Мое любимое дерево

— Италия!!! — Германия попытался высказаться — и тут же замолк, смущаясь. Он никогда не умел находить нужные слова, хотя понимал, что его Италии это нужно, и даже немного завидовал ему. Потому, что Итальке ничего не стоило высказать свои чувства — хоть в прозе, хоть в стихах, экспромтом… — Дойцу, — мурлыкнул в ответ Италия, легко прижался к нему, погладил… Этого Германия, пожалуй, не умел тоже. Вот так — быть ласковым… Он не был приучен, хотя изо всех сил старался, и делал все в соответствии с книгой «Тактильные контакты. Наука или искусство». А глядя на Италию, понимал — искусство. И ведь сам бесшабашный итальянец был свято уверен, что это умеют все. Потому что сердце подскажет. Ну… В общем, кое-что какая-то неведомая сила действительно, кхе, подсказывала, и Германия был ей весьма благодарен. Если это сердце — отлично, пусть будет сердце… Но так, как Италия… Нет, ему никогда не научиться! А впрочем, ведь сегодня он собирался сказать не это… Германия осторожно отодвинул от себя Италию, хотя для этого пришлось сделать над собой чувствительное усилие, потому что Ита был приятно-обнимательный и всегда теплый… даже когда замерзал и жался к нему погреться… — Тебя что-то тревожит, Дойцу? — мягкое, невесомое прикосновение к вискам. И откуда Италька знает, черт побери, как ЕМУ приятнее? Может, он тоже что-то читал? Скажем, про менталитет немцев? Ведь он же ему давал? То есть книгу давал… почитать… да, это очень важное уточнение… Германия вздохнул и начал говорить без обиняков: — Италия… ээээ, Италия… — Ве? — Италька тут же склонил головку на плечо, посмотрел тревожно — чувствует же, маленькая заразка… Ничего от него не скроется, хотя с виду — такой простак… Он, Германия, регулярно читал ему лекцию на тему «Мошенники-аферисты, которые ходят по квартирам, и как с ними бороться», но это привело лишь к тому, что Италия при любых подозрительных звонках на тему «только сегодня, вы выиграли бесплатный пылесос» начинал отвечать гостям через дверь: «Извините, но мне велели послать вас матом, позвонить в полицию и спустить на вас наших трех собак, так что вы скорей убегайте, потому что Астер имеет зуб на мужчин, и вцепляется обычно так, что лишает в дальнейшем половой жизни». Как Пруссия РЖАЛ, услышав сей доблестный монолог… И ведь Италия, как всегда, не врал… Ох уж эта Астрид… — Дойцу… — Италия придвинулся к нему, обнял, прижался так крепко, что почти дыханье перехватило. — Дойцу… — Италия… — почти жалобно пробормотал немец. Ну как вот он ему это скажет? Но надо. Надо… Потому что дальше продолжаться это не может. — Италия, мне кажется, наши отношения — они в корне неправильные, потому что ведь мы мужчины… — начал Германия, привычно хмурясь и с неохотой подбирая слова. Да, они мужчины… И… это не то, чтобы плохо… но… все равно… неправильно?.. — Веее, ага! — согласился Италия, освещая комнату своей чудесной улыбкой. — Ты мой мужчи-и-ина~~ Саамый красивый, вот! — и погладил по голове. Кто, кроме Италии, додумался бы погладить его по голове… Только Италька. Только. — Но… — неужели он совершенно не понимает? И как тогда, эээ, донести до него все свои тяжелые мысли? Германия привычно нахмурился и забарабанил пальцами по блокноту. — Я думал, у тебя в стране это с да-а-авних пор официально разрешено, и… И вообще, у тебя все разрешено, если по обоюдному согласию! — заметил Италия справедливо, и полез к нему на колени, хотя задумавшийся Германия осторожно вернул его обратно рядом с собой. Разрешено, да. Хотя первый бордель с роботами открылся как раз в Италии… или в Японии? Ах нет, черт