Горячие ключи в холодном крае

Да был ли выбор у Вэй Усяня? Мог ли он отделаться от настойчивости Лань Ванцзи? Даже если и мог, образ мрачного, как скрытое скалистое ущелье, куда не проникает солнце, и такого же холодного Цзян Чэна, державшего наготове Цзыдянь, отбивал намерение действовать самостоятельно. Под крылышком Хангуань-цзюня спокойнее обдумывать, что делать дальше. Так что канючил Вэй Усянь слабенько, вполсилы. Большую часть его мыслей занимала тревога за Вэнь Нина. Увидеть его невредимым, пусть и бессознательным, - мощное переживание. Приказ флейты он послушал, но сможет ли скрыться от Цзян Чэна? Не попадется ли кому другому? И что же значит его появление на горе Дафань? Вэй Усянь прогонял прочь замешательство, кидая заигрывающим тоном в непоколебимую спину Лань Ванцзи двусмысленные жалобы на свое положение. Конечно же, Лань Чжань его не слушал. Раз решив что-то, он действовал, как считал нужным. Уж Вэй Усянь-то знал. Позади журчали юные голоса учеников ордена Гусу Лань. Сперва их разговоры еще вызывали интерес, но вскоре все внимание Вэй Усяня поглотил вышагивающий впереди Ханьгуан-цзюнь. Вынужденный смотреть в прямую и стройную, как сосна, спину, сам он все больше скрючивался, покачиваясь на своем ослике. Зрелище бередило душу. Лань Чжаню прочили славу бессмертного – и он им стал. Говорили, он будет благороднейшим из мужей – и кто оспорит это сейчас? Его смоляные волосы заметно удлинились, росли по чуть-чуть много лет так же, как жизнь капала по дню, наплакивая целое озеро. В этом озере Вэй Усянь – мутный ил на дне, которого никто не хочет касаться, дабы не мутить воду, и ничего более. Цзян Чэн возмужал и назван героем, Цзинь Жулань уже ходит на ночные охоты. Лань Чжань стал непревзойденным Хангуань-цзюнем, а его волосы намного переросли длину лобной ленты. Вэй Усянь позволил себе тихий тоскующий вздох, избавляясь вместе с воздухом с застарелой печалью, и снова повеселел. В конце концов, Лань Чжань остался все тем же занудным Лань Чжанем, верно? Будто откликаясь на чужие мысли, Лань Ванцзи остановился и обернулся. Дурачась, Вэй Усянь послал ему игривую улыбку, но тот даже не взглянул, а обратился к ученикам. - У вас есть задание, - напомнил он ровным тоном. – Мы достаточно отошли от людей Ланьлин Цзинь и Юньмэн Цзян. Вот так немногословно. Ни уточнения области охоты, ни инструкций на непредвиденный случай, ни условного места встречи. Но казалось, ученики его прекрасно поняли. Все как один, склонились в учтивом поклоне, а потом парами бросились врассыпную. - А-а, Ханьгуан-цзюнь отлично выдрессировал молодняк, даже вопросов не задали. Или они так стремятся быстрее убраться от своего строгого учителя, что только их и видели? – не сдержался и подтрунил Вэй Усянь. Однако веселая улыбка неестественно застыла, стоило ему увидеть выражение Лань Ванцзи. Все то же бесстрастное лицо, высеченное из мрамора гением с небес, но в светлых глазах проступило нечто такое, от чего сердце укололо. Как будто наросший за долгую зиму лед подтопил горячий ключ, и прозрачная мерзлая поверхность затуманилась, разрушаемая теплым дыханием жизни. Вэй Усянь почти испугался, увидев, что Лань Ванцзи, тот самый Лань Чжань, знакомый Лань Чжань, разбивает корку изнутри, поднимается к поверхности. Вэй Усянь разомкнул губы, чуть не позвав его по имени, но вовремя осекся. Что бы он там себе ни вообразил про тепло и жизнь, да про старого Лань Чжаня – это все