердно сдёргивая с Мирославы мягкий пледик.       Не привыкшая просыпаться в такую рань, Мира была ужасно сонной и упустила из внимания тот факт, что он — чужой мужик, а она спала только в тонкой маечке и трусиках. Она по привычке потянулась за своим смартфоном, чтобы узнать время и потихоньку проснуться, залипнув на полчасика в соцсети, но не вышло — гаджет тут же был конфискован наглым лесником.       — Эй!       — Никаких «эй», сама вчера говорила, что хочешь отдохнуть на лоне природы от постылой цивилизации, а это самый противный её продукт, так что получишь его через неделю.       — Можно я хоть маме позвоню? Она же переживать будет, — обиженно надула губки девушка.       — Маме позвонишь, а сейчас спускайся, завтрак стынет.       — Изверг, — пробормотала Мира, неохотно выбираясь из кровати.       — Ты меня ещё плохо знаешь… — хохотнул Дима из-за двери.       На кухне её уже ждали гренки и исходящий паром кофе.       — Сегодня работаем у Баб Маши, красить умеешь? — лесник был непозволительно бодрым и позитивным для семи утра.       — Ну, было дело, только… — Мира с тоской посмотрела на свой маникюр, мысленно попрощалась с ним и кивнула: — Да, умею.       На самом деле, ей когда-то даже нравились такие занятия — покрасить забор, собрать граблями листья осенью, в общем, работа, которая приносит реальный результат. Вот помахала граблями полдня, смотришь на чистый прибранный сад, и так приятно, что твой труд заметен. Но современным леди не пристало марать руки простой работой, им следует нанять для этого специально обученных людей. Так она и делала, понемногу вытравливая из себя «простую девочку», которой не претит выполнять грязную работу. Но здесь ведь не город, можно и замараться немного, для разнообразия.       Мария Степановна оказалась премилой старушкой, которая с дюжину раз умилилась тому, какую красивую помощницу нашел себе Дима и ещё столько же раз порадовалась, что в четыре руки они быстрее со всем справятся.       Мирославу мигом снабдили кисточкой, ведерком краски, каким-то потрепанным халатом и ситцевой косынкой на голову, «чтоб не испачкалась». Фронт работ представлял собой пять окон с резными обналичниками и деревянными ставнями. Мира и не думала, что в век пластика и бетона еще остались такие.       Занятие было по-своему увлекательным. Она, вряд ли призналась бы в этом вслух, даже самой себе, но ей представилось, как в детстве, будто в её руке волшебная палочка, которая постепенно возвращает выцветшей голубой краске былую яркость и насыщенность. Пока она обводила вензеля резьбы на окнах, Дима возился с починкой забора с другой стороны дома. Так что она могла только слышать отдающиеся эхом удары молотка и приглушенную болтовню вечно включенного проводного радио.       Мира так увлеклась, что, незаметно для себя, уже добралась до последнего окна, с удовольствием прокрасила последний завиток на ставнях и теперь, все ещё стоя на стремянке, с довольной улыбкой оглядывала свою работу.       — Ну как ты тут? — Дима появился за ее спиной, как черт из табакерки.       От неожиданности Мира дернулась, потеряла равновесие и грохнулась прямо на руки лесника.       Аккурат в этот же момент из-за угла дома выглянула Мария Семеновна. Многозначительно оглядела их композицию «жених и невеста, тили-тили… что-то там», и весело улыбнулась.       — Закончила уже? Молодец. Идемте обедать.       В доме пахло стариной и свежей выпечкой. Хозяйка резво, как для старушки, суетилась на просторной кухне. На цветастой клеенке кухонного стола их уже ждали огромные, по меркам Мирославы, тарелки борща. Рядом выстроились разномастные миски с соленьями, горшочек сметаны и нарезанный крупными ломтиками ароматный домашний хлеб, еще теплый. Дима привычно устроился за столом и принялся уминать свою порцию. Мира же с опаской поглядывала на свою:       — Я столько не съем.       Баб Маша отвлеклась от накладывания на другую тарелку запечённой картошки с крупными кусками мяса.       — Да что там есть? Одна вода ведь, — возразила она. — А ты еще и худенькая такая, поправляться надо. Садись скорее, остывает же.       «Знали бы вы сколько денег и сил вложено в эту худобу», — мысленно хмыкнула Мира, но отказываться было неловко.       Только из уважения к пожилой женщине, Мира заставила себя съесть всё до крошки. Нет, это, конечно, было безумно вкусно, но столько есть она не привыкла, а потому встав из-за стола, почувствовала себя эдакой бочечкой, до отказа набитой вкусностями.       Тысячу раз поблагодарив за помощь, Мария Семеновна вручила им корзину, полную свежих овощей и фруктов, еще и пирожков «только что из печки» завернула.       Мирослава про себя порадовалась, что сегодня они пришли в деревню пешком, от тряски на мотоцикле ей бы сейчас изрядно поплохело.       — Я, наверное, до завтра теперь есть не буду, — с трудом проговорила Мира, шагая по грунтовой дороге обратно к избушке лесника.       