возьми, в Испании, в Барселоне*… Ну, Испания отжигает! Но извращенцем все равно называют его, Германию… Так уж повелось. — Я… я… короче… не в этом дело… — все-таки зря он начал этот разговор без предварительной подготовки! — Да, разрешено, но… — Я тебя люблю… — Италия взял его за руку, уставился преданным и откровенно влюбленным взглядом. И в самом деле — как будто он не страна, а песик. Ругаешь его, бывало, а он вот так посмотрит… и глазищи светлые-светлые… и злость уходит, потому что он, Германия, ощущает — сорвался на него, не сдержался. А в карих глазах светится: «я тебя все равно люблю». И как после этого на него орать? Да это просто нецелесообразно. И невозможно. — Я тебя люблю… Веее… очень-очень-очень! Я когда на тебя смотрю, мне кажется, что все точно хорошо будет… — продолжил Венециано, потираясь щекой об его ладонь. Ластится так, чудушко итальянское… И ведь это приятно… и непривычно… После долгих лет вместе — все еще непривычно… — Это еще почему? — буркнул Германия, краснея и не решаясь встретиться с ним глазами. Сейчас его мучил стыд за собственную недисциплинированность — мало того, что не подготовился к разговору, так еще и размяк от одного взгляда… И черт возьми, такое повторялось опять и снова… — Потому что ты рядом…- объяснил Ита, заглянул ему в глаза, и выпалил по-итальянски, в лоб: — Дойцу, а тебе что не нравится? Ты себе девушку завести хочешь? Блондинку или брюнетку? ОН — ДЕВУШКУ?! АААААААА, SO EIN MIST!!! ** ИТАЛИЯЯЯЯ! Германия мгновенно впал в праведное негодование и едва сдержался, чтоб не начать трясти жизнерадостного Итальку, хотя вид у него сейчас был вовсе не жизнерадостный — скорее, такой, будто все производители пасты разом решили прекратить свою деятельность. ЗАВЕСТИ ДЕВУШКУ?! Вот только Италия умеет спрашивать так конкретно! И ведь нельзя же сказать, что он неправ в этом вопросе… То есть, КОНЕЧНО ЖЕ, ОН НЕ ПРАВ!!! Но вопрос… вопрос справедливый… Но он… он же никогда… Он же про другое… — НЕТ! — Германия сдержал рык, крепясь, чтобы не схватиться за голову. Свою или Иты — это уж как получится. — Н-не хочу и никогда об этом не думал! Я… я… ты… — «ты у меня один». — Я… — «я люблю тебя…» — Я не собираюсь тебе ни с кем изменять! Но я же парень, и… — Германия понял, что миссия «Обеспечить понимание» провалилась в тартарары, и вздохнул. — Дойцу… — нежная улыбка, и карие глазищи опять сияют — быстро же успокоился… — Дойцу… Снова это нежное прозвище… все, что Ита выучил из японского… нет, еще «Итадакимасу»…*** Но ведь ему, Германии, правда нравится — и это странно, как до сих пор странно просыпаться от поцелуя в щеку… а и-иногда и в другие места, но это к делу не относится совершенно! — Дойцу, если ты из-за секса переживаешь, то мы можем дружить, — предложил Италия, прижимаясь к его плечу, и согласно книге «Как распознать лжеца», видно было — не привирает. Но как же только… — Я тебя ждал, много лет ждал, и еще чуток подожду… — жаркий шепот опалил плечо Германии. — Мне главное — с тобой рядом быть… И знать, что ты больше ни с кем не спишь… Веее… вот это было бы обидно… но я же земной, из плоти и крови, чего тут со мной поделаешь… — Италия хихикнул, потерся щечкой, переплел пальцы. Котеночек… или песик… Что? Германия понял, что ничего не соображает, однако то, что до него все-таки дошло, было… волнующе, и грустно, и очень сладко… — Я тебя просто так люблю… за то, что ты есть… что рядом… Не из-за секса, Дойцу! Хотя у тебя так здорово получается… Щеки Германии мгновенно залились краской. М-дааа уж… — Если тебе некомфортно — давай дружить, я никого себе не найду… Веее, я, конечно