Монстр.

      После того, как Давид оставил нас вдвоем, прошло уже около десяти минут. Кирилл сидит на кровати боком ко мне и послушно нажимает на мою кисть. Он ни разу не поднял взгляд, не сказал ни слова, лишь уставился в одну точку на полу и не двигается. В этой комнате слишком напряженная обстановка. Его рука касается моей, молчание. Мой взгляд касается потолка, молчание. - Извини меня, - Кирилл делает тяжелый вздох и поворачивает голову, чтобы встретить мой взгляд, который все так же гордо устремлен в потолок. Ненавижу это чувство - когда не знаешь, что делать. Я не хочу с ним разговаривать, не хочу находится с ним рядом, не хочу его больше видеть. Не знаю, что сподвигло его извиниться, да и вообще, не послышалось ли мне. Этот человек, просто потому, что ему что-то не понравилось, почти сломал мне руку. Его общество теперь еще больше напрягает. Казалось бы, немного расслабилась. Гулять вышли, мы смеялись, я разговаривала, прекрасное озеро, некоторые споры, своеобразные "догонялки", и в одно мгновение все разрушилось. Он снова все разрушил. Я забылась. Совсем потерялась и больше не разбираю, где я, с кем я. Вопрос "зачем они меня держат тут?" уже давно не контролирует моими эмоциями. Устала бороться, смирилась. Когда-нибудь он меня отпустит, когда-нибудь снова проснусь в своей кровати от крика Даши, и мы вместе пойдем куда-нибудь развлекаться. Единственное, к чему я здесь не привыкла - это Кирилл. Его невозможно понять. И неизвестно, чего от него ожидать. Если за мое нахождение здесь две недели безвылазно Екатерина Андреевна стала для меня обычной женщиной-домохозяйкой, то с Кириллом совсем другая ситуация. У него же полно девушек, с которыми можно хорошо поразвлекаться, и они будут целовать его, доставлять удовольствие с утра до вечера. Почему я? - Лиза, - его голос прерывает мои мысли, и, набравшись сил, поворачиваю голову, чтобы посмотреть в эти полные ожидания глаза. Вдох, хочу заговорить, но снова лишь захватываю воздух, лишь открываю и закрываю рот. - Что? - мягкий, почти неслышный шепот заполняет пространство между нами, и если он не услышал, то я больше не в силах повторить. POV Кирилл Снова, как рыбка, хватает ртом воздух, снова испуганный взгляд. Я виноват. Не сдержался, не рассчитал силу, не подумал, не контролирую свои эмоции. Но это - я, и меня не изменить. Значит, надо думать, что говорить и что делать. Ее задача - следить за своими действиями. Ее задача - не злить меня, однако, складывается впечатление, что это ее любимое занятие. Я никогда еще в жизни не причинял такой боли женщинам. Я никогда не поднимал на женщину руку, как бы сильно мне не хотелось. До последнего момента на улице, мне казалось, что она чокнутая: вздыхает, плачет, говорит, что сама пойдет, и еле шевелит ногами. Я был готов пристрелить ее за тот крик, который донес всем соседям, что у нас что-то происходит. Да что соседям? Почему нельзя было сказать, что болит рука? Я ненавижу плачущих девушек. Ненавижу смотреть эти слезы. Как я мог понять, что вывихнул ей руку? Как, в конце концов, мог вывихнуть? Что я такого сделал? Я ненавижу смотреть, как ей больно. Когда мы услышали крики и застали Богдана в подвале, думал, что это конец, и она не выкарабкается, однако, оказалось, что он бил только по ногам. Вот тогда страх схватил меня из-за спины. Девушка без сознания, считай, умирает на моих руках, и я ничего не могу сделать. Сказать, что был в ярости - ничего не сказать. - Что? - шепот, еле слышный шепот доносится до моих ушей. Что мне сказать? Действительно, что? Не знаю. - Можно, я позвоню маме? Сегодня пятница, мы всегда разговаривали вечером в пятницу, - я знаю, когда они разговаривали, но нужно ли давать ей возможность звонить? Я вспоминаю ее слезы. Нет выхода, не могу извиниться, но попробую стать лучше. Достав телефон из кармана свободной рукой, ввожу пароль и протягиваю девайс моей сегодняшней больной. - Ты же понимаешь, что можно