Дима на это только рассмеялся. Забавно было смотреть, как она идет с напряжённой спиной, будто набитый живот не дает ей расслабиться.       — Давно ты вот так за еду работаешь? — Мира снова забыла подумать, прежде чем говорить.       — Чего? Нет, я не работаю так, просто помогаю иногда по хозяйству.       — У Баб Маши что, родственников для этого нет?       — Есть, только они же «городские» приезжают сюда отдыхать пару раз в год, и весь отдых сидят в своих телефончиках безвылазно. Внуками даже лень на огород выйти да какой-нибудь ягоды для себя насобирать. Вот если бабушка принесет на блюдечке, покушают, нет — и ладно. Зять ничего не умеет, да и дочка ее, под стать мужу, ни за что браться не хочет.       — И часто ты ей помогаешь?       — По необходимости. Их таких стариков полдеревни, ко всем часто не наведаешься. А вот это, — Дима указал на корзинку с гостинцами, — простая благодарность. Я поначалу отпирался, потом привык, что с пустыми руками она меня не отпустит.       Мирославе отчего-то грустно стало, она ведь и сама такая — у единственной оставшейся бабушки была в прошлом году. А ведь она даже не в деревне живет, просто на окраине города, туда часа три добираться по вечным пробкам. И помогать ей ничем не нужно, приедь, выпей чаю со свежими булочками да просто поговори с родным человеком, так нет же — постоянно находятся дела поважнее.       «Нет, бабуль, — в очередной раз по телефону, — заеду позже, сейчас зачёты-сессия-парень-планы-работа, некогда…»       И вот так всегда. Бабушка напустит в голос гордости:       «Молодец, — говорит — старайся, внучка», — а потом вздыхает грустно, — «ну, пока, спасибо, что позвонила».       Мирослава виновато поджала губы, и пообещала сама себе непременно проведать бабушку, как только вернется домой.       Остаток дня Дима «шуршал» по своему небольшому хозяйству, а Мира получила задание прибрать в доме. Чтобы протереть пыль и вымыть полы потребовалось не больше получаса. Но отсутствие хозяина дома позволило немного разузнать о нем. Мира долго и с интересом рассматривала увешанную фотографиями стену. Какие-то из них были в рамках, другие пришпилены прямо к деревянной стене кнопками. И на всех были счастливые лица. Вот симпатичный парень стоит рядом с родителями, демонстрируя фотографу только что полученный диплом, она едва узнала в нем бородатого сурового лесника. Рядом фото с его же счастливым лицом на фоне этого самого домика, правда еще покосившегося и не такого ухоженного, как сейчас. Масса фотографий здесь же, но уже с десятком незнакомых и нетрезвых лиц, то с удочками, то с мячом, то веселой гурьбой. Просто пейзажи и сделанные исподтишка снимки диких животных. Сразу видно, что это не просто случайные кадры, а снятые со знанием дела. Книжная полка тоже дала повод для размышлений, потому что книги по уходу за животными и дикими растениями соседствовали здесь с Сапковским, Булгаковым, Гете, Гофманом, Стругацкими и, что удивительно, Коэльо. В одной из боковых комнат Мира нашла ноутбук.       «Отвратительные продукты цивилизации, говоришь?» — ехидно подумала она. Хотела уже попенять этим Диме, но судя по слою пыли, ноут не использовался уже не одну неделю. — «И как ему это удается? Неужели нравится жить в отрыве от всего мира?»       Закончив с уборкой, она переместилась на кухню и занялась ужином. И вдруг осознала, что получает от этого удовольствие. Впервые за несколько лет Мира готовила с душой и от души. Захотелось сделать что-то обычное, но вкусное — поджарить мясо крупными ломтиками, добавить туда совсем немного специй, только чеснок, перец и найденный на грядке за домом розмарин. Там же нарвала петрушки и укропа для салата. Странно, ведь раньше готовка казалась рутиной, а здесь Мира делала это с изрядным вдохновением. То ли дело было в обстановке, то ли еще в чем, но даже у картошки здесь был свой особый аромат и вкус, разварившись она просто таяла во рту. Сладкие помидорки с грядки Марии Семеновны, хрустящие огурчики, запах от которых мигом заполнил всю кухню, почти сладкий синий лук, и все это под душистым подсолнечным маслом. Мира, будто в другую реальность попала — в сравнении с этим незамысловатым ужином все блюда из дорогих ресторанов казались песком в красивой упаковке.       Дима зашёл в дом, когда она уже собралась идти и звать его к столу. Мира мысленно облизнулась, исподтишка разглядывая его широкую загорелую спину, пока он неспешно мыл руки. Его футболка была заткнута за пояс потертых джинс, позволяя в полной мере оценить рельеф играющих под кожей мышц. От него пахло солнцем, дымом и потом — мужчиной, даже не так — МУЖИКОМ. Где-то внизу живота Мирославы зашевелились предательские бабочки.       