И тебе... привет

      — Ну прости, пожалуйста. Никак не получается приехать сегодня: менеджер бушует, ещё и Чонгук что-то там подцепил, ходит только по студии, бациллами своими заражает… — в его голосе слышалось явное разочарование. И я очень старалась не обращать на это внимание, выдавливая полуулыбку, хотя мне было бесконечно грустно от того, что в свой единственный выходной он снова не смог приехать. Но я просто не могла иначе, поэтому сказала: — Я всё понимаю, не переживай. Чонгуку привет, пусть выздоравливает.       — Слышь, малой, тебе привет! — закричал он куда-то в сторону, и я услышала в трубке прерывистый кашель, громкий ржач Тэхёна, язвительные комментарии Юнги «Не кашляй на меня, придурок», и после чонгуковское хриплое «Ей тоже». — Извини ещё раз.       — Все нормально, Чимини, я найду, чем себя занять. Правда, не переживай, — оглядев тускло освещенную комнату, я выдавила с улыбкой, закусив губу, а на самом деле выть хотелось от досады.       — Люблю тебя, — очень тихо, с присущей только ему теплотой и нежностью, Чимин прошептал в трубку, отчего я неосознанно прижала ее сильнее к уху. И вот в такие моменты я отчетливо осознавала, что готова простить ему все косяки мира, какие только он сможет совершить, готова раз за разом терпеть все фансайны и явные заигрывания на показ, лишь бы он говорил мне это с той же лаской, и ждать его ещё хоть целую вечность…       — И я тебя, — прошептала почти так же, хотя и знала, что дома одна и вряд ли кто-то меня услышит. Мы отключились, и с тяжелым вздохом, полным горечи и разочарования, я опрокинулась на кровать, бессмысленно разглядывая потолок. Я и так с трудом могла справляться с грустью, что накатывала в часы одиночества, а теперь, когда обломалась единственная возможность побыть наедине с ним, она накатила ещё сильнее. Я уже давно смирилась с участью «вечно-ждущей-из-очереднего-тура-или–чего-то-там-ещё», смирилась, что мы вряд ли сможем быть нормальной парой: гулять по парку, есть мороженное, делать романтичные селфи и выкладывать в соцсети, ходить в кино и прочую ерундистику, что обычно делают влюбленные, но… Мне порой этого так не хватало.       Хотя с другой стороны, я прекрасно знала, на что соглашаюсь, когда он впервые, в перерыве между концертом, запыхавшийся и влажный от пота, потому что танцевал более получаса, но до головокружения сексуальный и возбуждающий, спросил меня, задыхаясь, томным и хриплым голосом: «Ты будешь моей девушкой?». Я тогда подумала: «Какого черта там произошло на сцене, отчего он вдруг, так, ни с того, ни с сего, решился?». На тот момент мы были знакомы чуть больше полугода, и, по правде, это «ни с того, ни с сего» было не таким уж и неожиданным… Я прекрасно помнила нашу первую встречу, когда он вдруг начал танцевать вокруг меня, едва я успела войти в зал для практик, чуть не затянув меня в свой соблазняющий танец. Помнила, как впервые коснулась его, когда наносила ему макияж перед выступлением, и как он неотрывно следил за каждым моим движением, отчего сердце кульбитом подпрыгивало прямо к горлу. Помнила его ревность, когда мне в тех же самых перерывах мне приходилось поправлять грим другим бантанам. Помнила его смс по ночам, простые, смешные, но так приятно щипающие сердце… И вполне очевидно, что в последние месяцы из предоставленных шести я только и думала, что о его губах, и улыбке, этой чертовой улыбке, которая заставляет увлажниться добрую половину населения Кореи…       Нет нет нет, сейчас вообще не стоило думать об этом! Решив, что мне нужно немедленно отвлечься — а другого способа, кроме как горячей ванны с ароматизированной солью и расслабляющей музыкой, я не нашла — тут же стянула всю одежду с себя, пока ванна набиралась. Затем, в полном предвкушении от приближающегося релаксе я забралась в неё, напустив ближе к груди как можно больше пены и протяжно выдохнула, словно это и вправду могло отвлечь меня от мысли о возлюбленном...       