Любопытство - не порок

      Шепард входит в подъёмник, едва не матерясь вслух. Вошедший следом за ней Гаррус, стоит ей обернуться, вытягивается в струнку, то ли ощущая настроение капитана, то ли улавливая ярость, написанную на её физиономии так красноречиво, что даже турианцу понятно.       — Капитан, — почтительно здоровается снайпер, и Шепард, сцепив зубы, кивает «вольно».       Но стоит капитану поглубже вдохнуть в попытке успокоиться, как проклятая карма этого дня настигает женщину снова – лифт встряхивает, после чего он останавливается, а Шепард влетает лбом в до чёртиков твёрдого Вакариана напротив.       Капитан сильно надеется, что переводчик турианца просто не осилил ту трёхэтажную конструкцию, что она выдаёт, как только удаётся восстановить равновесие не без помощи крепких рук последнего.       — Джокер, какого чёрта?! — цедит Шепард в передатчик, не глядя в лицо Гаррусу, перед которым становится невообразимо стыдно и за свой язык, и за потерю концентрации разом.       Вакариан между тем отпускает локти капитана, смутившись не меньше и радуясь, что Шепард никак не комментирует подобную вольность.       — Капитан, ребята-инженеры двигатель перезапускают, — отвечает после невнятного скрежета пилот.       — Почему меня в известность не поставили?! — едва ли не рычит Шепард: лоб, поздоровавшийся с воротником Гарруса, саднит неслабо.       — Адамс божится, что рапортовал вам с утра о плановых работах, мэм.       — Ах, да, — капитан припоминает нечто подобное в утренних отчётах. — Простите, запамятовала… Так что там с лифтом? Долго нам тут с Вакарианом торчать?       — Минутку, — отвечает Джефф и спустя несколько секунд снова появляется в эфире: — Тали обещает в течение получаса всё отремонтировать. Быстрее, говорит, увы, не выйдет, перегорела пара схем, будет заменять.       — Поняла, — вздыхает Шепард и отключается от эфира.       Женщина делает шаг к стене и прислоняется больным лбом к прохладному металлу переборки.       — Капитан, — слышит она двухтональный робкий оклик за спиной, — вы в порядке?       Скосив глаза, Шепард видит, как Гаррус подходит к ней ближе, и его рука вздрагивает в явном намерении дотронуться. Но турианец давит этот порыв.       — Да, Гаррус. Ничего серьёзного, это чтобы синяка не было. Хотя я была бы вам весьма признательна, если бы иногда, ради разнообразия, вы ходили по кораблю без брони, — добавляет капитан, не удержавшись, и прикрывает глаза.       — Кхм… На мне нет брони, капитан, — сконфужено отвечает Вакариан.       Шепард снова смотрит на него и замечает, что снайпер не лжёт – брони на нём действительно нет, только обычная гражданская одежда турианцев. Да, неловко получилось. Погодите-ка?..       — А обо что я тогда?.. Простите, — бубнит капитан, оборвав себя на полуслове.       Ситуация становится всё глупее с каждой секундой, но Гаррус почему-то тихо усмехается, вместо того чтобы оскорбиться.       — Воротники у нас довольно твёрдые – хитин, укреплённый высоким содержанием металла, — поясняет он.       Шепард отрывается от стены и наконец смотрит Гаррусу в глаза. Она не большой эксперт в эмоциях инопланетян, приходится учиться на ходу. Но это весьма похоже на насмешку.       — Я вам ничего своей головой не отшибла? — решает поинтересоваться на всякий случай она.       — Нет-нет, я практически не почувствовал удар, здесь… — Гаррус указывает когтем на грудной выступ, — почти нет нервных окончаний.       Шепард кивает, поджимая губы, и облокачивается на стену теперь уже спиной. Да будет конец этому наполненному идиотизмом дню?!       — С вами точно всё хорошо?       Гаррус аккуратно подпирает стену по соседству плечом. Что ж… Впереди у них минут тридцать совместного пребывания в кабине подъёмника. Отличный повод для откровений.       — Пару минут назад выходила на связь с Цитаделью. И я серьёзно нахамила вашему советнику, Гаррус, — признаётся Шепард в причине своей необоснованной агрессии.       На удивление, Вакариан снова дёргает мандибулами в усмешке.       — Уверен, он заслужил, — отвечает турианец.       — Вы, как я погляжу, не большой патриот, — возвращает усмешку Шепард.       — Спаратус и среди соотечественников славится дурным нравом. Но у него крепкая политическая хватка, он на своём месте. Так считает большинство подданных Иерархии, и Примарх им, как представителем нашей нации в Совете, доволен.       — Понятно, почему Удина с ним без конца «бодается», — Шепард обозначает кавычки пальцами, пародируя привычку Спаратуса. — Нашли друг друга. Наверное, скоро свадьбу сыграют.       