лишь ностальгия и игра воображения. Как он не понимал Лань Чжаня раньше, так тем более не способен понять сейчас, когда между ними пролегло столько всего. Вэй Усянь запунцовел, осознав, что увидел больше, чем могло быть на самом деле. Вот уж за что нельзя сказать спасибо телу Мо Сюаньюя – краснеющая неженка! Легкие шаги отдалились и сошли на нет, шуршание потревоженной одеждами учеников листвы затихло. Стало очень тихо, только ветерок плясал по самым кронам. Поднятая дорожная пыль тоже улеглась, но в воздухе остался сладковатый запах нагретой земли. Ветерок мягко потянул лапами в стороны макушки деревьев, и тропа осветилась ярким светом. Ветер полетел дальше, а листва сомкнулась обратно, вернулась приятная тень. Белые одеяния колыхнулись от неясного жеста. - Я… скучал, - хрипло выдавил из себя Лань Ванцзи. Казалось, слова дались так тяжко, будто все демоны нижнего мира и все духи высшего разом вознамерились запечатать ему уста. На мгновение Вэй Усянь потерял нить происходящего и воспринял эту пару слов как обращение к себе. И всего на миг особенно ярко ощутил, что жив, что снова в подлунном мире, где течет время, светит солнце, бушует непогода, и есть люди и их чувства. Как будто прикосновение души к душе: я тебя вижу. Но стоило сморгнуть, и наваждение пропало. Следом пришло замешательство. Скучал? По кому? Но и замешательство тут же сменилось – ужасом. Отчетливо и неоспоримо Вэй Усянь пронаблюдал, как в уголке оттаявших глаз набухла и соскользнула прозрачная слеза, но не добралась даже до губ, высохла на полпути – первая весенняя капель, отчаянная, но еще подверженная заморозкам. Плачущий Ханьгуан-цзюнь – зрелище, какое вряд ли видел хоть кто-то хоть когда-то в мире заклинателей. Внезапно Лань Ванцзи сократил расстояние между ними и заключил Вэй Усяня в объятия. - Скучал, - все так же сдавленно повторил он. Отчего его «скучал» звучало так, будто в слово вложено больше, чем оно способно передать? Его голос, дрожащий близко, как никогда, практически у уха, заставил струной напрячься. Но Лань Ванцзи не даром играл на гуцине. Простого поглаживания по спине хватило, чтобы Вэй Усянь обмяк и потерял волю хоть к какому-то действию, поддался соблазну почувствовать себя неодиноким. Но момент отравился осознанием, что объятия украдены у Мо Сюаньюя. Лань Ванцзи признавался человеку, которого Вэй Усянь знать не знал. Вэй Усянь вклинил руку между телами и попытался оттолкнуть Лань Ванцзи. С текущим уровнем физических и духовных сил ему не удалось сдвинуть мужчину даже на расстояние локтя. - Ханьгуан-цзюнь! – воззвал Вэй Усянь. Тот низко промычал, но не шелохнулся. Замешательство затапливало Вэй Усяня до самых пят, он мок в смущении, как под проливным дождем. Он понимал только, что если благочестивый и непоколебимый Лань Ванцзи дошел до интимного касания и трепета в голосе, значит, чувства его далеко за гранью, какую может вообразить обычный человек. Будь кто другой на месте Лань Ванцзи, острый язык быстро отогнал бы человека подальше. Да даже парочка пакостных приемов сгодилась. Но дать понять обычно отстраненному, как плывущее по небу облако, недосягаемому, как отражение в недвижимой глади воды, Лань Ванцзи, что его искренний и сильный порыв не более чем досадное происшествие – ужасный поступок. Он этого не заслужил. В прошлом между ними было множество разногласий, но все же до самой смерти Вэй Усянь глубоко уважал этого человека, странного, замкнутого