говорить, а что нельзя, - это вовсе не вопрос с моей стороны, это напоминание. Девушка кидает мне удивленный взгляд, неуверенно берет телефон и набирает номер. Надо бы к Андрею зайти. Хотя, уже пора спать. POV Лиза Что? Он так просто дает мне позвонить? - Алло, ма, привет, - это, наверное, самый счастливый момент за последние дни. Как же я соскучилась, как же хочу обнять ее... - Да, кто это? - не поняла? Она что, меня уже не узнает? Не волнуется, не спрашивает про университет... - Как кто это? Мам, это я, Лиза, - мой голос немного тускнеет, и в растерянности поднимаю взгляд на Кирилла, думая увидеть объяснение. Но ничего, он лишь аккуратно переворачивается на живот и кладет наши руки себе под ногу. Моя мама не узнает меня? - Ох, милая, у меня что-то номер твой не высветился, - виновато произносит моя любимая собеседница. - А чего ты с чужого телефона звонишь? - Да, ма, это мобильник подруги Даши. На моем просто денежка закончилась буквально час назад, а у нас уже поздно. У вас там все хорошо? - Кирилл внимательно смотрит на меня, черты его лица ровные, спокойные, он доволен моей ложью и уже засыпает. - Да, солнышко, у тебя как дела? - на заднем плане слышится звук телевизора и шепот папы. Они вместе, дома, смотрят телевизор, значит, все замечательно. - Конечно, все хорошо, разве может быть иначе? - попытки моей актерской игры увенчиваются успехом, и мама ничего не заподозрила. Мы все так же говорим о папиной новой должности, о новых соседях, о том, как мы сходим вместе в театр... Спустя двадцать минут задушевных разговоров с папой и мамой кладу телефон на кровать рядом с собой. Настроение подскочило до верхней отметки. Обожаю своих родителей. Папа, как обычно, со своими шуточками с работы, мама - с рассказами о том, как видела моих одноклассников и о том, что творится на их маленьких вечеринках. На душе стало заметно легче, я даже забыла про больное плечо. Но все же, почему им не позвонили из университета? Почему они не спрашивают, где меня носило три недели? Я не понимаю. Может, они не хотят мне напоминать, расстраивать? Да нет, вряд ли. Мама бы давно стояла на пороге и кричала благим матом. Что произошло? - Наговорилась? - он произносит это как-то спокойно и довольным тоном. - Спасибо, - такое чувство, что мой организм забыл, как издавать звуки. Снова шепот. - Как зовут твою маму? - это самый неожиданный вопрос. Зачем ему знать ее имя? - Мне просто интересно. Я же не прошу фамилию или дату рождения. Просто имя... - снова читает мысли? - Александра, - чертова робость. Чертов шепот. Кирилл опускает голову, и он, кажется, улыбается. Чему так радуется? Это всего лишь имя. - А папу? - парень снова поднимает голову, и на лице все же сверкают "остатки" улыбки. - Сергей. - У вас в Киеве, скоро уже в одной футболке можно будет, - да, в конце апреля солнце уже начинает оставлять следы на коже. Откуда он знает про Киев? - Да, родители едут завтра на прогулку по городу. - Чем вы еще занимались в свободное время? - в глазах парня сверкают искорки, ему правда интересно. Но зачем? - Зачем тебе? Что тебя от меня нужно? - голос звучит слишком подавлено. Сейчас сама же нарвусь на неприятности, однако, не привыкать. - Прекрати меня об этом спрашивать, - он делает глубокий вдох и устремляет свой спокойный, убеждающий и усталый взгляд в мои глаза, - пожалуйста, - Кирилл и "пожалуйста" - вещи несовместимые. Вдохнув воздуха, снова устремляю свой взгляд в потолок. - Ты ответишь? - вопрос звучит снова, но более настойчивее. Я разговариваю со своим похитителем почти по душам. Что мне ему ответить? Мы стольким с родителями занимались, не было и свободной минутки. Я с детства привыкла к активному образу жизни, а он меня держит взаперти уже три недели. - Мы очень часто ездили за город... - не хочу вспоминать. Мне становится плохо, я вспоминаю, где нахожусь, вспоминаю, почему я здесь, и сладкие моменты прошлого приносят соленые слезы. Глубокий