Метод Помпадурского

      Вкусно готовить умел только Антошка. Его пироги и рулеты сметались подчистую. И капусту солить умел, и безе печь. А котлеты такие крутил, что с языком сожрать можно было. А ещё Антошка умел детей успокаивать. Когда дядька с сыночками в гости приезжал, Антошка брал раскапризничавшегося карапуза на руки, шептал что-то ласково, и ребёнок затихал. Митенька завистью исходил.       — Только и умеешь сюсюкаться, — презрительно говорил он, глядя, как старший брат нежно уговаривает малыша съесть пюрешку. — Да пичкаешь их…       — А ты лишь всяким глупостям учишь…       — И вовсе не глупостям! Я детишек правду говорить учу, — гордо сказал Митенька и, взяв двоюродного братишку на руки, показал на Антошкин пирожок. — Ну-ка, маленький, скажи, что это?       — Гов-но! — радостно сказал малыш.       Довольный Митя показал брату язык и снова обратился к ребёночку:       — Умничка ты мой! А меня зовут Митя. Повтори: Ми-тя…       — Гов-но!

***

      Митенька не злой был, просто очень брату завидовал, что тот замуж выходит. В семье вся красота досталась ему, а Антошка — худой и остроносый, и тут вдруг на тебе! Альфу привёл, и не какого-нибудь хмырёнка задрипанного, а вполне себе видного мужчину.       Другое дело, что Антон умный и хозяйственный, а Мите из всех дел доверяли только туалетную бумагу в сортир класть. Он и с этим через раз справлялся. Все соседи знали: если мат из их квартиры — опять бумаги нет.       Не то чтобы Митя ленив был, просто не нравилось ему это всё. Ну где это видано, чтоб красивые омеги сортирной бумагой занимались? Он, когда поменьше был, всё о принцах грезил, заморских знаменитостях и арабских шейхах. О-па говорил, что это всё ерунда и грезить лучше о министре лёгкой промышленности.       Мите министр не нравился, но зато очень глянулся министерский особняк, который по телику показывали. Колонны мраморные, фонтаны, и ручной страус по периметру разгуливает. А внутри как в музее — всё в белых тонах и позолоте. Пожить бы в таком недельку или хотя бы поселфиться и друзьям фотки разослать, как он такой вокруг белых роз, за белым роялем и в белой панаме. Очень бы смотрелся.       Но в реальной жизни шейхи Митеньке не попадались, и даже министр к ним не заглядывал. Куда ни глянь — одни и те же рожи, надоели хуже смерти.       Одна рожа, правда, нравилась. Ничего такой альфа квартиру в их доме купил. И теперь каждый вечер лихо во двор на своей тачке заруливал и в подъезд шёл, ни на кого не глядя, будто царь персидский. Омежка глазки ему строить заколебался.       Митенька жгучий брюнет с синим глазом. Второй малёк зеленоватый, но ему это даже шло. Загадочность эдакая… Митя вообще личность загадочно-романтичная. Забудется порой, мечтательный взгляд вдаль устремит и так изящно при этом в носу ковыряет — ну не захочешь, а заглядишься. А этот козёл ни фига не вёлся. Конечно! На него, сто пудов, омеги пачками вешались и, небось, все красавцы писаные.       Зато Митя умный, книжки читал и знал, что одной красотой тут не возьмёшь. Тут особенный подход нужен. И омежка по методу маркиза Помпадурского* действовать начал.