При взгляде на того же Стаса, такое случалось крайне редко. Спортом он никогда не занимался — не барское это дело, а небольшое брюшко считал признаком «статуса». Вдобавок от него всегда пахло дорогими духами, кремами и лосьонами, потому что он никогда ничего тяжелее авторучки не поднимал, и, если нужно было какой-нибудь гвоздь забить, то тут же находился телефон соответствующей обслуживающей организации. Мирославе вдруг вспомнились наставления бабушки из далёкого прошлого: «мужчина должен уметь работать руками, иначе это баба в брюках». Она тогда не верила, казалось, что важнее престиж и умение работать головой.       — Я баню растопил, — улыбнулся лесник, усаживаясь за стол. От него не ускользнули заинтересованные взгляды Мирославы. Это было лестно.       — Баню? Это что-то вроде сауны? — переспросила Мира, продолжая подавать на стол и тем самым стараясь скрыть смущение.       — А, сауна это совсем не то, — отмахнулся он. У меня венички дубовые с березовыми веточками, запах непередаваемый. А там что? Сухой пар и бассейн, скукота. Если хочешь, зайду с тобой, попарю. Почувствуешь, что такое настоящая русская банька.       — Не надо, — Мира вспыхнула, сама поражаясь своим мыслям. Ей уже сейчас в голову всякое лезет, а там, в расслабляющей жаре, еще и без одежды. — Ты расскажешь, я сама справлюсь.       Мира заметила в глазах Димы лукавый блеск — не зря, гад, без футболки ходит. Было легче, когда он выглядел безразличным. В голове ее боролись две извечные силы: «это не правильно» и «почему бы и нет». Отгоняя эти мысли она опустилась на табурет напротив Димы и спрятала взгляд в своей тарелке. Дальше разговор ушел в сторону планов на завтра и прочей незначительной ерунды.       Баня и правда оказалась в разы лучше сауны. Мира распарилась, отмылась от запаха краски, а заодно и от воспоминаний про Стаса. Она, наконец, утвердилась в мысли, что ей выдалась отличная возможность переосмыслить свою жизнь и через неделю начать все заново. Выйдя в прохладу летнего вечера, она почувствовала себя не просто чистой — обновленной. Будто вся напускная шелуха осыпалась с нее, оставляя только ее саму, настоящую. Солнце медленно катилось к закату, забирая с собой все тусклое прошлое, открывая дорогу новому.       Следующий день с лёгкой руки лесника был гордо назван «турпоходом». На самом деле, Дима должен был провести обход вверенной ему территории, а для Мирославы решил сделать это своеобразным приключением. Так оно поначалу и было. Мира бодро шагала по лесным тропкам, наслаждалась неповторимым запахом леса. Но потом до нее вдруг дошло, что солнце уже высоко над головой, а поворачивать обратно Дима и не думает. Лесник шел вперед с настойчивостью танка все глубже в лесную чащу. А у непривычной к таким прогулкам Мирославы ноги уже начинали гудеть от усталости. Когда Дима потащил ее вверх по какому-то холму, она уже готова была взмолиться о передышке, но лесник вдруг сам объявил привал.       Мирослава с облегчением сбросила с плеч рюкзачок, оглянулась по сторонам, и вдруг замерла от восторга. Они находились на солидном возвышении, с которого открывался совершенно невероятный вид на зеленое море. Всюду, сколько видно глазу, простирался сплошной лес. Ветер колыхал верхушки деревьев, отчего они становились похожи на волны.       Дима тем временем удобно разместился на давным-давно поваленном дереве и с удовольствием наблюдал за реакцией Мирославы.       Эта девочка с сияющими от восторга глазами и та фифа, которую он подобрал на дороге, казались теперь совершенно разными людьми. Хотелось весь день просто сидеть и наблюдать, как солнце играет веснушками на ее щеках. Такая красивая и искренняя…       — Ну, чего застыла? — выдернул он ее из бури эмоций. — Садись, передохни. Нужно поесть, нам еще обратно топать.       — Дим, — она обернулась к нему, едва не захлебываясь собственными чувствами. — Я… тут так… я такое только на картинках видела, честно. — Наконец сформулировала она свою мысль, и присела рядом с ним.       Лесник усмехнулся. Он прекрасно знал, что для любого, кто родился и вырос в городе, такое зрелище сродни чуду — среди многоэтажек таких видов не бывает. Он и сам, в свое время, вот так же зачарованно смотрел вокруг и слов найти не мог, чтобы описать свои чувства.       Предложенный бутерброд и родниковая вода, которую они набрали совсем недалеко отсюда, показались Мирославе отчего-то невероятно вкусными. Было ли дело в усталости или в чем-то еще, она не знала, да и думать об этом не хотелось. Волшебство момента ласковым теплом обнимало сердце.       Серый, который пропал из виду еще час назад, неожиданно вышел из-за деревьев, кажется, с совсем другой стороны холма, да еще и не один.       — Гляди-ка, подружку свою отыскал! — улыбнулся Дима, заметив рядом с волком знакомую лисичку.       Рыжая с опаской смотрела на Мирославу, держась чуть позади волка.       — Ну, чего испугалась? — заговорил ласково лесник, протягивая гостье кусочек колбасы. — Иди сюда, угощу тебя.       