вздох, нужно успокоиться. Если произнесу сейчас еще хоть слово, то слезы сами польются по щекам - этого нельзя допускать. Чувствую, как матрас проминается сначала около моих ног, а после - рядом с больным плечом. Я боюсь, что он прикоснется ко мне, я боюсь заплакать. Кирилл снова аккуратно берет мою, все еще онемевшую, руку и накрывает своей. Теперь он лежит рядом на спине, так же устремив свой взгляд в потолок. Слишком рядом... - У нас здесь нет океана, поэтому мы с родителями ездили в лес... Как раз к тому озеру. Раньше моя семья жила в центре Москвы, в квартире рядом с папиной работой. У папы всегда было мало времени, поэтому выбирались мы не часто, зато это были, наверное, самые счастливые дни. Папа с Давидом хорошо дружили, а мамы были лучшими подружками, поэтому пикники проходили весело. Мужская половина отвечала за костер и развлечения, а женская - за еду и наполненный счастливым смехом лес... - он останавливается, и я невольно поворачиваюсь к нему лицом. Скулы напряжены, губы скованы и немного выпирают вперед, глаза закрыты... Он только что рассказал мне о себе. Я хочу с ним говорить. Хочу слышать его утомленный голос, его начитанную речь и его историю. - За городом всегда тихо... прекрасно, поэтому выходные мы проводили, гуляя по окрестностям, не обязательно целый день, но хотя бы вечером. После восьми чаще всего уже было темно, поэтому я всегда ходила с огромным прожектором из папиного гаража, а они с мамой надо мной смеялись. Даже когда мне исполнилось семнадцать, прожектор все так же стабильно освещал дорогу. В шестнадцать родители подарили мне бежевый скутер, и с тех пор ни один вечер не проходил без прогулок. Уроки, тренировки, книги - ко всему теперь стал главным саундтреком звук поющих птиц и еле слышный шепот ветра. Летом было намного интереснее. Мы с Марком проводили там каждое утро с пробежкой. Ну, как с пробежкой - я бегу, Марк идет рядом, умоляя сбавить темп. Я... - и снова глубокий вдох, Марк... Кажется, век прошел с нашей последней встречи. Я скучаю. Кирилл сжимает пальцы вокруг моей хрупкой кисти, и осознание того, насколько его ладонь больше моей, вызывает красочное удивление. Ладонь Марка была почти как моя... - У Давида две дочери, поэтому все время пикника я проводил с отцом. Мы разжигали костер, собирали стол и стулья, иногда рыбачили и надували лодку, иногда ходили в лес на охоту. Помнится, я даже поймал какую-то рыбешку. Мама тогда очень меня хвалила и даже пожарила ее на углях. Честно сказать, остальное свободное время, пока отцы пили пиво и обсуждали работу, я рыскал по лесу с самодельным луком в поисках эльфов. Стал немного старше, помогал маме с разделыванием мяса или читал, сидя где-нибудь рядом с озером. Моя мама была слишком добра ко всему сущему и тяжело переносила процессы готовки, связанные с мясом или рыбой, поэтому до того, как вырос я, ей помогала жена Давида - Роза или папа. Иногда отец подзывал меня, открывал капот машины, и мы вместе просматривали каждую деталь. Это было, наверное, любимым занятием. Когда мне исполнилось семнадцать, папа подарил мне права и мой первый автомобиль. Вот тогда начались мои бессонные ночи напролет. На озеро я больше не ездил... Его томный хриплый голос до сих пор раздается в моей голове. Я не верю своим ушам, я не верю себе. Этого не может происходить. И мысль о том, что сейчас я бы сжала пальцы вокруг его руки, если бы не эта ситуация с плечом, не дает мне покоя. О чем я думаю? Он лишил меня всего. Неужели так просто забыла? - Еще мы раз в сорок дней ходили в театр. В предвкушении нового представления мама таскала меня по магазинам за новым платьем или юбочкой, и всегда покупала что-нибудь себе, мне и папе. Иногда даже дедушка с бабушкой приезжали. И все наше семейство мама одевала в один оттенок, к примеру, фиолетового, мне платьице, себе юбочку, бабушке, помню, костюм подарила тогда сиреневый, а дедушке с папой лиловый и темно-фиолетовый