Неужели сказанная тогда тобою фраза
была правдой…?
***
Рассвет очень красив, особенно когда наблюдаешь не из окна, а вживую, вдыхая свежий воздух и чувствуя, как ветер медленно перебирает пряди волос. Стекло искажает очень многое, не даёт рассмотреть все мелочи. Но не для этого Минхо вышел на улицу в такую рань.
Именно на этом месте, два года назад, он впервые подумал об одиночестве. О том, как он теперь будет жить без вкусного завтрака в постель, крепких объятий и страстных поцелуев. Всё тепло будто бы резко покинуло тело, и осталась лишь пустота в ледяных оковах. Дом стал чужим, приходить туда и наблюдать ровным счётом ничего было сродни пытке. Поэтому Ли очень любил это тихое место у дерева, которое находилось недалеко от реки и, сидя под ним, можно было наблюдать, как вода бьётся о камни, иногда волнуется, но это умиротворяет.
Его рабочий день начинается только через полтора часа, но Минхо поднялся и стал медленно брести в сторону кафе, в котором работал уже довольно долго. И в котором и встретил то, что дало ему стимул жить дальше.
но забрал его...
― Ты безумно милый в этой пижаме с котятами, хё-он, ― Джисон буквально пищал от восторга, осматривая Ли в подарке, который любезно передала бабушка Хана. Минхо лишь уныло поплёлся к кровати и залез в неё, с головой кутаясь в одеяло. Джи, всё также смеясь, лег рядом и приобнял своего парня вместе с одеялом, по-хозяйски закидывая на него ногу.
― Вообще радуйся, что бабуля тебя так полюбила, мне она такие подарки никогда не делала, ― пытался успокоить смущенного Минхо Хан. Ли лишь что-то промычал и еще сильнее закутался, дабы показать, что он хочет абстрагироваться от всего мира, а лучше провалиться куда-нибудь и остаться там. ― Минхо-я, ― Джисон резко стал серьезен, что заставило Хо всё же выглянуть из-под одеяла, ― я люблю тебя.
Минхо посмотрел на широкие окна ставшего таким родным кафе, и воспоминания нахлынули с головой. Именно через эти стекла он впервые увидел Хана. И они никак не могли передать всего Джисона, такого, каков он есть. Весёлого, забавного, со странностями, милыми щеками и любопытными, блестящими от счастья глазами. Таким, каким его полюбил Минхо.
В помещении всё также неизменно пахло свежезаваренным кофе. Уютная атмосфера окутала с головой, немного отвлекая голову Ли от нежеланных мыслей. Ничего не менялось, всё те же резные столики и коричневые мягкие диванчики. Стойка, за которой хлопотал Уджин и витрины с различными пирожными. Его, можно сказать, второй дом.
― Ты сегодня снова рано.
― Не спалось, ― говорить, что он снова тосковал по счастливым дням с Джисоном было сродни самоубийству, потому что Уджин упорно пытался в течении продолжительного времени хотя бы немного отвлечь Минхо от плохих мыслей, и, если он узнает о том, что у Ли в голове, нотаций не избежать.
Переодевшись в униформу, Хо начал протирать столики, пока не добрался до самого дальнего, что стоял у окна. На нем виднелась небольшая царапинка, и это заставило губы Ли растянуться в полуулыбке.
― За тем дальним столиком слишком шумно. Минхо, сходи проверь, в чем дело, ― сам Уджин в это время пытался выполнить три заказа. Тогда ещё кафе было только в самом начале своего пути, сотрудников не хватало, порой у Кима появлялось желание закрыть его и забыть, как страшный сон. Но поддержка Минхо, который тогда только устроился в помощники, и его брата Сынмина помогала подавлять эти порывы.
― Оу, да, конечно, ― ярко улыбнувшись, Ли поспешил туда, где расположилась шумная компания. На самом деле, шум создавали всего два человека, но возникало ощущение, будто целое кафе резко начало галдеть.
― А я тебе говорю, латте вкуснее!
― Да что ты знаешь о кофе, иди ешь свои орехи!
― Да я тебе эти орехи знаешь куда засуну!