и прямого. И после смерти ничего не изменилось. Лань Ванцзи не заслужил насмешку в ответ на проявление чувств. Но также он не заслужил и вероломного обмана. «Как же ты украл любовь ледяного господина, Мо Сюаньюй?», - растерянно подумал Вэй Усянь. Он пока не нашел выхода, а потому замер пойманной птичкой. Чувствуя его несопротивление, Лань Ванцзи обхватил крепче и приподнял на руках, помогая слезть с ослика. И если до этого момента Вэй Усянь еще худо-бедно соображал, тут у него выбило последние связные мысли, осталась лишь куча эмоциональных вопросов. Казалось, Лань Ванцзи опустил его не на твердую землю, а в зыбкое болото. Вэй Усянь вцепился в белые одежды на груди мужчины, удерживая себя на ногах, но сообразил, что творит, и тут же отпустил. Надо было прекратить это. Но как? Всего пара слов, лишь несколько минут, но уже стало ясно, как дорог Лань Ванцзы Мо Сюаньюй. Повести себя холодно в ответ и постепенно отдалиться, чтобы тот думал, будто чувства остыли? Оставить Лань Ванцзи с разбитым сердцем? Чтобы он до конца жизни мучился, что драгоценный человек его предал? Проткните Вэй Усяня осиновым колом, это слишком. Признаться же, что в теле Сюаньюя теперь другая душа, - нелепый способ самоубийства. Лань Ванцзи, может, и не убьет, но поступит хуже: отдаст на всеобщий суд содружества заклинателей, а тут не надо быть умником, чтобы сообразить, как быстро и жестоко закончится новая жизнь, к которой Вэй Усянь и привыкнуть не успел. Нет уж! Пусть он не просил второй шанс, но коль тот представился, Вэй Усянь знает, как им воспользоваться. Ему еще нужно освободить Вэнь Нина. Присмотреть за Цзинь Жуланем. Навестить могилы предков и попросить прощения. Опустошить все винные погреба мира! Новая мысль, постучавшаяся деликатно, запутала все еще больше: с чего вообще он взял, будто Мо Сюаньюй отвечал взаимностью? Вэй Усянь не представлял, какие у них с Хангуань-цзюнем отношения. Знали ли они друг друга давно или же встретились незадолго до изгнания несчастного юноши из ордена Ланьлин Цзинь? Знал ли Лань Ванцзи, что его важного человека третируют родственники? Может быть и так, что Мо Сюаньюя выгнали как раз за неуместную любовь к одному из драгоценных Нефритов, и тот оборвал связи с Лань Ванцзи, чтобы не пятнать его… Впрочем, последняя догадка сильно смахивала на сюжет из книжонок Не Хуайсана, которых Вэй Усянь обчитался подростком. Слишком сложное предположение. Если Вэй Усянь ошибся хоть в какой-то его части, блеф быстро раскроют. Так что не стоило полагаться на собственные домыслы. Сейчас нужно было потянуть время и не выдать себя. Правильнее всего было прикинуться дурачком. Уж про сумасшествие Сюаньюя-то весь заклинательский свет, похоже, слышал, а значит, даже проницательный Ханьгуан-цзюнь может сделать на это скидку. Пока что Вэй Усянь не знал даже, как обращаться к Лань Ванцзи от имени Мо Сюаньюя. Как тот его звал? Официально, Хангуань-цзюнь? Или… Лань Чжань? Глупее всего было то, что Вэй Усяню захотелось произнести это «Лань Чжань», чтобы услышать, как оно прозвучит окатанным голосом Сюаньюя. Казалось, вечность прошла, пока Вэй Усянь заполошно переживал через себя множество вопросов, но на деле лишь пара мгновений просочилась. Лань Ванцзи все же подчинился очередному толчку в грудь и отстранился, но оставил чужую руку в своей руке. Вэй Усянь тупо смотрел на свое малознакомое запястье, обхваченное длинными крепкими пальцами. - Ханьгуан-цзюнь, к