Лисичка немного помялась в стороне, но все же решилась подойти ближе. Мира и дышать боялась, чтоб не спугнуть ее и разглядеть хоть немного.       — Дай ей чего-нибудь, — Дима вывел девушку из оцепенения. — Не бойся, ей уж точно страшнее.       Спустя пятнадцать минут ласковых уговоров и игры в гляделки, лисичка все же решилась принять угощение из рук Мирославы, а после принюхалась, покрутилась рядом и вдруг запрыгнула и свернулась доверчиво у нее на коленях.       — Свою почуяла, — сказал Дима. — родственную рыжую душу нашла.       — Неужели доверяет? — Мирослава осторожно погладила лисичку по голове, та не противилась.       — Скорее рискует довериться. Видишь, вроде улеглась удобно, а ушки все равно навострила. Осторожничает.       — Ее ты тоже спас?       — Из капкана зимой вытащил.       — Ты прям Бэтмен для животных… — хохотнула Мира.       — Ага, очень смешно, осталось еще плащ натянуть на себя и шастать так по лесу.       Мирослава засмеялась в голос, представив на секунду эту нелепую картину. Дима тем временем поднялся на ноги:       — Пойду еще пару мест проверю, где могут ловушки стоять. Ты можешь здесь остаться, я быстро.       Мира вздохнула с облегчением, радуясь, что можно еще немного посидеть. Хотя это время прошло незаметно. Совсем осмелевшая лисичка едва не в рот лезла, выпрашивая еще угощения.       — Все, больше ничего нет, — Мира строго посмотрела на лисичку, а та обнюхала ее лицо, оказавшись с ней нос к носу, будто проверяла, не обманывают ли ее.       В нескольких шагах щелкнул затвор фотоаппарата и Мира невольно вздрогнула, поднимая взгляд на лесника. Он же смотрел в другую сторону, снова настраивая линзы объектива, чтобы получить хороший кадр. Сразу стало ясно, откуда у него столько изумительных фото природы — камера в его руках была довольно дорогой, даже на неопытный взгляд.       — Ну что, идем обратно? — повернулся Дима, и Мира принялась собирать в рюкзак контейнер от бутербродов и опустевшие бутылки. В голове крутилась навязчивая мысль, что парень из глубинки вряд ли стал бы увлекаться фотографией, и уж тем более не морочил бы себе голову выбором камеры, еще и такой серьезной. Ее подмывало спросить об этом, но Дима уже двинулся вперёд и ей пришлось его догонять.       Вернувшись в избушку лесника Мира нашла в себе силы лишь на то, чтобы умыться и доплестись до кровати.       Следующий день был не особенно занятым, но удобный момент, чтобы задать мучавший со вчера вопрос, выдался только под вечер. Мира выпросила ненадолго свой телефон под предлогом «проверить почту, вдруг там что-то важное», и листала теперь ленту новостей, понимая, что все это ей сейчас мало интересно. Дима же расположился на диване напротив камина с какой-то книгой в руках.       — Как ты здесь оказался? — Мира прервала тишину.       — В смысле? — Дима не стал даже отрываться от чтения.       — Ты не местный, сам говорил. Да и вон на той фотографии стоишь не на фоне какого-то захолустного училища.       — Да уж, Национальный Университет на училище мало похож… — лесник даже не удивился ее догадливости. — Я сбежал.       — Натворил чего-то?       — Ага, чуть не вляпался не в свою жизнь…       В комнате снова повисла тишина, но Мира еще ждала ответа, поэтому Диме пришлось продолжить:       — Знаешь это чувство, когда вдруг понимаешь: «не моё»? Вот у меня такое тянулось еще со школы. Я был одним из лучших в учебе, в спорте, ходил в полдюжины кружков, соревнования, конкурсы, предметные олимпиады — везде, если не первые места, то десятка лучших. Только все это через силу, с подачи родителей — они ведь знают как лучше, что надо, а что лишнее. Потом меня поставили перед фактом, что я поступаю на юридический факультет и обязан и там стать лучшим. И я старался, ради радости мамы и одобрения отца. К концу четвертого курса мне подсунули, да, другого слова и не подобрать, подсунули такую же идеальную девочку. Точнее с виду она была идеальной, на самом деле та еще оторва, до сих пор удивляюсь, как ей удавалось так долго притворяться. Передо мной уже маячила «вкусная» должность и свадьба с Машей. Мы с ней для вида встречались до окончания пятого курса, а после оба сбежали. Она — куда-то в Тибет со своим настоящим парнем, а я на курсы и сюда.       — А родители что сказали?       — Пытались остановить, конечно. Давили морально, мол пускаю по ветру все к чему шел столько лет. Да только цель была не моя, а родителей. Мне надоело осуществлять их планы, я выбрал занятие для себя. И еще ни разу не пожалел о своем решении. Здесь я по-настоящему счастлив.       