Один из них, что обладал большими щеками и растрепанными светлыми волосами, стал махаться пластмассовым ножичком, что позабавило Минхо. Он поспешил к ним, как, откуда не возьмись, у парня оказалась уже не безобидная одноразовая посуда, а нож-кредитка, которым он махался со своим другом. Раскрасневшиеся, они боролись на «ножах». У парня с рыжими волосами настолько раскраснелись щеки, что веснушки стали намного заметней. Ли решил понаблюдать, пока обладатель пухлых щек резко не воткнул ножик в стол.
― Молодые люди… ― Начал было Минхо, но тут рыжеволосый воскликнул:
― Джисон, ну ты и придурок, ― а тот самый Джисон виновато закусил губу и щенячьими глазками посмотрел на Ли.
― Извините меня пожалуйста, я… я, ― Ли вздохнул.
― Просто не шумите и не мешайте другим, ― после чего Хо отправился обслуживать других клиентов, спиной чувствуя чужой виноватый взгляд и слыша тихие смешки.
Минхо не жалеет, что познакомился с Джисоном. Он жалеет о том, что слишком многого себе надумал, не спрашивая, а считает ли Хан также? Ведь если Хан тогда был еще подростком и не намеревался строить серьезных отношений, то Ли буквально расписал всё наперёд. Однако, решая не унывать, Мин как-то держался и продолжал жить. Нужно продолжать жить.
Жаль, что никого, кроме Джисона, рядом с собой он не видит.
― Я не понимаю, почему ты терпишь к себе такое ужасное отношение? Я готов был его убить!
Минхо лишь снисходительно улыбнулся и потрепал Хана по волосам.
― Не нужно обращать внимание на дураков, их меньше не станет.
― Как ты можешь сохранять такое могильное спокойствие? Он же вылил на тебя горячий кофе, ты мог обжечься! Посмотрите на него, сахара ему недостаточно, да я сейчас сам его на сахар покрошу! ― Слушая гневную тираду Джисона, Ли не переставал улыбаться, а после обнял его за талию.
― Ты такой сильный, ― сказал Джи. ― Улыбаешься, даже если тебе трудно. Как так можно?
― Хочешь стереть мою улыбку?
― Никогда.
Уйдя в свои мысли, Ли застыл на месте с легкой ухмылкой на лице.
― Минхо, тебе звонят, ― Уджин протянул Ли телефон и от чего-то тяжело вздохнул.
― В такую рань? ― Удивленно взглянув на экран, Минхо почувствовал, как дыхание будто перекрывают и перед глазами как-то странно начало рябить, будто бы после кромешной темноты резко включили яркий свет.
― Я слушаю, ― стараясь не обращать внимание на то, как затрепетало всё его нутро, как можно непринужденнее сказал парень. На другом конце было молчание, после чего рваный вздох.
― Я…я, ― Минхо ухмыльнулся тому, что старые привычки не меняются. Всё то же заикание, когда он волнуется, никуда не делось. ― Я хотел сказать, то есть предложить, то есть…
― Говори, ― мягко подтолкнул Хана Ли, понимая, что именно этих слов не хватает Джисону для того, чтобы говорить внятно.
― В общем, не могли бы мы встретиться? ― Любовь слепа и ужасно доверчива, потому что Минхо почему-то абсолютно не взял в расчет долгое молчание Джисона и любую возможность не связываться с Хо. А тут, спустя два года тишины, он сам позвонил. Ли не мог ответить ничего, кроме «да, конечно».
― Тогда… Я загляну в кафе после того, как у тебя закончится смена? Ты же там еще работаешь? ― Голос Хана стал звучать тверже. А еще Минхо заметил, что голос Джисона больше не звучит так, как раньше. Он стал более грубым, доводящим до мурашек. «Мой мальчик вырос».
― Да. Куда я денусь… ― Проговорил Мин. Далее последовало Джисоновское «отлично, до встречи» и после гудки.
Он слабак. Чёртов слабак. Минхо не знает, что должно случиться, чтобы он перестал падать к ногам Хана.