галстуки с платочками в цвет. Бабушка с дедушкой по маминой линии не приезжали сами никогда, потому что твердили, что она от них сбежала. Действительно, так и было. Дедушка заставлял ее работать медсестрой в зубной клинике, потому что там хорошо платили, хотя мама не имела никакого образования. И вот, однажды, собрав чемодан, она взяла заработанные деньги и рано утром буквально вылетела из дома, села на поезд и уехала в пригород Киева. Там они познакомились с папой. Там же и родилась я, после чего, немного подзаработав, родители купили квартиру ближе к центру города, чтобы устроить меня в нормальную школу. Честно говоря, хоть и училась я хорошо, хоть и общительная была, друзей у меня в школе не было. Все как-то болтали мило, гуляли иногда, даже ночевки, помню, устраивала, но настоящих друзей не было. А когда к нам в город приехала моя любимая группа, мне еле-еле удалось уговорить родителей купить мне билет, и они тысячу раз пожалели, что согласились. Я притащила с концерта не автограф, не фотографию с солистом и не плакат, я притащила в свою жизнь странного, с необычным голосом, с необычной манерой общения, с необычным восприятием жизни, парня. Мама не любила его до последней нашей встречи, особенно ее раздражали татуировки, боялась, что я себе тоже набью. И не зря боялась... - кажется, вся боль от повреждения заменилась страданиями и ностальгией. Пульс начал биться как раз в месте, где черным по белой коже нарисован маленький бумажный самолетик с вечным посланием внутри. Марк: "Лиз, в этом самолетике твоя частичка моей души. Береги меня". Твоя частичка моей души... Молчание. На этом закончилась его жизнь? На семнадцатилетии и новой машине? Я не могу спросить его. Я не могу заговорить первая. Не могу нарушить эту тишину. - Отпусти! Больно, отпусти! - руку начинает резко покалывать, и вся боль приходится на то место, где Кирилл сжимает пальцы. Он резко поднимается и испуганно смотрит на меня. - Что? Я слишком сильно нажал? - чувствовать вину в его голосе для меня в новинку, однако, даже это изменение безумно приятно. - Нет, - мне приходится помогать второй рукой, чтобы вернуть больную руку в нормальное положение, - анестезия, наверное, проходит. - Тебе что-то дать? - Он чувствует себя виноватым? - Таблетку? - его высокая фигура сползает с кровати и встает рядом со мной. - Постой, - наши взгляды встречаются. Кирилл хмурится и озабоченно чешет затылок, - то есть ты все это время ничего не чувствовала? - Больной рукой - нет, - не понимаю, чему он так удивлен. Парень достает телефон из кармана, набирает чей-то номер и отходит к окну. - Ну, чего, дядя-доктор? Ваша шуточка удалась, - то есть за руку держать меня не надо было? И сидеть со мной не надо было? В комнате раздаются смешки и подколы со стороны моего похитителя, что заставляет меня улыбнуться, несмотря на легкое покалывание в плече. Спустя пару минут, Кирилл поворачивается и снова широко улыбается. - Над нами безжалостно пошутили, - парень корчит грустную гримасу. Нет, мне нельзя ему улыбаться. - Давид сказал, что тебе бы нужно гипс наложить, но у него не было такой возможности, да ты еще и даже от перевязки отказалась. Сейчас я принесу тебе повязку на плечо, он оставил ее у Екатерины Андреевны, - с этими словами фигура парня скрывается за дверью. Что это была за шутка? Чего смешного-то? POV Кирилл Она говорила. Лиза говорила со мной. Да я не знал, куда деть свою глупую ухмылку, когда она стала отвечать на мои вопросы. Я готов был всякую ерунду спрашивать, лишь бы только удостовериться, что она и вправду больше не молчит. Моя немая заложница впервые произнесла больше, чем одно слово. Это определенно достижение. Главное, все снова не испортить. Спустившись по лестнице, я не нахожу Екатерину Андреевну, но на столе замечаю пакет с запиской сверху. "Кирилл Игоревич, Это повязка для Лизы. Ее оставил Давиду Романович перед тем, как уйти. Он предупредил меня, что Вы сами за ней спуститесь, но уже половина двенадцатого, а Вас все нет. Прошу прощения, но я удалилась приготовиться ко сну. Е.