За краем зеркала

— Я увольняюсь, — комичный оскал, небрежная усмешка, задиристый взгляд. Самое светлое воспоминание в карьере — это день увольнения. Ни в какой из других дней канцелярская бумага не хрустит так аппетитно и так приятна для ладоней. В самом низу, где графа «подпись», обычная авторучка превращается в изящную кисть старого мастера каллиграфии. Твердая рука вместо каждодневной кривого росчерка выводит великолепный иероглиф. Я пристрастился, срочно дайте образец заявления, кажется, мне дурно. Двухметровый увалень, сто килограмм стабильности, сорок восемь размеров надежного сцепления с полом. Старший менеджер Василий. Он ближе к солнцу, чем я, почти на тридцать сантиметров. Наверное, поэтому он всегда смотрел на меня сверху вниз, не знаю. На самом деле у тараканов есть шея, во время опасности они втягивают её, чтобы хитиновые пластины на голове и крыльях сомкнулись, прикрывая мягкие ткани. Василий съёжился, втянув шею в широченные плечи. Не спеша и обстоятельно, он нарезает разноцветные бумажные закладки, не отрывая взгляда. Еле слышно бормочет под нос: — Ты что говорил, когда после прошлого увольнения я за тебя в отделе кадров лоб расшибал, чтобы тебя вернули? Небрежный оскал усмешки растягивается ещё шире, и я говорю: — Ну ты что, обиделся? Давай по мороженому — и конфликт исчерпан. Ножницы застывают на середине листа красной бумаги. Пометки «срочно». Холодный взгляд пытается проткнуть меня насквозь. Но мне только щекотно. Он говорит: — Ты сказал, что ещё на год останешься, разве не твои слова? Холодный взгляд теплеет до обиды. Обиды ребёнка, которому на день рождения подарили не то, что он хотел. И я отвечаю: — Дружище, ну мы же с тобой не в жопу долбимся, чтобы в неверности упрекать, просто работаем. В раннем средневековье был обряд разрыва вассальных отношений. Вассал отправлял своему сеньору перчатку, это называлось «Defi». Если бы этот обряд сохранился, то сегодня нам бы предлагали сервисы для массовой рассылки перчаток работодателям. Почтовым переводом или DHL? Соль, перец по вкусу. Василий отводит взгляд, вновь погружаясь в беспощадную нарезку красной бумаги. Он бормочет: — Ты же понимаешь, что опять тебя сюда не примут, в лучшем случае я могу просить перевод в другой отдел. Карлос Гарсия, четырнадцать лет, вел автомобиль в состоянии алкогольного и наркотического опьянения, в результате страшного ДТП он потерял шестьдесят процентов головного мозга. После полуторагодового курса реабилитации живёт практически полноценной жизнью. Есть в мире мастера́, создающие реальность из хрусталя своего времени. Пока мастер жив, хрусталь времени горячий и эластичный. Каких только чудес они не выдувают. И ты это никогда не увидишь, никогда не узнаешь, корпоративный мальчик, офисная девочка. Наивно ковыряться на помойке мейнстрим-культур в поисках нового. Самое интересное происходит в другом месте. Там возможно погладить мягкий, тёплый ветер. Слышать, о чем шепчет ему молодая листва на деревьях. А затем, придут серые, беременные дождем, тучи, и старик гром глухими раскатами расскажет свою историю. Даже можно попробовать на вкус электрический разряд молнии или сделать из всего этого вкуснейший коктейль. Советую быть осторожнее, добавляя сахар к напитку «жили долго и счастливо» — вкус может оказаться чересчур приторным. И этого ты тоже никогда не узнаешь, никогда не увидишь, офисный мальчик, корпоративная девочка...