Ли настолько ушел в себя, что не заметил стоящего рядом Уджина.
― Всё хорошо?
― Да, всё в порядке…
― Сон-и, я очень за тебя волновался, где ты был? ― Минхо тут же прижал своего парня к себе, ласково гладя того по спине и изредка целуя в макушку. Хан лишь попытался отстраниться, и через несколько попыток у него это всё-таки получилось.
― Не твоё дело, хён. Я очень устал и хочу спать.
Хо лишь вздохнул. Это продолжалось в течении последнего месяца: Джисон стал поздно приходить, закрылся, чуть что, сразу же переводил стрелки или отрезал всё словом «отвали». Больше не было того теплого и уютного Хана, теперь был равнодушный к Ли Джисон, который при других вёл себя как обычно. Больше не было объятий. Поцелуев. Хан стал спать отдельно от Минхо, либо же ложился рядом, но не отвечал на ласки.
― Хан-и, что происходит? Ты последнее время сам не свой, ― Ли был очень терпеливым и понимающим, и он искренне надеялся, что Джи объяснит ему причину своего холодного отношения к нему. Даже если он обидел его чем-то, он готов был выслушать Хана и исправиться.
― Со мной. Всё. В порядке, ― выделяя каждое слово, отчеканил Джисон. Мин вздохнул. Хан сел на диван, попутно стягивая мастерку и включил телевизор, делая громче, дабы показать, что продолжать разговор он не намерен. Однако Минхо не хотел больше оставлять всё на самотёк.
― Джисон, ответь мне, что я сделал не так. Просто ответь мне, я не нахожу себе места. Ты отдаляешься от меня с каждым днем, а я… Я просто не знаю, в чём дело…
― Хён, ― а ещё добавилось холодное «хён». Будто бы его принуждали сохранять формальность, когда раньше он часто называл Минхо всеми ласковыми словами, какие мог придумать и вообще знал. ― Ты в последнее время стал слишком навязчив, не заметил? ― После чего Джисон уставился в экран.
― Ответь мне, как есть, ладно? Это не так сложно.
― Слушай, ― Хан всё-таки уменьшил громкость и обратил своё взор на стоящего в проёме Минхо. Его взгляд был настолько равнодушным, что у Ли пошли мурашки. ― Ты прекрасно знаешь, как я устаю, у меня абсолютно нет времени на глупые игры в возлюбленных…
― Что? ― У Хо эти слова буквально выбили весь воздух. Впервые за двадцать два года в его душе собрался ком негодования, и он не смог его сдержать. ― Ты действительно считаешь, что наша любовь ― это обычная игра?! Что, мать твою, творится?
― Да то, что я не люблю тебя! ― Джисон буквально взорвался и подскочил с дивана. Только после осознав, что он сказал, Хан резко будто очнулся от какого-то наваждения и его голос затих. ― Минхо, я…
Ли не помнит, как Хан собирал вещи. Но помнит взгляд, полный грусти.
― Мне жаль, хён…
― И ты действительно пойдешь? ― Ким буквально излучал негодование и злость. Он любил Минхо как младшего брата, и не хотел снова вытаскивать его из затяжной депрессии. Но Ли будто играл в игру «Виселица»: неправильно действовал, тем самым подрисовывая петлю.
― Уджин, прости… Я постараюсь сделать так, чтобы этого больше не повторилось. Вдруг у него что-то важное, и ему нужна помощь, и…
― Минхо, ты слишком добр. Он два года тебя игнорировал, относился к тебе как к ненужной вещи, буквально всем своим видом показывал, что ему на тебя плевать, но ты продолжаешь его ждать и хочешь его слушать?
― Я тебя услышал. Но пожалуйста. Последний раз, и я больше не заставлю тебя волноваться.
Ким лишь тяжело вздохнул, покачал головой и обнял Ли.
***
Минхо ждал этого часа весь день с легко трясущимися руками и абсолютным незнанием, что его может ждать. Конечно, он в глубине души надеялся, что Хан предложит начать всё сначала, но он не знает, что на это ответить. Его добрая половина души говорит о том, что людям нужно давать второй шанс и их нужно уметь прощать. Но неожиданно закрался маленький-маленький червячок, который твердил не слушать Джисона и отпустить его. Отпустить себя. Перестать страдать. И в конце концов начать жить.
