little man

you and me is what I see and that's the way it’s gonna stay and it will always be. so little man, please understand: in this world with all it’s land you’re all I see.

 — Эдс? — зовет Ричи, без стука приоткрывая дверь в номер Каспбрека. — Отвали, Ричи, — миролюбиво раздается в ответ, и Тозиер раскрывает дверь пошире, заходит внутрь. Ему здесь быть не надо, и он понимает это с отчаянной ясностью. Здесь — это в номере Эдди, в гостинице, в Дэрри, во всем гребанном штате мать его Мэн. Ричи надо быть дома, готовиться к выступлению, попивать бурбон из граненого стакана, раздумывать о том, лень ему или не лень идти на очередную вечеринку Хью Хэффнера. Ему очень надо домой, но теперь, кажется, уже не судьба. Эдди сидит на кресле, поджав к груди колени. Ричи смотрит на окровавленный бинт, приклеенный к его щеке, и на секунду ему кажется, будто не было никаких двадцати семи лет. — У тебя теперь на одну дырку больше, — замечает он, присаживаясь на кровать напротив друга. — Ты же вроде бы сбежал? — с усталым вздохом замечает Эдди — бог ты мой, а ведь он теперь Эдвард — и встает с кресла, идет к мини-бару у телевизора. — Да, но потом я вспомнил, что забыл поздравить тебя, — многозначительно отзывается Ричи. Эдди отвинчивает крышку с бутылки дешевого коньяка, морщится, принюхиваясь, бросает на Ричи мрачный взгляд. — Завались. — Эй! — Ричи всплескивает руками. — Я репетировал эту шутку всю дорогу сюда, ты должен спросить, с чем я тебя поздравляю! — Я все твои тупые шутки наизусть знаю. — Но она новая! Неужели ты думаешь, что за двадцать семь лет я не придумал ни одной новой шутки? Эдди окидывает его взглядом, фыркает и делает большой глоток, морщится. Еще бы — коньяком да по свежему порезу. Садится рядом с Ричи на кровати, протягивает ему бутылку. — Ты, мать твою, герой, — тянет Ричи прежде, чем приложиться к бутылке, и тянется к волосам Эдди. Каспбрек закатывает глаза, и мужчина прерывает движение. Камон, двадцать семь лет не виделись. Бип-бип, Ричи. — Что там Бауэрс, все еще красавчик? — Ага, как Питер Петтигрю. Только с дыркой в груди. Они переглядываются и начинают смеяться. Эдди больно, и он охает, прижимая ладонь к бинту, но остановиться не может. Глядя на его мучения, Ричи практически складывается пополам. — Ты нашел свой лоскут? — спрашивает Ричи, когда их, наконец, отпускает. Эдди дергает подбородком — таким красивым широким подбородком, которого не может быть у Эдди-спагетти с его кукольным личиком — и хмурится. Ричи смотрит на глубокие морщины на его лбу и поправляет свои очки. Кажется, пора сменить линзы — эти накидывают клубу неудачников лишние лет тридцать. Они ведь не могли и вправду так постареть? — Ага. — Что это было? Эдди мрачно косится на него, и Ричи почти видит, как в его голове крутятся шестеренки. Знакомая картина. — Обещаю не ржать, — говорит он и вскидывает руки. — Как будто ты когда-то сдерживал это обещание, балабол. Ричи будто током прошибает от этого обращения. Голос Каспбрека другой — он сломался, огрубел, но это все еще голос Эдса, сидящего на нагретом солнцем валуне на пустоши и кидающего в Ричи мелкие камушки. -…захлопнись, балабол, или я тебя заставлю. — Это как, например? — Тебе не понравится…  — Я зашел в аптеку… — начинает Эдди, и Ричи приходится приложить все усилия, чтобы не начать ржать прямо сейчас. — И вспомнил. Это было в то время, когда мы не общались. В подвале аптеки было Оно… в виде… — Твоей мамаши, — догадывается по его заалевшим скулам Ричи. Он так гордится своим спокойным тоном, что сам не замечает, как снова открывает рот. — Которую я трахал. — Да пошел ты, придурок, — взвивается Эдди, а в следующую секунду в лицо Тозиера летит подушка. Очки слетают и со шлепком приземляются куда-то на ковер, туда же отправляется и бутылка. От неожиданности Ричи заваливается на спину, падает на кровать, и Эдди пользуется случаем, наваливается сверху и принимается колошматить его подушкой, не затыкаясь ни на секунду: — Ты и твои шутки про мою маму — это прошлый век, тупорылый кретин, это уже настолько не смешно, что даже смешно. Двадцать семь лет прошло, а ты как был придурком, так им и остался! Ричи охает, когда Эдди заезжает локтем ему в солнечное сплетение и поднимает руки, принимая поражение. — Все, все, я понял, пошел я в жопу, — смеется он, закрывая лицо руками. — Больше ни одной шутки про твою мамашу, клянусь своими трусами! Каспбрек замирает. — Я натяну их тебе на уши, имей в виду, — обещает он. Ричи с готовностью кивает и стонет от облегчения, когда Эдди подается назад. Кто бы знал, что Дюймовочка разрастется до веса принцессы Фионы? Эдди находит его очки, нацепляет их Ричи на нос, окидывает его странным взглядом и садится