Мистер Шефтелевич
10 сентября 2019 г., 08:06
Бывает так, что идёшь-идёшь по улице и приходишь туда, куда совсем не планировалось, даже если ничего и не планировалось, а ты просто шёл, но вдруг оказался там, куда ты не шёл вовсе. Все истории Билли Брук начинаются с этого.
Она что-то чувствует. Иногда случается, что угол дома становится мягким и пустым, будто наполненный воздухом полиэтиленовый пакет, а иногда полиэтиленовой становится вся улица и даже не одна, потому что по ней кто-то идёт. А иногда этот кто-то сам полиэтиленовый. И от этого становится очень неприятно, будто в груди всё тоже полиэтиленовое.
В день, когда Билли впервые встречает мистера Шефтелевича, она узнаёт о своём зачислении в медицинский колледж. Тогда происходит что-то странное: полиэтиленовыми становятся не дома, не предметы, а небо. Такого раньше никогда не случалось.
Билли не сразу замечает мужчину, который идёт впереди, потому что так и топает неведомо куда, задрав голову. А потом вступает в лужу и запинается. Тогда-то и видит. Но только в профиль, а потом в спину, всё удаляющуюся и удаляющуюся, сгорбленную, чёрную.
И всё проходит.
Но на следующий день возвращается, и Билли обнаруживает себя в парке, который ей совсем не по пути. Высокие деревья угрюмо подминают надутое чёрным пакетом небо.
То, что мистера Шефтелевича зовут мистером Шефтелевичем, Билли узнаёт, когда встречает его в школе. Марвин говорит, что это новый учитель математики и шахмат, только что устроился. Билли записывает в блокнот имя и расписание занятий. В шахматы она играть не умеет, разве что может отличить одну фигурку от другой. Но идёт в библиотеку и немного читает на эту тему на всякий случай. С начала учебного года она посещает занятия, когда может, и сосредоточенно-серьёзно слушает приятный бархатный голос, который чаще всего объясняет обстоятельно, неспешно, но иногда бывает, что становится эмоциональным, и тогда получается не очень понятно.
Билли сидит худой темноволосой фигурой среди школьников — даже и не отличишь. Они, правда, посматривают. Думают, что она просто влюбилась в мистера Шефтелевича, потому что приносит печенья, завёрнутые в бумагу, разные книжки, ставит на подоконник горшок с алоэ. Мистер Шефтелевич вполне хорош собой, не особый красавец, но весьма выразительное, «живое» лицо с острым носом и чуть-чуть оттопыренными ушами. Ему слегка за сорок. Но Билли с ним почти не разговаривает и будто как-то даже немного скукоживается от неуюта вблизи от него.
Она хорошая ученица. Делает пометки в блокноте, и бывает, что заглядывает в них, пока какой-нибудь очкастый школьник ожидает от неё хода. Всё продумывает, просчитывает, как учили. У неё всегда было хорошо с математикой.
И вот приходит на этот мини-турнир в субботу утром. В дождь. И чего только приходит — никого больше и нет. Только мистер Шефтелевич и его пёс. И вся эта громадная пропасть на потолке.
Билли останавливается на пороге. Её длинные чёрные волосы растрепались на ветру и спали на глаза. На ней белая рубашка в чёрную точку и голубые джинсы. Когда её впервые увидел в таком виде Питер (её тогда только-только привезли из Торонто), он застыл на месте и серьёзным тоном произнёс:
— Кажется, через семь дней мы все умрём.
Но ему тогда было десять. И конечно никто не умер.
— Здравствуйте, мистер Шефтелевич.
Билли немного встряхивается, рассыпая по полу капли. Проходит вглубь класса. Поперёк него выстроен один ряд столов, остальные раздвинуты в стороны. Мистер Шефтелевич сидит за первым столом, пёс, скорее всего, беспородный, лежит тут же, у его ног. Билли садится напротив, чуть ссутулившись. Укладывает на колени мокрую сумку на длинном ремешке и достаёт очередной дар. Оказалось, что в сумку пробралась влага, и страницы слегка изогнулись волной. Билли проводит по ним ладонью, а потом выкладывает на стол немного потрёпанную «Камеру обскуру» Набокова.
Складывает руки и внимательным взглядом смотрит на шахматную доску, на которой расставлены фигурки. Мистер Шефтелевич сидит со стороны белых.
— Ваш ход, — произносит Билли, не поднимая взгляда.
Мистер Шефтелевич делает ход с довольно-таки кислым видом. Он, судя по этому виду, не особо рад видеть Билли, ибо и так уже на неё насмотрелся. И на этих занятиях, и на улице, и в куче других мест. Лучше бы на турнир пришли все, кроме Билли. Лучше бы вместо неё пришёл самый безалаберный ученик. Билли неплохо играет в шахматы, потому что она ученик старательный. Но вот человек она странный. Болезненный. Когда мистер Шефтелевич смотрит на Билли, внутри него всё болит сильнее.
Они играют молча. На стене пронзительно и дотошно тикают часы. Под столом почёсывается и посапывает пёс. Билли выигрывает партию. Возможно, потому что мистер Шефтелевич думает не об игре. Он думает о странной девочке, которая сидит перед ним.
— Шах и мат, мистер Шефтелевич, — говорит Билли.
Он поднимается со стула и протягивает свою гладкую ладонь.
— Поздравляю с победой на турнире, Билли.
Но она не поднимается следом, а только угрюмо смотрит на его руку.
— Нельзя считать это победой на турнире. К тому же вы играли не в полную силу.
Мистер Шефтелевич садится обратно, ставит локти на стол и утыкается подбородком в сцепленные пальцы. Он долго и пристально смотрит на Билли. А она смотрит на его руки.
— У вас над головой чёрная дыра до самого космоса, — говорит наконец. — Только чёрные дыры в космосе засасывают всё, что оказывается поблизости. А ваша — только вас.
Билли делает паузу, опускает взгляд.
— Я ничего не могу для вас сделать. Вы не умираете. Вам не поможет врач. Скорее всего, умер кто-то из ваших близких. Даже не знаю, почему я здесь. От вас мне жутко.
Мистер Шефтелевич опускает руки. Но Билли уже встаёт из-за стола и затягивает на плечо сумку.
— Простите меня. Я больше не приду, — поспешно говорит она, направляясь к выходу. Почти бежит.
Мистер Шефтелевич поднимается со стула — на пол падает несколько шахматных фигурок — и хочет что-то сказать, но Билли уже скрывается за дверью, не попрощавшись.