кому вы обращаетесь? Этого человека больше нет, - сомнамбулически произнес Вэй Усянь. Хватка на запястье усилилась. Казалось, Лань Ванцзи боится, что юноша змейкой выскользнет и растворится в тумане. Тут можно было посмеяться: силу рук Ланя не преодолел бы и окрепший в боях Цзян Чэн, что уж говорить про хиленькое тело Сюаньюя. - Ты – это ты. Вэй Усянь вздрогнул. «Ханьгуан-цзюнь, ну, право слово! – беспомощно подумал он. – Как будто жизнь ничему не научила». - Не говори так, - резко отозвался он, - люди меняются. «Становятся монстрами», - повисло невысказанное в воздухе. - Меняются, - согласился Лань Ванцзи. – Но не ты. Подтаявший лед в глазах пошел трещинами, и на поверхность пробились горячие подземные ключи. Пронзительный взгляд, какой не дозволено видеть никому, ранил Вэй Усяня. - Все такой же. Вэй Усянь задохнулся. Слишком много слов для Лань Ванцзи за короткий промежуток времени. Слишком много давления на человека, оказавшегося в чужом теле в запутанной ситуации. Напряжение превысило допустимый порог, и Вэй Усянь поступил так, как не делал в противостояниях никогда: спасся бегством. С проворством ласки он прилепил к покрытому голубым щитком запястью талисман, вывернул руку из ослабшего захвата и припустился наутек, убираясь с дороги под покров леса. «Прости, Яблочко, заберу тебя позже», - только и успел подумать он, захватив краем зрения своего ослика. При честной игре ему не скрыться, да не зря же он припас десяток каверзных талисманов. Их достаточно, чтобы задержать Хангуань-цзюня, а за это время он успеет оторваться и замести след. Каково же было его изумление, когда целых четыре брошенных им сильных талисмана вспыхнули голубым пламенем и истлели за секунду, так же, как и оставшиеся за поясом шесть. Вэй Усянь споткнулся, чуть не упал, развернулся к преследователю лицом. Похлопал себя по талии, сбивая ощущение холодного ожога, оставшееся после сгоревших близко к телу листков. Величественная фигура Ханьгуан-цзюня приближалась размеренно и неспешно. «Насколько же сильным ты стал, Лань Чжань?», - беспомощно подумал Вэй Усянь, не делая больше бесполезных попыток сбежать. - А-а, грозен Второй Нефрит, грозен! – издалека шутливо выкрикнул свое восхищение Вэй Усянь. – Что же мне делать, Ханьгуан-цзюнь? Облачные Глубины не для меня, а вы уделяете мне слишком много внимания. Чудно, право слово! На высокий лоб, стянутый клановой лентой, легла тень, меж бровей заломилась складка. - Зачем ты… - выдохнул Лань Ванцзи. В его голосе отчетливо слышалось страдание, но Вэй Усянь скрепя сердце резал по живому. Лань Ванцзи человек чести и не станет принуждать человека. - Я не пойду с вами, Ханьгуан-цзюнь! Вы говорите, что скучали. Вы выразили свои чувства. Так позвольте мне их не принять! Ланьлин Цзинь, Гусу Лань, семейка Мо и иже с ними – я сыт по горло заклинательским миром. Я заберу своего ослика, и мы пойдем куда-то, где никто не вспомнит, что я чучело для битья! Губы Лань Ванцзи дрогнули. Складка меж бровей углубилась. - Позволь мне защитить тебя. Он сделал шаг вперед. Вэй Усянь отступил назад. - Не уходишь сам, так дай уйти мне! – надрывно выкрикнул Вэй Усянь, теряя контроль над голосом Сюаньюя. В глазах Лань Ванцзи поломался последний лед, растаял и превратился в воду. Вырвавшиеся на поверхность горячие ключи пошли рябью по глади. Лань Ванцзи снова плакал. Собственные слова стали Вэй Усяню поперек горла. Но как еще он мог