Самый страшный грех

Лань Си Чень каждый раз обещал себе, что вот именно этот раз будем последним. Самым последним-препоследним, больше он не будет заниматься столь постыдным делом и потакать своим низменным желаниям. Главе ордена Лань было стыдно до дрожи, но заставить себя остановиться он так и не смог. Цзинь Гуань Яо сонно моргал напротив, отхлебывая из чашки чай. К своей Си Чень так и не притронулся. Золотые одежды тускло мерцали в свете свечей. Второй чайничек с чаем другого сорта стыл на столе,ожидая своей очереди. — Кажется, мне лучше вернуться в свои покои. Меня опять клонит в сон. Ума не приложу, от чего я так рано засыпаю здесь… — голос у Яо стал немного тише и глуше. — Может от того, что здесь ты можешь просто отдохнуть и не тонуть в заботах и хлопотах? — взгляд Яо становится совсем рассеянным, он вздрагивает, пытаясь бороться со сном. Си Чень улыбается, глядя на эту безуспешную попытку. — Твоя правда, Второй брат… — оправдывается тот. — Лишь здесь мне не нужно никуда бежать и можно немного расслабиться… Я всегда на удивление хорошо сплю у вас, в Облачных глубинах… — Здесь тишина, прохлада и свежий горный воздух. Что может быть лучше для сна, А-Яо? — Си Чень присаживается рядом. Скоро, уже совсем скоро. Еще чуть-чуть. — Ничего, — уже еле разборчиво бормочет, соглашаясь, с улыбкой Яо и роняет голову на грудь. Сидеть прямо он тоже уже не может и приваливается всем весом к своему названному брату. Теперь пришло время Лань Си Ченя. Он аккуратно снимает с головы третьего брата ушамао, развязывает тесемки на золотых верхних одеждах, не спеша стаскивает негнущуюся золотую ткань с плеч. Яо уже спит, его тело наливается теплом и негой. Он кренится, чтоб улечься на пол, но Лань Си Чень ловит его: «Нет, еще рано. Сначала надо лечь в кроватку». Яо сквозь сон кивает не открывая глаз и пытается сесть.Си Чень помогает ему, улыбаясь еще шире. Сонный А-Яо слишком мил, чтоб смотреть на него без улыбки. Си Чень ведет Яо в свою спальню. Тот еле переступает, его шатает. Сам бы он без помощи названного брата точно бы не дошел. Даже скорее не встал бы из-за стола, так бы и спал на циновке рядом. Постель за ширмой разобрана. Одеяло отложено в сторону, чтоб удобнее было улечься. Две прохладные подушки ждут рядом.Все это сделано явно заранее. Кто-то совершенно точно предполагал такой исход вечера. Яо в нижних одеждах ложится на кровать, Си Чень помогает ему пододвинуться подальше от края, улечься поудобнее. Сам Си Чень неловкими пальцами, предвкушая, снимает свои верхние одежды, почти — именно почти, а не как всегда — идеально складывает их у ширмы, развязывает лобную ленту, вытаскивает шпильку из прически, чтоб дать голове отдохнуть. Вот сейчас, сейчас он сделает то, чего так жаждет. Он живет этими ощущениями, ожидая каждого приезда А-Яо к нему. Си Чень ложится рядом с сонно сопящим, похожим на ребенка, Яо, накрывает их обоих одним одеялом, мановением пальцев заставляет последнюю свечу затухнуть. Целует Яо в лоб, поворачивается на бок и обнимает его. Яо в ответ доверчиво кладет голову вместо подушки на грудь своему названному брату. Само это желание кажется Лань Си Ченю верхом разврата, падением в бездну. Ради этого он систематически нарушает правила ордена, которым обязан беспрекословно следовать. Но его тело требует этого с завидной регулярностью и не помогает никакое усмирение духа или холодные источники. Даже скорее наоборот, после этого холода желание становится еще более жгучим и Лань Си Чень начинает искать способы сделать приезды Цзинь Гуань Яо сюда более частыми. Он даже дал нефритовый жетон человеку, не состоящему в ордене Гу Су Лань. И да, Цзинь Гуань Яо пользуется этим ключом, сбегая, как сегодня, от дел, проблем и косых взглядов в башне Кои сюда, в тишину и покой Облачных глубин, к своему названному брату, который поступает с ним… так. Нет, Лань Си Чень не покушается на честь и невинность А-Яо. Ему понадобилось некоторое время, чтоб понять, что Яо он хочет в совсем ином плане. Его не волнуют соития. По крайней мере не до той степени, чтоб он поступал так, как поступает. Может, если бы Яо проявил инициативу, это могло бы окончиться парой вечеров легких совместных ласк, но не более. А-Яо был нужен для совсем иного: Лань Си Ченю до безумия нравилось с ним спать. Именно спать, вот так просто и по-детски невинно. Это не имело ничего общего с тем, что простые люди имеют в виду говоря: «он с ней спит». Лань Си Чень просто спал. Ему нравится обнимать А-Яо, слышать сонное тихое дыхание, просыпаться