Гаррус тихо смеётся на замечание капитана.       — Да хоть бы и так, если это поможет установлению дружбы между нашими народами, — отвечает он, и повисает короткое молчание.       — Хотела вас спросить, Гаррус, — решает обратиться Шепард с вопросом, который давно планировала задать снайперу, да случая подходящего не было. — Как вам здесь? В смысле, на человеческом корабле? Вы вроде бы влились в коллектив, но всё-таки. Комфортно себя чувствуете?       Вакариан удивлённо вскидывает надбровные пластины, пожимает плечом.       — Вполне, капитан. Я не единственный инопланетянин на борту, и ваши ребята меня хорошо приняли. В большинстве, — немного отведя взгляд при произнесении последней фразы, Гаррус снова смотрит на Шепард.       Капитану не требуется размышлять, чтобы понять, о ком именно говорит Вакариан. Уильямс перестала открыто страдать ксенофобией, но за то, что происходит на нижней палубе в её отсутствие, Шепард ручаться не может.       — Не для протокола, если что, Гаррус. Знаете, не хочу быть руководителем, который дальше носа не видит. Так что, если что-то вас беспокоит, можете говорить открыто. Тем более раз уж шанс такой выпал, — говорит Шепард, обводя кабину подъёмника взглядом.       Снайпер на несколько секунд будто задумывается. Капитан, наконец успокоившись после стычки со Спаратусом, чувствует опустошение, как после неплохого боевого задания. И, кивком предлагая турианцу последовать её примеру, опускается на пол, устраиваясь поудобнее, облокачивается на стену. Гаррус тут же повторяет её манёвр.       — Нет, правда, вполне комфортно. Честно говоря, даже больше – я начинал свою службу на небольшом фрегате, «Нормандия» весьма напоминает его конструкцией, так что я, выражаясь вашим языком, чувствую себя как дома, — заверяет Вакариан.       Шепард кивает и устремляет взгляд в потолок.       — А я вот напротив, выросла на больших кораблях и космических станциях. Первое место службы – огромный дредноут «Эльбрус»… — чуть прищурившись и уходя в воспоминания, говорит капитан. — Так что «Нормандия» для меня маловата. Я привыкла к масштабу корабля, где можно потеряться, а тут так много народу и так мало места, что куда ни сунься, вокруг тебя экипаж, люди. Чтобы оказаться на другом конце корабля, нужно пройти всего ничего, от каюты до БИЦа сотня шагов.       Шепард замолкает, а Гаррус отчего-то опускает взгляд в пол и молчит почти минуту. Женщина решает, что он задумался о чём-то своём: может, тоже вспоминает прошлое, но турианец, неловко кашлянув, заговаривает, всё так же не поднимая на неё взгляд.       — Капитан, я… Прошу прощения, надеюсь, не сделал ничего по-настоящему предосудительного. Не хотел нарушать границу вашего личного пространства, это вышло непреднамеренно…       Капитан сперва не может сообразить, о чём он толкует, а когда до неё доходит, она спешит успокоить Вакариана.       — Боже, нет, Гаррус, я совершенно не к этому сказала про тесноту. У меня нет ревностного отношения к своему личному пространству, вы меня ничем не оскорбили. Я имела в виду, что и сказала – не привыкла к тесноте в общем, но это не касается неприязни к нахождению в непосредственной близости от людей. И не людей тоже. А если совсем честно, то это скорее я нарушила ваше личное пространство. За что и получила ответ на давно интересовавший меня вопрос. — Шепард потирает до сих пор саднящий лоб: там наверняка всё же нальётся шишка.       Женщина подтягивает к себе колено и ловит озадаченный взгляд Гарруса.       — Вопрос, капитан?       — Ну да, — усмехается Шепард, — всегда думала, что турианцы твёрдые как камни. Так и есть, чёрт возьми, зачем вам только броня нужна?..       Вакариан задумчиво проводит когтистой ладонью по гребню, и Шепард, не успев отвести взгляд, замечает то, чего никогда прежде не видела и даже не предполагала – отростки гребня под пальцами его обладателя слегка пружинят.       — Мне жаль, что вам досталось, правда, но вы просто неудачно, кхм, столкнулись с турианцем, капитан. Броня нам на самом деле нужна, хитин от пуль не защищает, вопреки расхожему мнению, он даже не везде жёсткий, иначе как бы мы двигались.       — Да? — тянет Шепард и тут же понимает, что, во-первых, вопрос не совсем нормальный, во-вторых, она задерживает взгляд на лице турианца неприлично долго. — Простите, дурное детское любопытство. Как видите, это скорее у меня проблемы с нарушением чужих границ, хм…       Шепард отводит глаза и смотрит прямо перед собой, но чувствует на себе теперь изучающий взгляд снайпера. А она и оскорбиться-то не вправе, не он затронул эту скользкую тему видовых различий. Спроси её инопланетянин об особенностях человеческого тела, смотрела бы на собеседника так же.       Женщине становится совсем грустно. Сегодня у неё какие-то проблемы с языком – никак не может удержать его вовремя за зубами.       — Любопытство – естественная вещь. «Не порок» – верно? Не знаю, почему на него принято реагировать обидой, — между тем бодро говорит Гаррус, и Шепард поворачивается к нему снова.       — Наверное, потому, что… — капитан, осекшись на мгновение, продолжает: — Даже не знаю. Вас не смущает, скажем, что кому-то интересно, каковы турианцы на ощупь? Думаю, проблема именно в этом.       Вакариан со всей внезапностью заходится негромким пощёлкивающим смехом.       — Духов ради, капитан, если вам действительно интересно, ни капли не стану возражать.       Шепард приподнимает вопросительно бровь. И ей определённо кажется, что турианец внаглую её дразнит. С чего бы, конечно, он ведь всегда в высшей степени почтительно к ней относится?.. И они не так долго находятся в замкнутом пространстве, чтобы оно оказывало на него влияние. Женщина выпрямляется и окидывает Вакариана взглядом.       — Да ну? И что же, я могу до вас дотронуться?       Гаррус тоже отстраняется от стены. Он поджимает мандибулы к челюсти, но глаза его совершенно точно смеются.       — Если вам этого хочется, — отвечает он, и это уже вполне конкретная провокация.       А Шепард, чтоб ей провалиться, никогда не умела пропустить вызов. Она уверенно двигается к турианцу ближе, заглядывает ему в глаза с усмешкой и, протянув руку, медлит пару секунд, после чего очень осторожно касается пальцами его лица.       Лицевые пластины у Гарруса действительно упругие. И горячие. Похоже на… Нет, Шепард не может подобрать сравнения, на что похоже это ощущение. Нагретый солнцем камень не подходит, хитин больше похож на жёсткую резину или что-то около того.       Вакариан старается как можно медленнее сглотнуть. Человеческая кожа мягкая, прохладная, он и раньше это отмечал, но испытывать такое прикосновение на пластинах лица и мандибуле – совершенно другое. Шепард смелее касается его, дотрагиваясь всей поверхностью ладони до его скулы, задевает жвалу. Турианец едва вздрагивает, рука капитана вздрагивает следом, и дабы показать, что это не является протестом, он чуть склоняет голову вбок, к её пальцам…       Шепард замирает на мгновение. В голове проносится пресловутое «Чёрт с ним!». Её изыскания – этот тактильный контакт – и так уже за рамками всех возможный приличий. Другого шанса ей всё равно наверняка больше не представится. Расхрабрившись, женщина наклоняется ближе к Гаррусу, заводит пальцы к его головным отросткам и осторожно надавливает.       Нет, не показалось, зубцы гребня действительно пружинят, и Шепард, чтобы объяснить своё прикосновение, озвучивает это открытие.       — Мне казалось, это очевидно, — едва уловимо изменившимся голосом отзывается снайпер. — Будь они жёсткими, были бы и хрупкими. Мы бы ломали их без конца.       — А каково функциональное назначение? Защита от повышенного радиационного фона вашей родной планеты? — интересуется Шепард, убрав руку и с затаённым смущением чувствуя на коже ладони жар турианца.       — Едва ли, капитан. Скорее это, кхм, половой признак, как у человеческих мужчин волосы на лице – у наших женщин, как вы могли заметить, гребней нет.       — Оу, — только и выдавливает женщина, чувствуя подступающую к лицу кровь.       Впрочем, думает Шепард, извиняться уже поздно. Но ей приходит в голову, как снять градус неловкости ситуации. Точнее было бы сказать, уравновесить его.       — Ладно, Гаррус, услуга за услугу. Если и вас мучает любопытство – прошу, — смело предлагает капитан, указывая взмахом ладони на себя.       Гаррус, сперва уверенный, что это шутка, переспрашивает, верно ли понял женщину. Получив подтверждение, он не знает, что и предпринять. С одной стороны, да, ему действительно любопытно, во-первых. А во-вторых, отказаться от столь щедрого предложения наверняка показалось бы признаком отвращения, что, разумеется, в корне неправда.       