***

      Все соседи высыпали смотреть, как Митя на роликах по двору катается, а на нём… ну просто неописуемая красота… Шёлковый голубой комбинезон, на шее розовый шарф трёхметровый развевается. Это настолько шикарное зрелище было, что омежка чуть сам не забыл, зачем вышел. Катался и сам от себя балдел, хоть и ездил плохо и поэтому лыжными палками себе помогал. И тут Марат из подъезда показался.       Митенька к нему подкатил неторопливо, чёлку с глаз сдул небрежно и про погоду спросил. Альфа с раскрытым ртом замер, и Митя гордо приосанился — интеллектом решил блеснуть. Про опорос гемпширских свиней в северных регионах рассказал и о ценах на сахарный тростник. Правда, когда опомнился, вокруг толпа уже собралась и Марата оттёрли. Но ничего, это же только начало было.       Вечером вторая часть Марлезонского балета состоялась. Митенька снова с желанным объектом будто невзначай у лифта столкнулся. Только теперь наряд ярко-алый, а шарф голубой. Чтоб наповал, значит.       Но увы! Судьба к Мите явно задницей повернулась, и балет на втором акте неожиданно прервался. Альфа охнул, глаза рукой прикрыл и, не дожидаясь лифта, рванул вверх по лестнице. Вот и всё!       У Мити разом сердце остановилось. Он старался… Он всю зарплату на одежду потратил… Знаменитого модельера — Лео Отрыжкина — все друзья советовали. А этот! У Митеньки губы затряслись. А всё Помпадурский виноват! Один вред от этих книжек!       Дома даже напиться с горя решил. Малинового ликёра у папок стырил — махнул лихо, селёдкой закусил. То, что альфа тупой, — это полбеды. Альфам мозг вообще не обязателен, для этого омеги существуют. Но этот, видать, совсем болван. А на кой красавцу Митеньке болван нужен?       — Плевать на него! На всех плевать. — Митя высморкался в шарфик и дринкнул ещё. — Щас пойду… и первого попавшегося…       А тем временем стемнело уже…

***

      Марат моргнуть боялся. Стоило на секунду глаза прикрыть, и под веками алый костёр с голубым венцом полыхать начинал. Альфа головой тряхнул и в душ отправился — пожар этот водой залить. А когда вышел и в окно выглянул, увидал красно-голубую фигурку во дворе. Омежка размахивал руками, а рядом альфа, и предчувствия у Марата возникли какие-то нехорошие. Штаны натянул, выскочил во двор — пусто. И тут за мусорными баками что-то грохнуло, завозилось и вскрикнуло. Марат метнулся туда и остановился как вкопанный. Взгляд выхватил из темноты голую задницу. Попка дёргалась, её хозяин что-то булькал — не разобрать, а сверху коренастый детина навалился и по этому чудесному задочку пятернёй своей наглаживал. Нашёлся пожарный — костёр тушить.       — Вставай, гнида, — ласково сказал Марат и пнул здоровяка по ноге. — Сейчас я тебя поглажу, парша вонючая!       Насильник перевернулся — штаны до колен съехали, и член его на Марата как пистолетное дуло уставился. Голопопый омежка снова пискнул и затрепыхался.       — Лежи, лежи, лапочка, — успокоил его мужик. — Я быстро.       Получилось и впрямь быстро. Детина встал, получил по ебальнику и херу и тихонечко лёг рядом с жертвой. Маскарадный костюм омежки сейчас был перепачкан и изрядно измят, шарф в верёвку скрутился. В растрёпанных волосах мусор, а глаза в сумерках казались нереально огромными и ярко блестели.       — Ты его убил? — удивлённо спросил омега.       — Оклемается, — отмахнулся Марат. — Правда, трахаться не скоро будет. Сейчас полицию вызову. Ты как?       — Хреново! Только на секс настроился, а тут лезут без спросу всякие…       — Я тебя спас вообще-то, — офигел Марат.       — А я хотел? — Омега вскочил, штанишки подтянул и грозно сдвинул брови. — А я просил? А я на помощь звал?       — А чего голосил?       — Я настраивался. Сейчас бы р-р-раз! Без греха и досыта! А ты припёрся и весь праздник испортил! Сам не хочешь и другим не даёшь!       Марат ошалело поморгал:       — Праздник?       — Ну хоть кто-то на бедного омежечку внимание обратил. Все слепые уроды… А ты… Ты… Ты главный урод! Что вылупился? — взвизгнул омега. — Думал, доброе дело сделал? Ты сделал зло! Сам не трахаешь и другим не даёшь!       — Я?       — Требую комре… компере… как её? А ну, давай, снимай штаны!       Растерянный Марат машинально за ремень схватился и щёлкнул пряжкой. Тут же опомнился и снова ремень застегнул.       — Слушай, детка…       — Фу, трус, так я и думал! — презрительно бросил омега. — Вот и вали, а я к этому обратно пойду, — и он кивнул в сторону баков, из-за которых теперь оханье доносилось. — Он настоящий мужик, и хуй у него больше твоего, даже втрое свёрнутый.       — То-то и оно, что свёрнутый, — усмехнулся Марат. — Я ему хорошо втащил, теперь не скоро развернётся.       Омега взвыл:       — Невезуха какая! Сплошная чёрная полоса в жизни! Все трахаются, все замуж выходят, один я как придурок! Маньяка и того отняли! Всё! Сейчас пойду и с моста прыгну.       — Стой, прыгальщик, — усмехнулся Марат. — Ладно, уболтал, я тебя трахну. Но имей в виду: только один раз. И чтобы потом никаких полночных звонков, почётных караулов под дверью и слёз, что я тебя обесчестил и бросил.       Омега носом шмыгнул и дверь подъезда открыл.       — Больно надо! Ещё неизвестно, кто кого потом караулить будет.       — Погоди, — остановил его Марат и кивнул на мусорку. — Всё-таки надо полицию к этому маньяку.       — Не надо полиции — это наш маньяк, местный. Его папа со мной инглишем занимался. Я ему сдуру нажаловался, а он пожалеть решил…

