Окно

В тот день я ничего не чувствовал. Моё сердце ныло от давящей пустоты. Я долго смотрел в черное окно российской хрущевки. Смотрел на пластиковую ручку, что со вторым поворотом откроет нараспашку, и холодным летним ветром вышвырнет меня с восьмого этажа на детскую площадку, а утром гуляющие мамочки и собачники встретят моё размазанное по асфальту тело недовольным вздохом. Я бы вышел в это окно, в темноту ночи, но в этой грязной после масштабной попойки кухне я был не один. Со мной был ты, нервно закуривающий папиросу, сидя на кухонном столе. Я не наблюдал за тобой, прижавшись спиной к монотонно жужжащему холодильнику, смотрел в окно. Я не видел твоих взглядов, я закрыл глаза и слушал. Я хотел умереть, но я слушал тихую музыку, состоящую из бессмысленного кряхтения и басов, слушал наигранные стоны очередной трахающейся парочки в туалете, на зассаном и облеванном унитазе, слушал твоё дыхание. «Закуришь?», — спрашиваешь ты и терпеливо ждёшь, пока я открою глаза на твой голос, мучительно медлительно кивая. Ты словно того и ждал, резво соскакивая со стола, опускаешься на мой уровень, должно быть как и я вслушиваешься в жужжание техники, ибо замираешь, не торопясь достать пачку сигарет. Мне трудно смотреть на твоё лицо, сосредоточиться, картинка плывёт и ты ничем не лучше открытого настежь окна, в которое я готов выйти. Ночь не так холодна, как твои руки, что обхватывают мои запястья, вставляя в безвольные пальцы сигарету, которую я лениво подношу к губам. Фильтр замирает у засохшей корочки зуб, которую я намеренно откусываю, только после зажимаю сигарету между зубами. Ты наблюдаешь, я знаю. «Ты никогда не был мне другом», — хрипло говорю я, стискивая фильтр. «Для меня ты никто», — добавляю, безразлично смотря сквозь тебя. Ты киваешь, ведь ты уже это знал. Знал без алкоголя и без моих слов. Огонёк от зажигалки освещает комнату, лампочка в которой явно барахлит, освещает твоё лицо тёплым светом. Ты щёлкаешь о грифель ещё пару раз, придвигаешься ближе, прикрывая огонёк ладонью, словно здесь может быть ветер, а после подносишь к моей сигарете. Я не вдыхаю, не затягиваюсь, я смотрю на длину твоих ресниц. Ты выглядишь так, словно из дешевой мелодрамы, а я словно мёртв. Твои пальцы дотрагиваются до моего подбородка, приподнимая голову выше. Я не выпускаю сигарету, когда ты мягко касаешься своими губами к моим. Я не отвечаю, и тишина давит на нас обоих, но ты целуешь вновь, своим языком раздвигая мои губы, влажно погладив зубы. Сигарета падает на пол, обжигает мою руку, которую я вздёргиваю, упирая в твоё плечо. Ты груб, и зол. Твоя рука сжимает моё горло, приподнимая ещё выше, тебе плевать на сухость моих губ, ты смачиваешь их своей слюной. Тебе всё равно, что моё лицо краснеет, а из звуков я издаю только хрип. Твои пальцы жмут моё горло, пока я не разомкнул зубы, стараясь набрать в легкие воздуха. Ты отпускаешь, но проникаешь языком в мой рот, дотрагиваясь своим языком до моего нёба. С моих губ течёт слюна, но я не уверен моя ли она. Холодильник жужжит о мою спину, напоминая о себе вибрацией, её чувствуешь и ты, своей рукой проникая под футболку, за поясницу притягивая меня ближе. Я знаю, что ты хочешь. Я вижу это в твоих нахмуренных бровях, вижу в до боли сжатых глазах, на ресницах которых собираются прозрачные слёзы. ТЫ хочешь меня. Хочешь меня поиметь. Хочешь меня убить. Ты впиваешься в моё тело, обнимаешь так крепко, что мне снова трудно дышать. Твоё лицо раскраснелось, а губы опухли, но ты не смотришь в мои пустые глаза, а лишь дергаешь к себе, укладывая на пол. Я цыкаю, отодвигаюсь, покосившись на разлитую кем-то лужу алкоголя, но ты не позволяешь. Тебя это обижает? Под твоим напором моя футболка поползла вверх, и ты разглядываешь худобу моего тела, синеву рёбер. Ты тоже понимаешь, что я умираю? Но ты молчишь, положив ладонь на мою грудную клетку, туда, где молчит сердце. «Ты никогда не был мне другом», — говоришь ты, и я киваю. Моё сердце пропускает удар, а ты это чувствуешь. Я вижу, что ты больше не хочешь. Ты не моё окно, в которое я хочу выйти, хоть твои руки и холоднее ночного ветра.