поступить, чтобы и себя не выдать, и не играть на чувствах к другому человеку? Кипучая зависть прижгла сердце: как глупый Сюаньюй мог малодушно скинуть свои проблемы на покойника, если на его стороне такой человек, как Лань Ванцзи? Чем он заслужил преданность лучшего из лучших? Почему теперь Вэй Усянь опять вынужден выступать в роли злодея? Как будто времен Старейшины Илина не хватило! Вэй Усянь не выдержал. - Должно быть, ты любил меня. Но подумай: тому ли человеку отдано твое сердце? – произнес он и, заложив руки за спину, зашагал прочь, вниз по склону. В этот раз Лань Ванцзи не станет его преследовать – он чувствовал. Стремясь держаться равнодушно и независимо, Вэй Усянь лишь единожды выразил варившуюся в душе горькую досаду: пнул мелкий камушек на пути, который ему даже не мешал. Позади раздался отчетливый рваный вздох. - Вэй Ин! Все равно что ощутить толчок в спину и упасть со скалы в ледяное озеро. Пораженный Вэй Усянь захватил воздух ртом и резко развернулся. Наваждение? Показалось? Но посеревший и полупрозрачный, как рисовая бумага, Лань Ванцзи смотрел в упор прямо на него. - Вэй Ин. Вэй Усянь пропустил воздух в легкие вместе с осознанием глубокой ошибки. - Л-Лань Чжань? Казалось, еще мгновение, и Лань Ванцзи осядет на колени под собственным весом. - О, боги… Лань Чжань, что ты… А-а, Лань Чжань, Лань Чжань, почему не дал понять, что узнал меня? Я тут такого наговорил! Ну а ты-то.. Я не понимаю… - затараторил Вэй Усянь, бросаясь к нему без раздумий. Он и сам не понял, почему в этой ситуации бессознательно кинулся к человеку, который может представлять опасность, но передумать не успел: Лань Ванцзи снова поймал его за за руку. - Что ты будешь делать, Лань Чжань? – растерянно спросил Вэй Усянь, меряя взглядом вновь плененное свое запястье. - Позволь мне защитить тебя, - повторил Лань Ванцзи. - Зачем? – едва слышно выдохнул Вэй Усянь, и сам же себе ответил: - Ты сказал, что скучал… по мне? Судя по тяжести, с которой вышло это сказать, теперь демоны и духи переключились на него и вознамерились заткнуть рот ему. Лань Ванцзи утвердительно промычал. Легонько потянул за запястье на себя и мягко закрыл ему спину свободной рукой, едва коснувшись пальцами лопатки. Широкий рукав почти заслонил узкую фигуру. В этой ловушке, в этом подобии объятий, Вэй Усянь на удивление чувствовал себя спокойно, в безопасности. Он внимательно изучил знакомое лицо и долго глядел в тоскующие и полные надежды глаза. - Быть не может, чтобы я… - «был так важен тебе», выдохнул он в итоге. Тень слетела с лица Лань Ванцзи, следом разгладилась и морщинка на лбу. Вернулся совершенный облик бессмертного. Если и в момент смятения чувства не были бы заметны стороннему наблюдателю, то теперь тем более никто бы не вообразил его с дрожащими губами и покрасневшими глазами. Но Вэй Усянь уже видел больше, чем кто-либо, может только, меньше, чем брат. Он пока и думать не смел о том, чему стал свидетелем, опустил низко голову и рассеянно рассматривал, как льнет трава к белым сапогам. - Я не делаю ничего плохого, я только хочу знать, что с Цзян Чэном и Цзинь Лином все в порядке, - произнес наконец Вэй Усянь. Ему хотелось, чтобы Лань Чжань подтвердил, что верит. Молчание затягивалось. Лань Ванцзи переместил руки и осторожно забрал чужие ладони в свои. Вэй Усянь медленно поднял голову и отстраненно удивился тому, как легко умещаются его нынешние кисти в руках Лань Ванцзи. - Вэй Ин.