Но не прошло и десяти минут после моей своеобразной амнезии, как в дверь стали настойчиво стучаться. Я, недоуменно сощурившись, прикинула время, и, осознав, что уже довольно таки поздно для гостей, особенно незваных, на всякий случай проверила пол: мало ли, соседей снизу затопила. Но нет, пол был сух, а время было почти одиннадцать вечера, и я, прокрутив в голове всевозможные ругательства, кое – как вытершись, накинула шелковый халат на влажное распаренное тело, и под непрерывающийся требовательный стук в дверь выглянула из ванны. Стук повторился.       — Иду, одну минуту! — крикнула я в сторону коридора, безуспешно пытаясь втиснуть влажную ступню в тапок. Бросив это гиблое дело, я с психом отшвырнула тапки куда-то вглубь квартиры, а некто за дверью уже начал не стучать, а просто долбить в неё. Проворачивая замок, я уже мысленно приготовилась послать незваного гостя куда-нибудь подальше. — Кого там черт при…Чи… Чимин?       Я даже опомниться не успела, как нечто на подобии урагана, от которого не было спасения, ворвалось ко мне в квартиру, пригвоздив меня к стене, лишая малейшей попытки капитуляции. Его мягкие, чувственные губы в одно мгновение нашли мои, хотя я тут же оторвалась от них в попытке глотнуть воздуха, который так резко выбило из легких при виде возлюбленного.       — Чимин… — единственное, что я смогла выдавить из себя, когда крепкие мужские руки подхватили меня за талию и резко отшвырнули к противоположной стене, усадив на тумбочку, но при этом весьма нагло забираясь под халат, а когда его поцелуи перешли на шею, я прошептала, едва сдерживая стоны: — Засранец…       — Знаю… — резко, почти грубо отрезал Чимин, но этим лишь сильнее распалил моё невесть откуда накатившее желание. Его пальцы вжались в мои ягодицы, чуть приподнимая их, и мои ноги послушно сомкнулись вокруг его бедер, ощущая его явно выпирающее возбуждение, а руки по-собственнически стали стаскивать с него футболку, совсем не беспокоясь о ее сохранности. Его губы искали по шее вниз, обжигая дыхание и туманя голову, а пальцы словно ныряли под мою кожу, вспарывая её, касаясь нежным трепещущим холодом до самой души. Опьяненные, мы не стали особо утруждать себя стискиванием одежды, а учитывая, что на мне и так был лишь халат, мы удовлетворились лишь отсутствием необходимой ее части.       — Чимини… — простонала я, выгибая спину и впиваясь ногтями в его покатые плечи, в то время как парень одним уверенным толчком проник в меня, едва не лишая жизни…       — Потом… — процедил Чимин, но мне было уже все равно. Его движения были грубыми, нетерпеливыми, словно это было последнее, что он может делать со мной, словно от этого зависели наши жизни. Его глаза, словно два омута, в которых хочется топиться, захлебываясь и наслаждаясь... Крепкие мужские руки нещадно бродили по моему телу так, что мне казалось, что он везде: на пояснице, прижимая меня еще ближе, на спине, заставляя извиваться, как змея, на бедрах, чеканя толчки и выбивая порцию стонов...       — Люблю... — прошептал он в шею с таким жаром, способным расплавить сталь, ускоряя темп. Я опрокинула голову назад, и его пальцы поспешили запутаться в моих непослушных волосах. — Люблю...       — Я тоже... — не то, что говорить — дышать удавалось через раз! — Тебя... люблю...       И полностью потеряла чувство реальности, не понимая, кто я, где я, но осознавая, что лишь его стоны и движения, его томный шепот и жадно снующие по моему телу руки имеют значение. Никто и ничто неважно в этом мире, и есть только мы двое. И готова проходить через это раз за разом, доказывая свою любовь и храня его от всего мира, оберегая и взращивая. И просто не в состоянии противится этой неизвестной магии его глаз... И в тот момент, когда эйфория захлестнула с такой дикой силой, что твою душу выбило из тела и унесло далеко за пределы этой комнаты, города, и даже этого мира, я обмякла, обессилено опрокинувшись ему на плечо. Миг, и Чимин вздрогнул, замер на секунду и тяжелым загнанным дыханием прижал меня сильнее, простонав сквозь плотно сомкнутые зубы.       — Привет… — его шепот и нежный поцелуй за ушко, как будто провели лепестком по коже, и я едва смогла сдержать улыбку, судорожно ловя ртом необходимый сейчас мне воздух: — И тебе… привет…