три секунды

      Новый заход. Не более пяти минут отдыха, потому что нельзя. Мышцы болят, нога подвернулась и Найтмер глупо запнулся буквально об воздух, — задумался. Идиот. Он шипит проклятия через сжатые зубы, но вновь набирает скорость. Сердце танцует в бешеном ритме, появляется боль где-то в боку. Глаза непроизвольно слезятся, а ветер к позднему вечеру только усилился, отчасти мешая бегу. Найтмер дышит чаще, но злосчастные мысли сводят его с чётких правил, заставляя задержать дыхание. Скапливается боль в груди, темнеет в глазах и стучит в висках. Неприятно. Он останавливается резко, уже на полусогнутых ногах, сваливаясь на беговую дорожку лицом вниз, но успев выставить дрожащие руки перед собой.       — Чёрт, ч-чёрт, — через хрип, во рту сухо. — Чёрт, — повторяет одно и то же слово, словно окаменевшими пальцами сжимая резиновое покрытие дорожки.       Лбом он касается покрытия, сжимая ладони в кулаки, впиваясь ногтями в огрубевшую кожу. Не чувствует боли, ничуть. Оголённые колени содраны в кровь, раны ноют и проникает зараза, но этим пугают лишь детей, а Найтмер не ребёнок давно.       Дыхание не привести в норму так сразу, каждый вдох отдаётся болью и окончательно нет сил. Найтмер, преодолевая себя, запрокидывает согнутую руку себе на лоб резким движением, а там, в голове, невыносимо гудит, долбит, стучит. Он заваливается на бок, расслабляя руки и ноги. Вязкая слюна противно скапливается во рту. Всё внутри покрыто свинцом, делая тело тяжёлым, неподвижным. Раздражения нет, лишь глухое отчаяние и простая истина — не смог. Снова, как по кругу Ада те же мучения, но в этот раз жертв нет, ведь он и есть — жертва. Жертва собственного бессилия и слабости.       Первый всхлип выходит спонтанно, метким ударом простреливая грудь новой болью. Не свой голос кричит в сознании «это твоя вина». И Найтмер знает. Он перекатывается на спину, продолжая тяжело дышать вперемешку с едкими слезами, которые словно прожигают кожу. А может боль ран стёртых коленей перенеслась туда, кто знает. Найтмер не здесь, он в мыслях. Хаотичные, обрывочные воспоминания, не утратившие со временем краски. Нынешнее состояние переносит его в то время, там он был таким же — слабым, беспомощным, жалким. Тем, кто упустил свой чёртов шанс.       Время наш верный друг, и вместе с тем злейший враг. Найтмер никогда не любил ограничения, особенно во времени, он просто никогда не заботился об этом, не думал. Пока не ощутил эту важность на собственной шкуре. Три секунды. Три чёртовы секунды — именно столько не хватило ему тогда. Найтмер бежал как никогда раньше, спотыкаясь, но всё равно не сходя с курса. Он не видел перед собой ничего, ничего кроме испуганного лица с ненавистными татуировками-полосами под глазами. Которых только после стало жизненно не хватать.       Найтмер подобно волку взвывает во весь осевший голос, невзирая на першение в горле, сухость и кашель. Его крик то тише, то громче, пугая прохожих. Но Найтмеру до глубины души плевать, он не в себе. Он устал и хочет вернуть время назад. Хочет попробовать снова. И в этот раз спасти его, вытащить, преодолевая расстояние в те три злосчастные секунды. Три секунды — смехотворно мало, ничтожно, как руку протянуть к любимой конфете. Только реальность разбивает Найтмера на мелкие осколки, поднося к лицу часы, вынося приговор — опоздал. Смеясь, уходит, забирая с собой новую душу, ту, что раньше жива была. Найтмера ли вина? Абсолютно точно, без сомнений.       Найтмер мечется по дорожке с боку на бок, прижимая руки к груди, раскрыв рот и не ясно как продолжая дышать. Больно, но Киллеру было больней. Найтмер видел, Найтмер слышал. Истошный вопль воспроизводится в сознании и Найтмер кричит вместе с ним. Снова. Арматура издевательски торчит из груди, на белой рубашке с принтом впитывается кровь. Невыносимо.       Найтмер подрывается с места, но ватные ноги не позволяют встать и он обрушивается вновь вниз на колени. Он шипит, запрокидывая голову назад и не сдерживая мелких слёз. Тыльной стороной ладони стирает влагу и едва ли не ползёт. На выход. Как же жалок, слаб, он снова не смог, облажался. Планка по отношению к себе не высока, ни разу, ведь он заслужил. Если бы в тот момент он бежал быстрее, если бы только смог преодолеть те три секунды и спасти. Если бы — безнадёжно глупые мысли. Нетвёрдой походкой Найтмер идёт домой, по пути размышляя над бессмысленным «если бы».       А дома холодно, пусто, темно. Темнота она везде: внутри, снаружи, во всей жизни. Нет былых ярких красок, только холодная смерть дышит в затылок и подначивает «сдохни». Опыт показывает, что всегда нужно думать. Время опасная штука, и три секунды тому доказательство. Если бы можно было отмотать время назад, Найтмер бы давно посвятил себя тренировками, и точно смог бы.       Он сваливается прямо на кровать, в одежде, наплевав на все нормы. Ему не до этого.       Тихо скулит, опустив лицо в подушку, отчаянно желая всё исправить. Наивность, присущая кому угодно, но не ему. Факт смерти Киллера тяжёлым камнем опускается на грудь, ломая рёбра и сдавливая органы, но где-то совсем другой Найтмер думает о том, что Киллер жив, он свято верит в это. Ещё годик и недалеко до лечебницы. Одержимость прошлым и неверие — очередная глупость, пора бы смириться, но Найтмер не может, давно позабыв свои устои и мировоззрение, свои присущие черты. Всего один когда-то ненавистный человек перевернул внутренний мир с ног на голову, разрывая защитную оболочку души, заставляя впустить его внутрь. Всего одна смерть и полный провал, нет цели, нет уверенности. Ни в чём. Только желание, только никому не нужные тренировки до позднего вечера, постепенно убивая себя ими.       Найтмер засыпает быстро, под затупленное ощущение боли во всём теле. И боли внутри, в груди. Сердце сжималось болезненно, скручивало живот внутри и кричал в сознании голос.       «Живи»