Уже вечер, и до конца рабочего дня осталось пять минут. Когда же после окончания смены прошло полчаса, а Джисон всё не появлялся, Ли подумал, что тот решил пошутить над ним, а Хо снова повелся. Но тут дверь открылась и вошел Хан.
Минхо тайно следил за социальными сетями Джи, но фотографии не могли передать то, как сильно он изменился. Возмужал, взгляд стал более серьезным и ясным. Но для Минхо он навсегда останется маленьким Хан-и.
Неловкость так и витала в воздухе. Джисон, увидев далеко не дружелюбный взгляд, которым его оглядывал Уджин, предложил выйти за пределы кафе. И, только когда они вышли, Хан облегченно вздохнул.
― П…Привет.
― Привет, ― Ли по-доброму усмехнулся. Он не строил планов, как именно будет начинать разговор с Соном и в какое русло оно потечет. Будь что будет.
― Ты не изменился… У тебя всё такой же добрый взгляд, ― сказал Джисон, на что Минхо тихо посмеялся.
― А ты изменился, ― Хан покачал головой, и стал смотреть в разные стороны, себе под ноги, на небо, куда угодно, лишь бы не наткнуться на этот проницательный и снисходительный взгляд напротив. ― Ты же не просто так позвал меня на разговор, верно? Всё-таки, два года прошло.
― Не просто т-так, ― ответил парень и слегка потрепал собственные волосы, будто пытаясь уложить их как надо.
― Я слушаю. Говори.
Джи посмотрел Минхо прямо в глаза. В них плескалось столько нежности, что у Хана навернулись слезы на глаза. Поддавшись мимолётному порыву, он обнял старшего, стараясь закопать поглубже в памяти запах одеколона Ли. Буквально сжимая в кулаках рубашку на спине Хо, он вжался в чужое тело. Минхо впал в ступор и абсолютно не знал, как вести себя в этой ситуации. Он не знал, остались ли у него те чувства, что были два года назад. Но он точно знал, что никогда не будет ненавидеть Джисона.
― Что случилось, Хан-и? ― погладив парня по темным волосам, спросил Ли. Ощущать чужое, но и одновременно родное тепло, было так не привычно спустя долгое время.
― Минхо-я… Я-я был таким глупым, ― послышались всхлипы. Минхо всё не переставал гладить младшего по мягким волосам. ― Я не знаю, что тогда со мной было. Это… Минхо, прости меня, прости… Я так хочу вернуть всё назад, тот вечер, забрать свои слова, никогда от тебя не отходить ни на шаг. Я-я без тебя не могу, не могу тебя забыть…
Ли усмехнулся.
― Где же ты был два года?
― Я-я…
― Джисон, ты меня не любишь.
― Неправда, хён, я действительно понял, что люблю тебя. Да, мне потребовалось много времени, даже слишком, но я тебя очень сильно люблю…
Минхо отстранился и посмотрел на красное и опухшее лицо Хана. Такой милый, и всё такой же красивый. Но Ли понял, что больше не уверен в искренности и ценности этих слов.
Хо делал маленькие шаги назад, направляясь обратно в кафе. И когда Джисона обдало холодом, и он больше не чувствовал чужого тепла, появились новые дорожки слёз.
― Минхо-я, неужели это наш… конец?
Минхо по-доброму улыбнулся, и эта улыбка излучала вселенскую грусть. Ту, которую он испытывал на протяжении долгого времени. И с этого улыбкой будто бы всё то, что копилось в душе, вся та печаль, что хранилась в сердце, будто бы исчезали. Улетучивались.
― Наш конец наступил ещё тогда, когда ты сказал мне, что больше меня не любишь.
Последний раз одаривая Хана снисходительной улыбкой, Ли скрылся за дверью кафе, после чего всё же пустил пару слезинок. Но с ними же он понял, что наконец-то имеет силы отпустить прошлое. И простить.