К. " POV Лиза Дверь распахивается, и в комнате снова появляется Кирилл с черной тряпичной повязкой. - Встанешь сама? - Да, - и я, оперевшись на здоровую руку, поднимаюсь на кровати и встаю на ноги. Стоит мне потянуться за повязкой, как Кирилл отдергивает ее, почти незаметно улыбаясь. Искорки прыгают в его глазах, что заставляет меня опустить голову от непонятного смущения. - Уже почти час ночи, пора бы спать ложиться, поэтому переодевайся, - парень обходит кровать со стороны окна и кладет повязку на "мою" тумбочку. Я не знаю, как раздеть себя одной рукой. - Ну, чего ты стоишь? - темный силуэт подходит к выключателям и включает подсветку над кроватью. Кто бы мог подумать, что она тут есть? Парень без всяческих размышлений стягивает с себя серо-белую кофту "Marvel" и, заметив мой глупый и непонимающий взгляд, вопросительно изгибает брови. Мне нельзя смотреть на это идеальное тело. Как мне ему объяснить? Сегодня я лягу спать в свитере. Подойдя к чемодану, я достаю оттуда пижамные шорты, но подумав, что все-таки не у себя дома, убираю их обратно и достаю штаны бледно-желтого цвета, почти бежевого, с мелким рисунком бананов, широко расположенных друг от друга. Кирилл, тем временем, уже умывается и чистит зубы в ванной. Рука периодически дает о себе знать. Он причинил мне столько вреда, а я смеялась над шутками, разговаривала. Почему? Потому что устала молчать. Смутившись от того, что Кирилл выходит из ванной в одном нижнем белье, я, опустив голову, прохожу внутрь и закрываю за собой дверь на задвижку. Все еще не знаю, как я собираюсь переодеваться. Неуклюже стянув с себя джинсы одной рукой, кидаю их на пол и легко натягиваю широкие домашние штаны. Хотелось бы в душ, но куда мне в душ с такой рукой? Поэтому, почистив зубы и умывшись, я выхожу из ванной обратно в комнату, где Кирилл разговаривает с кем-то по телефону, стоя у окна в одном нижнем белье. Мне никогда не приходилось находиться настолько близко с парнем в одних боксерах, разве что на пляже, да и там, почти никогда. - Да, окей. До завтра, - парень заканчивает разговор и оборачивается ко мне, смущенной его внешним видом и крадущейся к кровати. - Не понял? Тебе холодно? - его тон заставляет меня остановиться, уж слишком серьезный. И я смущенно качаю головой, разглядывая деревянный пол. - Что тогда? Почему свитер? - я не знаю, какая ему разница, в чем мне спать. - Какая разница? - осмелившись, однако, почти шепотом, спрашиваю я, держа свой взгляд на его лице и ни капли ниже. - В этом доме отлично работает отопление, и мы не на северном полюсе. Переодевайся. Ты так спать не ляжешь, - снова приказы. Его тон претит моему самолюбию. - Я не куколка какая, чтобы мной управлять. Парень делает несколько шагов и вот уже касается моего подбородка и поднимает голову вверх, я закрываю глаза, чтобы не смотреть на него. Слишком трудно. - Посмотри на меня, чего ты? - я открываю глаза и лицезрею его ухмылку. Не смешно. - Никто не считает тебя куклой, для куколки уж слишком много мозгов в твоей голове. Просто нормальные люди не спят в свитерах, понимаешь? Я не хочу тереться ночью о твой колючий свитер. - Зачем же он так близко? Его дыхание обжигает мое и без того покрасневшее лицо. - Вовсе он не колючий, - наверное, пробурчав это, я становлюсь похожа на девочку из детского сада с надутыми щечками. - Лиза, прекрати. Я не хочу, чтобы ты спала в свитере, - в небесных глазах появляется оттенок серьезности. У меня нет выхода... - Ты разговариваешь со мной так, будто я твоя девушка. Кирилл, кажется, пропадает на пару минут, потому что не отрывает взгляда от моих глаз, но вдруг резко поворачивает голову и опускает вниз. Спустя еще пару секунд молчания, парень снова устремляет свой взгляд на меня. - Почему ты не можешь переодеть этот долбанный свитер? - почему он такой