Неприемлемо

Артем со всей силы долбит в стену кулаком, разбивая костяшки. Стискивает зубы так, что еще чуть-чуть – и сломается под давлением челюсть. Артем ненавидит всех вокруг, но больше всего в данный момент он ненавидит себя самого. Раз за разом продолжает впечатывать многострадальный кулак в кирпич, пытаясь выбить из головы эти бездонные темные глаза. Невозможные. Такие, что провалиться в них можно по самое не могу, что он, Артем, собственно, и сделал. - Блять… Он до сих пор не понимает, как его так угораздило. Всего лишь зайти за порог квартиры своей девушки, чтобы сопроводить ее до своей машины и впоследствии разъезжать по окрестностям Чертаново, это было такой простой задачей! Было, сплевывает Артем на асфальт. Не забыть вытереть кроссовки о коврик у двери, прокашляться, позвонить в дверной звонок, бодрое «здрасьте, Валентинюрич, я Артем, будем знакомы, вот зашел за Юлей, мы кататься поедем, вы не волнуйтесь, я ее верну к десяти» - и такую легкотню он умудрился провалить. Точнее, прошло-то все вполне себе гладко, они покатались с Юлей, как и задумывалось, и он честно вернул девушку к десяти вечера, даже раньше, но в плане был один маленький изъян, который Артем не учел. И сейчас этот «маленький изъян» превратился в очень даже крупную проблему. Парень думает, что проблемы такого масштаба у него еще никогда не было. С первой частью плана он успешно справился – вытер перед дверью ноги, до этого выходя из дома даже волосы причесал и надел самую не мятую толстовку. Бодро вошел, чмокнул Юлю в щеку, и уже начал произносить было «здрасьте, Валентинюрич», но слова так и застряли в горле, потому что из коридора вышел он. Высокий, статный, настоящий полковник, с сединой на подбритых висках. С суровым изучающим выражением лица и теми самыми большими темными глазами, которыми он оглядывал парня с ног до головы. - Значит, ты у нас Артем, - он не спрашивал, а утверждал, во взгляде промелькнуло недоверие. Тем не менее, он протянул руку, в которую Артем вложил свои вмиг ослабевшие пальцы. - Да, это я, - чуть ли не заикаясь, протянул парень. – Я за Юлей пришел, мы покатаемся немножко по городу, и к десяти я ее привезу обратно, - он попытался взять себя в руки, и ему почти удалось. - Ну, что ж, катайтесь, - Лебедев чуть прищурился, - но чтоб в десять как штык здесь были оба. - Так точно, товарищ полковник, - ляпнул Артем и тут же пожалел, что это сделал, потому как Валентин Юрьевич сжал губы в тонкую полоску. Судя по всему, шутить он не любил. – До свидания. - Пока, пап, - легкомысленным тоном попрощалась Юля, и за молодыми людьми закрылась дверь, оставляя полковника в квартире наедине со старой лохматой собакой. Всю дорогу Артем пытался вести себя как обычно, быть веселым и иногда пошлить, но все происходило для него как в тумане. Он думал об одном только Лебедеве, и никакие другие люди и события его не интересовали. Интересовало больше то, как он до такого докатился и что теперь делать. - Тем, - позвала Юля, перебивая поток мыслей. – Все хорошо? Ты какой-то тихий сегодня, что-то случилось? - Нет, ничего, - тряхнул головой Артем и улыбнулся – боги, чего же ему стоило выдавить из себя непринужденную улыбку сейчас! – Все отлично, просто немного устал. - Давай тогда уже поедем домой, - забеспокоилась девушка и на всякий случай даже приложила ладошку ко лбу Артема. - А как же ты? Еще только начало десятого, - попытался было протестовать парень, но Юля была непреклонна, за что Артем был ей мысленно благодарен. Он довез ее до дома, даже зашел в подъезд, но тут память услужливо подкинула ему слова Валентина Юрьевича – «чтоб как штык были здесь оба». Оба. От одной мысли, что он увидит полковника вновь, у Артема чуть не подкосились ноги, за что он тут же мысленно себя обругал – вообще-то, это у Юли должна быть такая реакция на него, Артема, а не у него самого на ее отца. Кто он, в конце концов, первый парень на районе, или девушка-пиздострадалица? Титаническим усилием воли он заставил себя подняться на этаж, зайти в квартиру, пробормотать «и снова здрасьте, вот, привел, как и обещал, всего доброго» и почти пулей вылететь оттуда, боясь даже взглянуть на Лебедева снова. … И вот теперь он стоит прямо рядом с дверью в подъезд и изо всех сил лупит ни в чем не повинную стену, пытаясь выместить на ней все свои разом нахлынувшие и накрывшие с головой чувства – смятение, восхищение, непонимание, желание. Снова и снова в голове всплывает этот изучающий взгляд, эта военная выправка, эта твердая рука. - Сука, сука, сука, - как мантру повторяет Артем, прекращая бить кирпич и рассматривая кровь на руке. – И как же меня угораздило-то в такое болото вляпаться… Он разворачивается, с размаха прикладываясь спиной к стене и оседая на асфальт, размазывая кофтой собственную кровь. Утыкается носом в колени и пытается не думать, вот только получается из рук вон плохо. Случайные прохожие оборачиваются, смотрят на него неприязненно, дети даже пальцами показывают, наверное, думая, что он пьяный или обдолбанный, но Артему плевать. Потому что нельзя вот так просто взять и с первого взгляда – да боже мой, с полувзгляда – втрескаться в отца собственной девушки. И еще в кого – в полковника, человека старой закалки, военного и, похоже, до жути принципиального и правильного. Нельзя. Неправильно. Неприемлемо. А что делать, когда хочется просто подойти ближе, прикоснуться, заглянуть в глаза, позволяя забрать твою душу и творить с ней все, что угодно. Коснуться этих тонких губ своими, вдохнуть этот запах и, кажется, раствориться… Неприемлемо. - Я пропал, - хрипло и горько выдыхает Артем. - Артем, - вдруг слышится над ухом голос, который он теперь узнает из миллиона других, и парень медленно поднимает голову. – Что это ты с собой сотворил? – мягко спрашивает неизвестно как бесшумно вышедший из подъезда в гражданском полковник, и в глазах его едва заметное беспокойство, которое он старательно прячет. – Вставай, идем, я тебе помогу. И поднимаясь обратно наверх в бесконечно тесной кабине лифта, Артем понимает, что действительно пропал.