же, итальянец, но я ведь твой… Италия… он ЕГО ИТАЛИЯ! — Я знаю, как для тебя это важно… — легкая улыбка. — Ты ведь почти Отелло! Штааааа?! Но, вообще-то… — Веее, у итальянцев репутация не очень… я понимаю… Но я уже давно тебя выбрал… — улыбка стала еще печальнее, и карие глаза наполнились тоской, и надеждой, и еще чем-то… — Просто, Дойцу, ты немножко не понимаешь… ты думаешь, это важно — что я мужчина. А на самом деле… ты так не прав… Знаешь, Дойцу, мне Ваня давал почитать фантастику про Снегурочку…**** Ваня? Фантастику? А Снегурочка — это, кажется, родственница русского Санты-Клауса? Германия понял, что окончательно утратил возможность соображать — просто прикрыл глаза, вслушиваясь в любимый голос. — Полюбили друг друга парень и девушка… Вот только он был — с Земли, исследователь других планет, а ее нашли на разбитом космолете… И оказалось, что если у нас основа жизни вода, у нее на планете — аммиак… Италия что, хоть немножечко знает химию?! — Аммиак кипит — это кипит — при температуре -33 градуса по Цельсию… Наша вода — при +100 градусах. И это кипяток, который дает ожоги… Дойцу… ты… ты понимаешь? — голос Италии звучал тихо и печально, как если бы он говорил о любимых и близких людях. — Он получил бы мгновенное обморожение в самой теплой части ее планеты. Она умерла бы от перегрева даже в глуши нашей Арктики… Они не могли друг друга касаться, Дойцу… Любили — и не могли касаться. Германия закусил губу и притиснул к себе Итальку. Так, он, черт побери, мужчина! А это — всего лишь какая-то фантастика! — А я с тобой… я живу рядом. Я могу обнимать тебя и видеть твою улыбку… Мы с тобой спим в одной постели… Я могу целовать тебя и любить… И знаешь, Дойцу… Даже если бы ты оказался деревом, я бы вряд ли любил тебя хоть немного меньше… Д-деревом? Решительно откинув подозрения о том, что Ита имеет в виду понятие «бревно», Германия вдруг понял и осознал — Италия не врет. И да, он вовсе не извращенец… Просто… На миг ему показалось — он увидел, как Италия рисует, устроившись под раскидистым дубом у маленького домика, как он проводит там все дни напролет, а порой ночует, укрывшись пушистым пледом… И этим дубом был он, Германия. И Италия обнимал его ствол, и гладил ветки, и берег от людей, животных и насекомых, и просил помощи, и рассказывал все новости, и вешал на ветки ленточки, и, и, и…. — П-прости, я и в самом деле дубина, — не особо членораздельно пробормотал Германия. — Но я ж не хотел ничего плохого… Нет, он не хотел! Но все же… Сердце Германии больно сжалось и застучало. Ведь Ита в самом деле любит его так сильно и беззаветно… Какая же он скотина… Его, видите ли, через пять лет стало напрягать — правильно ли он поступает… Тупая. Лицемерная. Тряпка. Ведь его все устраивает, все! Ведь он по-настоящему счастлив… Кто его еще будет так любить? Никто в целом мире. И он больше никого так сильно не полюбит… — Веее, так что мне повезло, что ты тоже гуманоид! — закончил Италия с торжеством. — А все остальное — это неважно, правда! Германия издал нечто, похожее на нервный смешок, и притиснул его к себе. Гуманоид, ага… Милый, нежный, бестолковый Италька… Германия мягко поцеловал его в нос и решительно полез за смартфоном. — Веее, а чего это ты там смо-отришь? — немедленно уточнил любопытный и уже совершенно спокойный Ита. Он всегда так легко успокаивался в его объятиях… — Узнаю, ЗАГС до скольки сегодня работает, — откровенно ответил Германия, лишь секундой позже понимая, что именно он сморозил. — Нет, в смысле, если ты согласен… — добавил он, порядком краснея. Впрочем, Италия был согласен.