раздражительный? Это всего лишь свитер. И мы совсем чужие люди, чтобы он приказывал мне его снимать. Неопределенность. Но я не хочу портить ситуацию. - У меня болит рука. Я не могу снять его самостоятельно. - Хорошо, - он берет у меня из рук джинсы и кидает их на чемодан, - поднимай руки вверх. - Нет, - я делаю небольшой шаг назад. - Что ты как маленькая? Ну чего я там не видел? - он снова сокращает расстояние между нами. - Ты не увидишь меня раздетой, - поражаюсь, насколько уверенно звучит мой голос. Кирилл слишком резко протягивает руки вперед, и вот между нами уже нет и сантиметра. Его теплая кожа соприкасается с этим чертовым свитером, и я чувствую, как мурашки расползаются по телу. Парень медленно наклоняется, и горячий шепот снова щекочет шею. - Уверена? - я стою без движения, однако, мысли в моей голове мечутся на невероятной скорости. Через несколько минут тишины горячие ладони начинают продвигаться выше по моей спине, медленно поднимая свитер. И вот она я, уверенная в себе, гордая, упрямая Лиза, стою, оробев и не зная, что делать, в объятиях полуголого парня, вывихнувшего мне руку. Его пальцы уже касаются моего черного лифа, а он все еще дышит мне в шею, все еще слишком близко. Так он не снимет этот свитер точно. Я чувствую, как поднимается и опускается его грудь с каждым вдохом и выдохом, чувствую, как бьется сердце, чувствую, как в два раза быстрее бьется мое. Он тоже это чувствует? Сделав последний глубокий вдох, Кирилл делает маленький шаг назад и касается меня взглядом с ухмылкой на лице, все еще держа руки на уровне застежки лифа. Я еле дышу. На мгновение кажется, что это все, но в секунду руки парня расходятся по бокам, оголяя мой живот. - Поднимай правую руку, - и я делаю так, как мне сказано, дрожа не от страха - от необычности своего положения. Кирилл аккуратно стягивает свитер с одной руки, и я благодарна тому, что он широкий и проблем особых не доставляет, после чего медленно спускает его по больной руке, не отводя взгляда от моих глаз. И я, как зачарованная, стою ровно, смотрю в эти голубые, и кажется, что земля перестала вертеться, потому что меня только что раздел человек, который успел за несколько недель причинить мне столько боли, сколько я не испытывала за двадцать один год. Осознав, что произошло, прикрываю здоровой рукой грудь и быстро направляюсь к чемодану за кофтой, слушая за спиной усмешки Кирилла. - Тебя еще одеть нужно. Черт возьми. - Я сама как-нибудь, - бормочу, достав из чемодана просторную пижамную майку с такими же бананами. И стоит только выпрямиться, как теплое дыхание вновь окутывает мою шею. Мне щекотно. - Давай, я помогу, - я закрываю глаза, понимая, что у меня нет выбора и возможности ему сопротивляться, спокойно отдаю майку, стоя к нему спиной и опустив голову вниз. Это не гипноз, это сознание того, что бороться бесполезно. Кирилл до мурашек по телу настойчиво разворачивает меня к себе лицом, и я вновь прикрываю грудь рукой. - Давай руку, - его улыбка обжигает мои щеки. Послушно протянув руку, я опускаю взгляд, чтобы совсем не покраснеть от смущения. Он, насмехаясь, медленно мучая меня, все-таки надевают майку, но не делает ни движения больше. Просто стоит впритык ко мне и улыбается. - Пойдем спать, - от этого неожиданного шепота я немного отдергиваюсь назад, из-за чего Кирилл машинально хватает меня за талию. И снова смешки. - Пойдем, - наконец, опомнившись, я делаю шаг назад и обхожу высокий силуэт парня, чтобы пройти к своей части кровати у окна. Пока я залезаю под одеяло, мой мучитель выключает свет, после чего тоже ложится на кровать. Не могу лечь на бок, плечо болит, поэтому приходится смиренно лежать на спине. Так я долго не засну. Спустя пару минут чувствую, как Кирилл начинает подвигаться ближе и аккуратно обнимает меня рукой за талию. Я поворачиваю голову и даже в темноте вижу эти сверкающие глаза. Он неуверенно наклоняется ближе и целует меня в плечо. - Прости меня...