Строго говоря, Вакариан никогда особенно не интересовался другими расами в этом ключе. Да и не то чтобы ему так уж хотелось коснуться какого-нибудь другого представителя Земли. Он с долей ужаса осознаёт, что ему хочется дотронуться именно до Шепард. Вот просто до зуда в пальцах. Где-то на задворках разума витает понимание, что это ни черта не здоровое желание. Но женщина смотрит выжидающе, покорно сложив руки на коленях, и турианец решается.       Стянув перчатку, Гаррус с предельной осторожностью кладёт пальцы на щёку своего капитана. И аналогично не может подобрать в мыслях и памяти нужного сравнения для описания своих ощущений. Человеческая кожа на лице, по крайней мере у их женщин, совершенно гладкая, пожалуй, даже бархатистая, холоднее руки турианца, но всё же тёплая.       Вакариан мягко скользит ладонью по лицу Шепард, дотрагивается до подбородка. Она чуть склоняет голову вниз, отчего создаётся иллюзия, что женщина тянется за прикосновением, слегка потираясь щекой о чувствительную внутреннюю поверхность ладони турианца, и его внезапно накрывает странное, ничем не обоснованное удовольствие.       Воображение с пугающей лёгкостью рисует Гаррусу ситуацию в другом ракурсе, изображает податливое поведение Шепард совершенно в ином смысле… Если её касания были просто приятны, ощущения от ответного прикосновения к ней заставляют что-то совершенно ненормальное откликаться в нём жадным восторгом.       На глаза попадается красноватое пятно на лбу Шепард, оставшееся после их столкновения, и Гаррус, чтобы как-то отвлечь и себя, и капитана, обращает на это внимание.       — Да, это синяк, о котором я говорила, — чуть дёрнув уголками губ, отвечает она.       — Синевы не вижу, только покраснение и припухлость, — отмечает Вакариан.       Шепард поражается тому, как острый загнутый коготь, которым наверняка можно вскрыть чей-нибудь череп, легче дуновения воздуха касается её кожи на лбу. Вряд ли Гаррус считает её хрупкой: убедиться, что это не так, у него было достаточно возможностей. Осторожность, с которой он прикасается к ней, видимо, обоснована исключительно его желанием не причинить ей дискомфорта. Почему-то это трогает женщину даже больше, чем если бы он отвесил комплимент её внешности.       — Синева проявляется позже. Кровь у нас красная, и ушибы отдают синим оттенком только когда она сворачивается, — поясняет Шепард.       — Правда, жаль, что так вышло. У вас такая ранимая кожа, вам должно быть больно, — тихим, понизившимся голосом говорит снайпер.       — Ерунда, — отмахивается капитан.       Гаррус, медленно убирая руку, задевает пальцами волосы Шепард и на долю мгновения задерживает их у самых кончиков её прядей. Жвалы турианца расходятся, он явно намеревается что-то сказать, но так и не решается. Шепард вопросительно приподнимает брови.       — Очень необычный оттенок, не могу вспомнить, чтобы встречал подобный прежде, — с очевидной долей смущения выдаёт Вакариан.       — Натуральные светлые волосы у людей действительно бывают нечасто, так как ген темных волос – доминантный.       — Натуральные? — переспрашивает Гаррус.       — Ну да, — усмехается капитан. — Иногда мы, особенно женщины, красим головы для получения желаемого цвета, но мне повезло принадлежать к народности, у которой преобладают светлые глаза и волосы.       — Блестят как золото. Красиво, — заключает турианец, опуская ладонь.       Шепард, прикрыв глаза, усмехается, и Вакариан расценивает это по-своему.       — Так… не принято говорить? Мне показалось, раз волосы красят, возможно, они считаются привлекательными. Простите.       — Нет, всё в порядке, Гаррус, волосы действительно считаются украшением, особенно для дамской половины нашего общества. В старину их пряди мы дарили возлюбленным, а также родным на память, и как символ привязанности. Так что… спасибо.       Шепард умолкает, а Гаррус задумчиво склоняет голову.       — Не совсем понимаю. На память, в смысле, при долгой разлуке? Скажем, если женщина уходила в военный поход, она делала такой подарок мужчине? — интересуется он, больше для того, чтобы разговором заполнить неловкое молчание и не дать Шепард, а главное, себе усомниться, что его интерес исключительно в познавательном содержании их беседы.       Капитан, смерив его коротким взглядом, смеётся.       — О нет, Гаррус, во времена, когда был жив этот обычай, женщины не ходили в военные походы. Больше вам скажу, они не служили в армии, не имели права голоса, и всю цель их существования общество видело исключительно в деторождении и ведении домашнего хозяйства. Ну, может, ещё в выполнении какой-нибудь работы. Но не умственной, к науке женщин также не допускали. Конечно, случались исключения, и женщины проявляли себя как сильные и мудрые правители, стратеги, талантливые писатели и художники. Возможно, именно они заставили женскую половину человечества задуматься о том, что их недооценивают. Но лишь три столетия назад женщины начали борьбу за свои права. А уж в армии, наравне с мужчинами, мы стали служить и того позднее.       — Полагаю, именно из-за упущения значительного потенциала половины своего населения Земля так поздно вышла в космос, — замечает Гаррус, и Шепард снова смеётся.       — Вам это кажется немыслимым? Насколько понимаю, на Палавене никогда не существовало разделения населения по половому признаку? — уточняет капитан.       — Ну, — качнув головой, турианец усмехается, — не совсем так, капитан. До определённого момента и у нас женщины по большей части оберегались от войн и прочих мешающих им продолжать род вещей. Однако подобное отношение сошло на нет само собой, когда наука и медицина достигли той точки развития, на которой детская смертность сократилась, и нужда в том, чтобы женщины посвящали себя произведению потомства, отпала. Правда, случилось это почти за тысячелетие до космической эпохи.       — Вероятно, это закономерная модель развития цивилизации. — Шепард облокачивается на стену и задумчиво продолжает: — Интересно даже, как азари без неё обошлись?       — А вы их историю почитайте, у них крупных войн не случалось никогда. Возможно, именно поэтому куда быстрее развивались культура с наукой, и они самыми первыми покинули пределы родной планеты. Не хотелось бы принижать свой пол, но, чёрт возьми, похоже, это именно из-за нас основная масса проблем в обществе появляется…       Гаррус чувствует на себе взгляд женщины искоса – Шепард широко улыбается и прижимается затылком к стене.       — Нет уж, Гаррус, я против отсутствия в природе мужских особей. Вы, парни, никогда не дадите скучать. Подозреваю, по этой причине азари ищут пары среди других рас, и интерес их простирается за пределы женского пола. А ещё не стоит забывать, что большинство проблем, чинимых мужчинами, прямо проистекает из борьбы за внимание женщин. И таким нехитрым образом, как выражается посол Удина, мы восхитительно друг другу подходим. Короче говоря, я всецело за мужчин в этом вопросе.       — Отрадно слышать, Шепард, — смеётся Гаррус на тираду капитана.       Они смотрят друг на друга несколько мгновений. Шепард раздумывает о двусмысленности этого диалога, пока Вакариан понимает, что обратился к ней не по званию, и женщина никак не реагирует на это нарушение субординации. А затем мысли обоих прерывает ощутимый толчок, с которым кабина подъёмника приходит в движение.       В передатчике Шепард раздаётся бодрый голос Тали:       — Капитан, прошу простить за задержку, пришлось перепаивать одну из схем!       — Спасибо, Тали, всё в порядке, полагаю, без вас мы бы просидели тут вдвое дольше, — усмехается капитан.       Лифт с глухим стуком прибывает в ангар. И Гаррус, понимая, что всё равно уже наговорил достаточно, чтобы его уволили, отмечает:       — Меня бы это едва ли расстроило. Спасибо за беседу, капитан, и… Кхм… Было познавательно и приятно… — под пристальным взглядом Шепард турианец всё же тушуется и добавляет: — познакомиться ближе с вашей расой.       Женщина мягко смеётся и, прежде чем выйти из кабины, едва касается ладонью плеча Вакариана.       — Мне тоже, Гаррус. Как-нибудь продолжим наш разговор, возможно…       Подарив снайперу улыбку, капитан направляется в инженерный отсек, и думать забыв о том, что планировала устроить Адамсу разнос, когда вслед ей доносится приглушённый субгармониками ответ:       — В любое время, Шепард.       Работа с МАКО у Вакариана не клеится до самого вечера. Мысли, скачущие стремительным галопом по черепной коробке, норовят возвращаться к минутам, проведённым в лифте с капитаном. Так и не сформировав сколько-нибудь удовлетворительного для себя отношения к одолевающим его чувствам, Гаррус отправляется ко сну.       Остаток дня Шепард проводит за разбором отчётов, пытаясь не упустить снова что-то важное из происходящего на корабле. Капитан старается засунуть подальше мысли о том, что была бы не против ещё раз застрять в подъёмнике с Вакарианом, призывая себя быть серьёзной и вернуться к действительно важным делам. И у неё в основном получается.       Шепард практически непроизвольно, не отдавая себе отчёта в этом ощущении, без конца потирает горящую левую ладонь…