***

      — Обнажайся! — скомандовал Марат в квартире. — Буду лицезреть объём работы. Звать тебя как?       — Митя.       Омега брюки спустил вместе с трусами, обнажив уже знакомую и весьма хорошенькую попку, и кофточку снял. На лопатке бабочка как живая наколота.       — Красиво, — похвалил Марат, обводя пальцем крылышки. — Да и сам ты красивый… Зачем так наряжаешься?       — Таким, как ты, не понять. — Митя поёжился от прикосновений альфы. Кожа мурашками покрылась. — Хватит меня щекотать…       Повернулся и дёрнул за рубашку Марата так, что пуговицы с мясом вырвал. Ущипнул альфу за сосок, толкнул на диван и прыгнул сверху.       — Целоваться-то хоть умеешь? — с вызовом спросил он.       Марат рыкнул, опрокинул омежку и навалился сверху.       — Ах ты зараза языкастая! Сейчас я тебе покажу, что я умею…       На заразу Митенька обиделся. Все друзья наперебой рассказывали, что во время секса их зайчиками и котиками называли. А он — зараза, то есть что-то очень злое, агрессивное и зубастое. Митя обозлился и Марата за ухо кусанул, а потом за шею. Наверное, чтобы новому прозвищу соответствовать.       Но альфа явно придурочным оказался, потому что ему это сильно понравилось. Довольным оханьем поощрял и по попке шлёпал. Тоже ничего оказалось… Альфа над ним рычал — Митя его спину ноготками полосовал…       Одним словом, секс у них странный получился. Не то трахались, не то друг дружке доказывали, кто злее и зубастее… И, что удивительно, такая злая любовь омежке весьма понравилась. Тоже порыкивал, повизгивал и впоследствии всегда краснел, когда эту первую ночь вспоминал.

***

      Митенька сладко потянулся и сел. В попе немного тянуло, а кожа ещё горела от поцелуев. Марат раскинулся рядом и небрежно поглаживал по пояснице. Митя руку оттолкнул.       — Молодец, — сказал он. — Теперь свободен. Ванная там, по коридору, дверь захлопнешь сам…       Марат резко сел:       — Не понял?       — Чего ты не понял? — Митенька снова потянулся. Встал и попу почесал. — Всё было шикарно. Теперь вали — я спать хочу.       Марат фыркнул и улёгся поудобнее — руки за голову закинул.       — Не пойду — мне здесь нравится. А утром ещё повторим. Такой страстный любитель гемпширских хрюшек попался. И рассказывал интересно. Ты только больше так не одевайся, хорошо?       И это про лучшие наряды Лео Отрыжкина, за бешеные деньги купленные! Митенька губы надул.       — Много ты понимаешь!       — Расстроился, что ли? — засмеялся Марат. — Только что в постели львом был, а теперь опять в павлина превратиться хочешь?       Митенька зарделся, но сдержался и фыркнул только:       — Ой, подумаешь… Я и не так умею!       — Вот завтра и покажешь…       — Да канеш… — Митенька свои страдания и метания вспомнил, скривился и плечиком дёрнул пренебрежительно. — Гуляй! И чтоб никаких звонков, слёз и почётных караулов!       — Ну ты и язва! — восхищённо сказал Марат.       А Митенька злорадно подумал, что теперь кое-кто за ним побегает.