Следующие несколько дней Мира вместе с Димой делала обходы вверенной ему территории, ходила помогать старикам в деревне, что-то делала по хозяйству около лесничьего домика. И все это казалось таким простым и естественным, что прошлая жизнь и желание вернуться в город благополучно отошли на второй, или даже третий, план. Ну что там, по сути, в городе, интересного? Там нет бесконечного леса, где дышится так легко, что голова кружится, там невозможно встретить случайно лисицу или оленя. Там нет таких открытых и добрых людей, с которыми можно до ночи болтать обо всем на свете или слушать бесконечные, несомненно правдивые байки. Там нет свободы дышать полной грудью и наполнять дни новыми впечатлениями. Если подумать, становится ясно, что против вот такой свободной жизни городу нечего предложить. Больше людей? — сплошная бессмысленная суета с такими же пустыми разговорами. Интернет? — можно и сюда провести, только нужен ли он здесь? Бары, клубы, рестораны, магазины? Все та же суета и показуха. Печально понимать, что всю жизнь держалась за кучу бессмысленных фантиков, еще и полагала, что лучше просто не может быть. Теперь же Мира поняла насколько ошибалась, потому что именно здесь, вдали от «каменных джунглей», жизнь на самом деле бьет ключом, а там просто проходит.       Неделя пролетела незаметно. Хотя впечатлений от нее осталось столько, что хватило бы на целый год. Последний вечер обещал быть интересным. Мира никогда не бывала на народных гуляньях, по правде сказать, не думала даже, что кто-то еще празднует Ивана Купала.       Около полудня они с Димой пришли реке, где уже разворачивались палатки передвижной ярмарки, деревенские мужики заканчивали монтировать видавшую виды невысокую деревянную сцену, ближе к берегу уже складывали купальский костер. Дима даже прихорошился ради праздника — с утра съездил в деревню к знакомому парикмахеру, бороду аккуратно укоротил. Выглядел теперь даже довольно модно, если бы не вышитая народным орнаментом рубаха.       — Димка! — стоило подойти ближе к месту празднества, и на шее лесника повисла симпатичная брюнетка. — Ты где пропадал?       — Да где я могу быть? По лесу бродил, — тепло улыбнулся он в ответ.       — Зайдешь на неделе? Сашка хочет ворота поменять, сами не справимся.       — Зайду. Завтра туристку вот проведу и заскочу, обсудим все.       — Ой, — брюнетка только сейчас заметила, что Дима не один пришел. — Меня Таня зовут, — улыбнулась она, протягивая руку для приветствия.       — Мира.       — И че, правда туристка? Не знала, что к нам отдыхать приезжают.       — Так получилось, долгая это история, — отмахнулась Мира, не рассказывать же, как она сюда попала.       — Главное, что вовремя! К нам на Купалу со всей области народ приезжает, больше нигде такого не устраивают, тебе понравится.       — Не сомневаюсь.       — Слушай, а ведь это непорядок, — заявила Таня, придирчиво окинув взглядом футболку и бриджи Миры, на ней самой тоже сорочка с вышивкой была. — Идем переоденем тебя, раз уж туристка, надо чтоб ты праздник на полную почувствовала.       — Да ну, зачем это?       — Надо… А потом пойдем венки плести. Давай, это весело. — Таня деловито схватила ее за руку и потащила куда-то в сторону.       Мира беспомощно оглянулась на Диму, на что он ободряюще кивнул и пошел к сцене, где местные уже заканчивали подготовку к празднику. От дороги понемногу подтягивались машины и автобусы с людьми со всей округи. Кто-то разворачивал свои лавочки с сувенирами, поделками и свежим летним медом. Девушки бродили по раскинувшемуся рядом полю, собирая цветы для венков.       Таня, как оказалось, была еще и одной из главных организаторов праздника. Это она, будучи учителем в местной школе, уже не первый год устраивала с деревне праздники — тормошила сельсовет, собирала односельчан, а теперь уже и народ из соседних деревень, вместе, ставила целые представления со школьниками.       Следуя за Таней, Мира поняла, что вокруг нее набирает обороты не просто народный праздник, а целый культурный фестиваль. Кроме палаток с сувенирами на широкой поляне у реки расположились разного рода умельцы — кто крошечную гончарную мастерскую организовал, кто мастер-класс по изготовлению соломенных куколок устроил, даже старинный ткацкий станок Мира заметила. И каждый готов был своим ремеслом поделиться, любой мог испытать свои силы, узнать что-то новое. Чуть в стороне какая-то спортивная школа устроила соревнования для детей, где-то рядом слышались голоса детей, которые бегали среди деревьв, выполняя задания квеста. Людей вокруг час от часу становилось все больше.       Для своего венка Мирослава выбрала белые и фиолетовые цветы. Таня рассказывала, что в старину каждому цветку придавалось особое значение, девушки старались сделать свой венок уникальным и примечательным, чтобы вечером, когда все венки пустят вниз по реке, возлюбленный смог отыскать и поймать именно ее очелье. Когда Мира увидела свое отражение в окне какого-то фургончика, она едва узнала себя — белая сорочка, подхваченная настоящим тканым поясом, рыжие кудряшки по плечам, увенчанные ароматными полевыми травами.       Фотоаппарат в руках Димы, будто сам сработал, когда Мира подошла к нему, спустя час или больше. Таня широко улыбнулась, довольная произведенным впечатлением.       — Тебе идёт, — выдохнул лесник, когда смог справиться с эмоциями.       — Да ну, брось… — засмущалась Мирослава. На ней ведь и макияжа не было вовсе.       А ближе к вечеру праздник развернулся в полную силу, да так, что Мира не знала куда смотреть в первую очередь, ведь хотелось впитать в себя его неповторимую, пьянящую атмосферу, увидеть и запомнить, если не все, то как можно больше. Да и вряд ли можно забыть просто огромный хоровод вокруг купальского костра, народные песни, которым даже Мира подпевала, хотя не помнила, откуда знает слова. А чего стоит медовуха? Настоящая, приготовленная по старым рецептам — сладкая, дышащая запахами пряных трав, она пьянила скорее не алкоголем, а вкусом, теплом, что мягко разливалось по груди от каждого глотка.       Все это время Дима почему-то маячил лишь где-то на краю поля зрения, поминутно щёлкая фотоаппаратом в поисках красивых кадров. Мира пыталась затащить его в хоровод, только никак не могла поймать. Единственное, на что Мирослава никак не могла решиться — прыгнуть через костер. Вот где и хочется и колется. Страшно. Так и стояла в стороне, переминаясь с ноги на ногу. Ее хрупкая ладошка вдруг оказалась в широкой сильной руке.       — Давай, — Дима мягко подтолкнул ее вперед, — ты должна это сделать.       Его голос почему-то придал уверенности. Мира без страха шагнула к огню, разбежалась и прыгнула, крепко держа лесника за руку.       На закате, вниз по реке поплыли десятки девичьих венков, парни с весёлым гоготом бросились за ними в воду. Разумеется, никто не собирался жениться, просто окунуться в прохладную воду после жаркого дня — одно удовольствие, заодно и посоревноваться с друзьями, кто больше венков поймает. А когда стемнело, по воде пустили купальские свечи, зрелище получилось завораживающее. Таня рассказала Мирославе, что раньше это была дань памяти русалкам — утонувшим девушкам, а также способ задобрить водную нечисть, чтобы не топили добрых людей. Дима, который снова куда-то пропадал, вернулся мокрый и довольный — тоже поплавал.       Уже далеко за полночь дорога в щедром лунном свете серебристой лентой стелилась под ноги. Мирослава, переполненная впечатлениями, продолжала напевать какой-то народный мотив, кружась и пританцовывая на ходу. Дима шел рядом и молча любовался этим торжеством истинного духа над навязанными ему рамками. Мира вдруг неловко подпрыгнула, оступилась на неверных ногах и совершенно неожиданно для себя оказалась лицом к лицу с лесником, чувствуя его сильные руки вокруг тела. Он поставил ее на ноги и с минуту они так и стояли, завороженно глядя друг на друга. Неясно, кто первым подался вперед, но следующие бесконечно сладкие мгновения оказались заполнены мягким осторожным поцелуем. Даже луна, что заливала все вокруг бледно-серебряной краской, не смогла скрыть румянца, появившегося на щеках Мирославы. Какая-то часть ее воскликнула, что это было, черт возьми, великолепно и требовала продолжения. Разум же будто холодной водой окатил: «это не правильно». Остаток пути они проделали молча, будто не хотели разрушить тот случайный приятный момент. Или стыдились внезапного порыва.       Зайдя в лесничью избушку, Мирослава использовала первую же возможность разрядить затянувшееся неловкое молчание.       — Чаю хочешь? — начала она, оборачиваясь на ходу.       Дима смотрел на нее как-то странно, будто не слышал. Его взгляд блуждал по ее лицу, постоянно цепляясь за солнечные кудряшки на лбу, зелень глаз и губы. Губы которые снова произнесли:       — Хочешь?       Да, он хотел, безумно хотел, но совсем не чаю.       Шаг, удивленный вздох, и Мира, уже прижатая к его груди, тихо застонала в горячие губы. Все мысли белыми сахарными кристалликами растворились в горячем, порывистом поцелуе. Казалось, что кровь вот-вот закипит и из ушей повалит пар.       Дима удовлетворенно зарычал, потому что упругая попка, вид которой, чего уж греха таить, всю неделю сводил его с ума, наконец оказалась в его ладонях. Руки дрожали от нетерпения и возбуждения, ведь Мира отвечала ему с не меньшим желанием. Горячие ладони скользнули под сорочку и, спустя миг, последняя полетела куда-то на пол. Мира, кажется, пыталась что-то сказать, но между поцелуями было так мало времени, собрать из разбегающихся мыслей нечто связное было так сложно, что ее слова превращались в неясное мычание, переходящее в тихие стоны.       Несколько шагов до кровати казались сейчас огромным расстоянием, поэтому одним движением Мира была усажена на спинку дивана. Как только рука Димы скользнула вниз к белью, девушку, как громом поразила мысль о том, что она так и не сумела побороть страх перед эпиляцией в зоне бикини, про бритвы всю неделю она тоже не вспоминала. Так не кстати вспомнился Стас, с его чистоплюйством. Он бы в жизни не прикоснулся к ней, не будь она идеально гладкой везде, где касаются его руки.       — Подожди, мне надо… В ванную… — сумела выдохнуть Мира, с трудом разрывая поцелуй.       — У меня нет ванной, — выпускать ее из рук он явно не собирался.       На какое-то время Мира растеряла лишние мысли, пока не заметила, что потревоженный их движениями Серый, который до этого спокойно спал на диване, проснулся и с интересом воззрился на творящееся непотребство.       — Ди-им, — захныкала девушка. Он в это время сосредоточил внимание на ее небольшой, но сочной груди и совсем не хотел отвлекаться. — Дим, Серый… Он… Ах…       С недовольным низким рыком лесник подхватил ее на руки и донес-таки до кровати. Но Мира не была бы собой, если бы заткнулась так просто:       — Т-ты… не подумай, что я так… Со всеми или… — снова начала бормотать она, чем заставила Диму опереться на локти и строго заглянуть в глаза.       — Ты всегда такая болтливая?       — Только когда нервничаю. Ты правда не думаешь…       — Я сейчас не в состоянии думать, честно, — улыбнулся он в ответ. — Расслабься.       Утро бодрило прохладой. Мирослава зябко куталась в огромную как для нее куртку. Дима обнимал ее со спины, блаженно зарываясь лицом в ее волосы.       — Может останешься, — шептал он, еще крепче прижимая ее к себе. Прошедшая ночь пряным теплом струилась по телу.       — Я не могу, ты же знаешь. — Мире было больно говорить это. Душа, как на зло, рвалась пополам. Одна половина умоляла остаться, другая боялась, что влюбится окончательно и тогда уезжать станет ещё больнее. — Здесь невероятно, но там вся моя жизнь — работа, родные, друзья…       — Две минуты до отправления! — прокричал водитель потрепанного скрипучего пазика, и двинулся в здание автостанции за причитающимися ему бумажками.       Дима понимал, что, при всем желании, удерживать ее он не имеет права. Уже чувствовал, как сложно будет забыть эти веснушки и солнечно-рыжие кудри, но знал, что должен отпустить.       — Тогда потеряйся еще как-нибудь в моем лесу, — прошептал он, оставляя легкий поцелуй на ее виске и в последний раз крепко сжимая в объятиях. — Иди, опоздаешь.       Отдавая ему куртку, Мира едва сдержалась, чтобы не поцеловать его на прощанье. Но понимала — стоит только прикоснуться, и сегодня она точно не уедет.       Заняв место в автобусе, она следующую, бесконечно долгую минуту, смотрела на Диму и мысленно твердила себе, что это всё, сказка закончилась и пора возвращаться в реальность. Она так и замерла, утонув в своих мыслях, пока не почувствовала, что кто-то теребит ее за плечо.       — Ты в порядке, девочка? — спрашивала какая-то сердобольная старушка с сидения напротив. — Уже ль все так плохо?       Только сейчас Мира осознала, что пялится невидящим взглядом в окно, а щеки мокрые от слез.       — Вот у меня в том году корова померла, вот то было горе… — продолжала бабулька — Хочешь яблочко, домашнее? — она полезла в лукошко, стоящее на коленях и протянула Мире сочный краснобокий плод. — Съешь, сразу полегчает. Не надо тебе, такой красивой, с опухшими глазами ходить. Мне знаешь как бабка моя ещё говорила? Хочется пореветь — закройся в сарае и реви на здоровье. А как наплачешься — умылась, плечи расправила и пошла в мир. А горе свое чужим нечего показывать, одним оно безразлично, а иные ещё и порадуются.       Мирослава с минуту ещё сидела в ступоре, а после не смогла сдержать улыбки. Всё-таки правду говорят: мудрость везде, умей только разглядеть.       Домой Мира добралась только к вечеру. В       прихожей ее ждал оставшийся в машине Стаса чемодан, вещей Стаса, как и его самого, уже давно и след простыл.       «Это и к лучшему, не придется опять видеть его противную рожу».       Горячая ванна сняла усталость, хоть и не заполнила щемящей пустоты внутри. Руки привычными, почти автоматическими движениями стерли с волос упругие кудряшки, специальный крем сделал светлее веснушки на лице.       А утром она увидела в зеркале привычную Мирославу, с привычным, немного высокомерным выражением лица. Будто город навязывал свою психологию, особую линию поведения. Впрочем, свое обещание наведаться к бабушке она не забыла. Полдня, наверное просидела у нее в гостях рассказывая обо всем на свете, слушая давние истории и воспоминания. А вечером позвонила Насте, лучшей подруге, и Наде — мастеру маникюра, которая приходит к клиенткам домой, и весь вечер рассказывала, каким козлом оказался Стас, в какой глуши ее бросил, и как мучительно скучно тянулась эта неделя. Надя тем временем приводила в порядок ее ногти, а Настя потягивала очередной бокал вермута и, как знающий человек, кивала, подтверждая, что все мужики — отвратительные животные.       Жизнь Мирославы понемногу вернулась в свое русло — магазины, подруги, клубы — обычный отпуск, но все было как-то не так, что-то постоянно маячило на краю сознания.       