Песнь

Чжучжи вошел в дом и тихо закрыл за собой тяжелую дверь. За весь день он немного устал, занимаясь сбором трав. И соскучился по одному конкретному магу, который сейчас, скорее всего, был занят делами Совета. Стараясь не шуметь и не отвлекать от работы Цинцю, он по длинному коридору беззвучно проследовал в темную комнату, заставленную стеллажами со всевозможными старинными свитками, книгами с пожелтевшими от времени страницами, склянками и душистыми пучками трав. Вообще травы нужны не самому Шэнь Цинцю, а его брату — Му Цинфану. Тот был великолепным лекарем, и Цинцю оказывал ему некую услугу — он собирал травы, высушивал их и отдавал своему брату в обмен на лекарства. Да, даже маги вроде Шэнь Цинцю нуждались в лекарствах (пусть он и отрицает это). Змей снял с плеча кожаную сумку с травами, которые попросил его нарвать муж. Он аккуратно вытащил пучки, перевязанные красной нитью, и стал раскладывать на столе, что стоял подле стены, едва слышно напевая.

Светилась осень янтарем в старинном серебре, Трубила в расписной рожок на утренней заре, Шепча увянувшие сны, струился листопад, И были мы как две струны, настроенных не в лад.*

Чжучжи очень любил эту песню, ведь, если можно так сказать, она связала их с Цинцю. Однажды он в своей змеиной форме полз по лесу в сторону города, не привлекая к себе внимания. И вдруг он услышал очень знакомый напев.

…А в небе серая река медлительно текла, И отражалась в зеркалах холодного стекла. И меж тоскою и тоской, меж небом и землей, По разным берегам реки стояли мы с тобой…

Голос был тихий, еле слышный. Пели откровенно плохо, практически не попадая в ноты, но… пели искренне, с чувством. Эта искренность и очаровала змея, заставив ползти на звук пения. Приблизившись к источнику звука, Чжучжи увидел молодого мужчину в светлых одеждах. Тот сидел под старинным дубом и что-то усердно чиркал угольком в маленькой книжице с кожаным переплетом. От него исходили мягкие волны магии, которые окутывали оборотня. Незнакомец, видимо, не слабый маг, но… Что-то в нем было не то; что-то, что очень сильно отличало его от магов подобного уровня. Из интереса змей продолжил за ним наблюдать из тени, стараясь быть незаметным. Незнакомец увлеченно продолжил заниматься своими делами, тихо мурлыча себе под нос песню. Забывшись, Чжучжи зашипел в такт, невольно обратив на себя внимание. Мужчина замолк и устремил взор своих зеленых глаз прямо на него. Замеченный змей не спешил уползать, но и перевоплощаться не собирался. Незнакомец хмыкнул и спросил: — Кто ты? Оборотень? Чжучжи застыл. Действительно, это был очень сильный маг, раз с такой легкостью распознал его сущность. Вполне возможно, что он даже входит в Совет Великих. А это значит… «Меня сейчас убьют». И вот, он уже приготовился, но ничего не произошло. Мужчина лишь еще один раз на него глянул и продолжил писать. От него не исходило никаких волн агрессии, а аура осталась неизменной. Как странно… Змей тихо вопросительно зашипел, глядя на мага. Тот вновь посмотрел на него и тихо промолвил: — От тебя не исходит агрессии, тогда смысл мне тебя убивать? — пояснил свои действия мужчина. Выглядело все так, будто он понимал все, что шипел ему на своем языке оборотень. Вообще очень странно, что маг (!!!) спокойно с ним беседует. При таких странных обстоятельствах они и познакомились. Позже они еще не раз встречались в этом лесу. «Какая ностальгия», — подумал Чжучжи, укладывая последний пучок трав на стол. Со всем управившись, он так же бесшумно пошел в сторону кабинета Цинцю, где тот сейчас работал с бумагами. Открыв дверь, Чжучжи заметил фигуру своего возлюбленного за столом. Цинцю как всегда сидел с идеально ровной спиной и сосредоточено писал что-то. Был слышен лишь звук скрежета пера по бумаге и… пение? Оборотень прислушался.

А ветер все сметал мосты и уносил слова, И связкой писем по земле рассыпалась листва, По разным берегам реки, по блекнувшим холмам, А мы с тобой как две строки забытого письма.

Это была та самая песня, которую некоторое время назад пел Чжучжи. Он невольно умилился этому, и на его лице расцвела нежная улыбка. Его муж как всегда прекрасен: длинные темно-каштановые волосы были собраны в низкий хвост и закреплены той самой заколкой со змеей, что однажды подарил ему Чжучжи; на мужчине были идеально белые штаны, легкий домашний халат с вышивкой на рукавах и полах. Такой весь домашний и родной. Весь его внешний вид говорил о том, что он точно не собирался сегодня выходить из дома. Чжучжи влюбленно вздохнул и решил подпеть.

Так меж небесною рекою и рекой земной, По разным берегам тоски стояли мы с тобой Среди горящих на ветру березовых страниц, И были мы как два крыла двух однокрылых птиц…

— Чжучжи? — Цинцю обернулся и, взглянув на своего мужа, нежно улыбнулся. — Ты уже вернулся, — он элегантным движением поправил съехавшие очки в тонкой серебрянной оправе. Маг всегда их надевал, когда садился работать с бумагами. Мужчина выглядел уставшим, а его глаза чуть покраснели из-за напряжения. Змей кивнул и легкой поступью направился к своему мужу, который уже вернулся к своей работе. Чжучжи встал подле него и тихо стал наблюдать за тем, как Цинцю аккуратно выводил каждую букву, не отвлекаясь. Приличная стопка исписанной бумаги высилась на другом конце стола. Восхитительно. Шэнь Цинцю восхитителен. — Тебе стоит отдохнуть, — змей наклонился и нежно обнял его одной рукой за шею, другой ведя от плеча мужа, по предплечью, и заканчивая кистью, в которой он сжимал перо. Он нежно коснулся подушечками пальцев костяшек, потирая и чуть задевая длинными ногтями. Его пальцы чуть короче пальцев Чжучжи. Пусть разница и не была такой уж значительной, змей всегда считал ее очень милой. — Чжучжи, — маг повернул голову в его сторону, даже не пытаясь остановить, — что ты делаешь? Но мужчина промолчал. Вместо этого он переместил свою руку на тонкое запястье Цинцю и, нежно сжав, поднес к своим обветренным губам, целуя костяшки и тонкие пальцы, которые до сих пор держали перо. Оно прошлось по носу Чжучжи, заставляя его фыркнуть. Шэнь Цинцю весело сощурил свои зеленые глаза и тихо засмеялся, влюбленно глядя на своего мужа. Ну что за невозможный змей… — Дай хоть перо уберу, — но руку вырывать не стал, продолжая смотреть, как Чжучжи по очереди целует то костяшки, то пальцы. — Ты восхитителен, — тихо промурлыкал Чжучжи, чуть краснея. «Это ты восхитителен», — читалось во взгляде его мужа.