ночью от чужого прикосновения или от того, что А-Яо пытается еще плотнее прижаться к нему, спрятаться под его боком. Тело идеального, как сам нефрит, главы Гу Су Лань требовало этих невинных прикосновений, вводя разум в смущение. Противиться этому желанию не было никаких сил. Ради этих вот ночей, в которые он спал на удивление крепко и приятно, ощущая рядом чужое тепло, Лань Си Чень делал недопустимые вещи. Почти каждый приезд А-Яо выпивал снотворной настойки, щедро подлитой ему в чашку, и засыпал практически не отходя от стола. Конечно же, Си Чень не давал это снадобье в открытую. Он тайно добавлял настойку в чай, от чего он приобретал легкую горчинку. Настойка была и правда качественной: А-Яо спал ровно восемь часов и просыпался бодрым и с ясной головой. Сам Си Чень ее не пробовал, хоть регулярно жаловался лекарям своего ордена на бессонницу. Конечно же, у главы Гу Су Лань никогда не было никакой бессонницы, по крайне мере в тех масштабах, как он описывал лекарям. Был лишь сладко спящий А-Яо, от которого Си Чень не мог и не хотел отодвигаться до половины пятого утра. Это было самое тихое время. Слуги, если и проснулись, то заняты своим утренними делами, и до пяти в коридоре пустота и тишина. Лань Си Чень именно в это время переносил все еще спящего Цзинь Гуань Яо в гостевые покои по соседству. А после утром врал, что Яо провел ночь один на широкой кровати. Правда была совсем иной. Лань Си Чень больше всего боялся, что она как-то выйдет наружу и больше утолять свою страсть к спящему Яо он не сможет. Лань Си Чень не спал рядом ни с кем много лет, с тех пор, как он и Ван Цзы были совсем крошечными детьми. Но сама близость на постели кого-то теплого и спящего Лань Си Ченю нравилась. Возможно, это было родом из детства. Первые два года жизни — до рождения Ван Цзы — он провел подле матери, и когда его забрали, то не мог уснуть один. Не помогло даже платье матушки, принесенное дядей. Со временем он привык ни к кому не прикасаться. Пока в его жизни не появился Мэн Яо. Мэн Яо с его небольшим ростом и привычками либо обнимать, либо пытаться спрятаться под боком, распластаться по чужому теплу, щедро отдавая свое, идеально подходил для совместного сна. В первые месяцы Аннигиляции солнца им пришлось довольно тесно общаться и даже жить под одной крышей. Вот тогда Лань Си Чень и заметил в себе эту странную склонность. Яо относился весьма спокойно к тому, что они с Лань Си Ченем частенько засыпали, заболтавшись, рядом. Кажется, его не смущали ни сон в такой интимной близости, ни разделенное на двоих одеяло. В холодные ночи Яо жался поближе в попытках согреться и не представлял, насколько это приводило в замешательство Си Ченя. Это было слишком, чересчур, бесконечно приятно. Си Чень не мог понять, что с ним происходит. Все его тело стремилось сделать эту близость еще теснее. Как назло именно сегодня Лань Си Чень не мог уснуть. За день случилось много чего, что никак не желало покидать мысли. Да и неожиданный поздний визит Цзинь Гуань Яо взбудоражил. Сон упорно не хотел идти. Лишь А-Яо мирно сопел рядом, положив руку поперек груди Лань Си Ченя. Эту уютную близость совершенно не хотелось нарушать. Наконец он все же отважился аккуратно убрать с себя руку, встать, и направился к столу. Вот его чашка, вот та, из которой он опоил А-Яо. Он ведь еще в прошлый раз пообещал себе, что больше не даст Третьему брату это снадобье, но… А-Яо во сне гладит одеяло как раз там, где недавно лежал Си Чень. Си Ченя мучает жажда, а во втором чайничке остался холодный чай. Он наполняет чашку и делает глоток … Чай горчит… Демоны! Это же чай Яо! Как это вообще получилось? Второй чайничек пуст, выпит до дна. Почему тогда А-Яо заснул? Или он не спал? Эта мысль, испуг от нее даже на минуту перебивают действие настойки. Ровно настолько, чтоб успеть вернуться в постель. Си Чень еле доходит до кровати и ложится на край. Сон уже накатывает волнами. Яо сопит рядом, тут же перевернувшись к нему лицом. Небольшое, компактное тело Яо будто создано для объятий. А-Яо во сне жмется к Лань Хуаню, закидывает на него ногу, обвивает руками. Си Чень обнимает в ответ и с легкой улыбкой засыпает. Когда дыхание первого господина Лань выравнивается, показывая, что он глубоко спит, Яо приподнимается на локте и целует своего соседа по постели в кончик носа: « Я тоже по тебе скучаю, Лань Хуань». После вновь обнимает и так же мирно засыпает, уложив голову на чужое плечо. Если повезет, то он наконец проснется утром рядом с тем, кого любит.