Настя устало слушала трёп очередного ухажера, когда телефон разразился надоедливой трелью. Мира в трубке только судорожно всхлипывала, и никак не могла объяснить, что с ней случилось. Настя не на шутку испугалась, ведь ни разу за пять лет знакомства не видела подругу в слезах. Но, с горем пополам выяснив, что никто не умер и ей просто нужна поддержка, уже через пятнадцать минут, стояла в прихожей у Мирославы с бутылкой вина и жалела, что не купила коньяк. Потому что, судя по опухшим глазам подруги, это был тот случай, когда необходима тяжелая артиллерия.       На вопрос, что же все-таки произошло, Мира молча указала в сторону монитора, где на весь экран красовалось фото с ее лицом, освещенным купальской свечой, в обрамлении огненно-рыжих волос и полевых цветов.       — В смысле? Фотка же шикарная, ты чего ревешь?       — Это Дима фоткал! — различила Настя среди рыданий. — Я думала он праздник снимает, людей там, костер, а он меня фоткал все время, а потом… потом… — в сплошном потоке лепета стало сложно разбирать слова.       — И? Что потом-то?       — А я уехала…       Настя ничего не поняла, снова посмотрела на фото, полистав изображения, нашла ещё сотню таких же сочных кадров, в центре которых была совсем не знакомая ей, счастливая и непринуждённая Мирослава, то в танце, то с венком у реки, то с такой же рыжей, как она сама, лисичкой на коленях. Опять ничего не поняла и потащила подругу на кухню выяснять обстоятельства. Спустя пару часов, несколько литров слёз и две бутылки вина, Настя знала, как на самом деле Мира провела неделю в деревне, и искренне недоумевала, какого хрена подруга уехала от человека, в которого совершенно точно по уши втрескалась.       — Он просил остаться, а я, дура, уехала! А теперь поздно уже… — продолжала всхлипывать уже изрядно нетрезвая Мирослава.       — Для чего поздно-то? Тебя тут цепями приковали что ли? Садишься в свой Матиз и едешь себе обратно, делов-то.       — Да? Да! Я… Я прям щас, — Мира засуетилась, пытаясь потверже встать на ноги.       — Куда щас? — Настя почти силой усадила ее на место. — Темно же уже.       — А, и правда, — Мира сквозь пьяный туман вперилась в ночь за окном. — Да, я. Завтра, прям утром, прям… поеду.       На трезвую голову Мирославе, конечно, понадобилось несколько больше времени, чтобы решиться, но через три дня она все-таки забросила чемодан в свою крохотную машинку и поехала в Подолье, не зная даже наверняка, ждут ли ее там. Всю дорогу она кусала губы час от часу порываясь вернуться домой и не позориться, но продолжала давить на педаль газа, пока в конце знакомой уже грунтовой дороги не показался невысокий лесничий домик.       Стоило подъехать ближе и сомнения с новой силой хлынули на Мирославу, потому что около избушки были припаркованы четыре внедорожника, а во дворе за длинным столом расположилась небольшая компания, и им явно не было скучно.       — Эй, Дим, мы ещё кого-то ждем? — первым заметил машинку Мирославы высокий блондин, который как раз поднялся, чтобы произнести очередной тост.       Все, как один, обернулись в сторону калитки, а Дима замер на месте, как вкопанный.       Поборов себя, Мира вышла из машины и сделала нерешительный шаг вперёд:       — Я тут… заблудилась немного… Вы мне не поможете?       Казалось, целую вечность они стояли в оцепенении, Мира, не смея ступить дальше, Дима, не веря своим глазам.       В какой-то неуловимый миг лесник сорвался с места и едва не задушил в объятиях хрупкую девушку. Его друзья и рты поразевали от удивления, видя как их друг зацеловывает до дрожи в коленках новоприбышую гостю. А она едва дыша пытается что-то говорить, но получается лишь невнятный лепет.       За столом раздалось сдавленное:       — Фигасе… — а следом за ним послышалось несколько щелчков фотоаппарата.       — Я знал… Кх-кхм, — худощавый парень поднялся со своего места. — Щас, как в лучших домах ЛондОна… Господа! — он привлек к себе внимание, постукивая ложкой по граненому стакану, а после ту же ложку поднес к лицу на манер микрофона. — Господа, и дамы, — кивнул он в сторону присутствующих девушек. — Позвольте напомнить, что не далее чем три года назад, на этом самом месте было заключено пари, на весьма крупную сумму денег, которое я, как очевидно, выиграл. Так что, будьте добры, раскошеливаться…       — Минуточку! Ты утверждал, что он найдет себе девушку в лесу, а это ещё надо выяснить, — возразил широкоплечий блондин.       — И ещё не ясно, действительно ли она его девушка и какие между ними отношения, — присоединился к претензии ещё один друг.       Секунда — и за столом уже разгорелся спор о том, какие условия считать выполненными, а какие остались под вопросом. Гам стоял, хоть уши затыкай, только Мира и Дима не замечали ничего. Он осыпал поцелуями ее веснушчатые щеки и шептал, что больше никуда не отпустит. И она понимала, что уехать снова уже не сможет.       Оглушающе стрекотали цикады. На столбике низкого заборчика тихо шелестел на ветру давно высохший венок с фиолетовыми и белыми цветами.