ровно, а затем в двух словах рассказывает о новой встрече с прокаженным. У Ричи по спине сбегают мурашки — самого его черной жижей не напугаешь, но у малыша Эддички, наверное, на нервной почве и инфаркт мог случиться. — А ты? — вдруг спрашивает Эдди, и Ричи вздрагивает. — Вспомнил что-то? — Вспомнил, — вяло отзывается Тозиер, не зная, на чем остановить взгляд. — Ну? — Ожившая статуя Пола Баньяна. Он пытался укокошить меня топором, а я обосрался. Эдди сначала фыркает, а потом начинает смеяться в голос. — Эй! — возмущенно тыкает его под ребра Ричи. — Ты обещал не смеяться. — Неа, это ты обещал, — заливается Эдди еще сильнее. В груди у Ричи тепло, какого он не чувствовал… а, ну да. Лет двадцать семь. Тозиер хочет выглядеть обиженным, но тут вообще без шансов, и он просто улыбается, как дебил, глядя на веселье друга. Каспбрек утирает выступившие слезы, прижимает ладонь к раненой щеке. — До этого дня я не помнил, что умею так смеяться. Ричи кивает. Ему знакомо это ощущение. Он тоже умудрился забыть о чем-то очень важном. Эдди наклоняется и поднимает с пола полупустую бутылку, морщится, глядя на расползающуюся по ковру лужу. Ричи наблюдает за тем, как мужчина делает глоток, следит за движением его кадыка. На его шее, в самом низу, там, где начинается ключичная впадинка, крохотное красное пятнышко, и Тозиер, не давая себе времени на раздумья, сцарапывает его ногтем, растирает между пальцами. Эдди вздрагивает, но не отшатывается, поднимает на Ричи растерянный взгляд. Ричи хочется убить Пеннивайза прямо здесь и сейчас за то, что он заставил его забыть. Ричи хочется вернуться назад во времени и не позволить себе вернуться в Дерри, чтобы не вспоминать. Ах, как просто ему жилось еще три дня назад. Паршиво, но просто. У Эдди глаза цвета кофейных зерен, и, господи, Ричи, сколько коньяка ты успел вылакать? Но он лишь фыркает про себя и не отводит глаз — не смог бы, даже если бы захотел. Оба вздрагивают, когда откуда-то с прикроватного столика раздается гудение. Эдди моргает, хмурится, тянется за телефоном. Поджав губы, он сбрасывает вызов и разворачивается к другу с предупреждением во взгляде. — Просто скажи, она жирная? — ровно интересуется Ричи, невинно хлопая ресницами. — Иди на хуй, Тозиер, — советует Эдди. — Прости, но не шутить про заботливую женушку я не обещал, — смеется мужчина и тут же ойкает, получая ощутимую затрещину. — Не провоцируй меня, Эдди-спагетти, а не то я покажу тебе, кто тут двадцать семь лет ходил в качалку. — Дай угадаю, думаю, это был Бэн. — Между прочим, у меня стальные мускулы. — У тебя стальные только зубы, раз их тебе до сих пор не выбили. Телефон на тумбочке снова вибрирует. Эдди смотрит на него как на одно из видений, созданных Пеннивайзом. — Нет смысла просить тебя выйти, да? — спрашивает он обреченно. — Ни малейшего, — соглашается Ричи и пихает его в бок, подбадривая. Ему до ужаса любопытно. — Да? — говорит Эдди в трубку, поворачиваясь к другу спиной. Вздыхает. Ричи не надо видеть его лицо, чтобы догадаться, что он закатывает глаза. — Да, дорогая? Тозиер фыркает, придвигается ближе, надеясь уловить голос из динамика. Каспбрек предупреждающе шлепает его по колену, пихает локтем в грудь. — Да, номер отличный. Поужинал, конечно. Ингалятор заполнен. Нет, здесь довольно тепло. Я помню про шарф. А как твои дела? Он еще раз для верности толкает хрюкающего от смеха Ричи. Тозиер охает от возмущения и пытается пихнуть его в ответ, но Эдди уворачивается и заваливается назад, спиной на Ричи, прижимает его руки всем своим весом к кровати, а локтем упирается ему в грудную клетку. — Ого, да ты что, — ровно произносит он в трубку. — Да ладно? Ричи замирает, глядя на его профиль. Всматривается в длинные ресницы, густые брови, в тонкие губы, растянутые в нервной улыбке. Срань господня, двадцать семь лет! Ричи не знает, как собрать воедино этого мужчину и хрупкого ипохондрика с ровными коленками, выглядывающими из этих его сраных порно-шортиков. И в то же время Ричи не знает, как их разделить. — Пока, дорогая, люблю тебя, — безэмоционально прощается Эдди, наконец, и сбрасывает вызов, медлит секунду прежде, чем выключить телефон вовсе. — Как твоя мамаша вообще разрешила тебе жениться? — интересуется Ричи. Каспбрек оборачивается на него с таким видом, словно успел забыть о его присутствии. Тозиер слабо двигает рукой, напоминая, что он не подушка, а вполне себе живой человек, которому тоже нужен кислород. Эдди приподнимается, но не садится, продолжая опираться на Ричи острыми лопатками. — Ну серьезно. С ее гиперопекой я думал, оставаться тебе девственником до конца твоих или ее дней. — Я познакомился с Майрой после маминой смерти, — признается Эдди. — И ты до сих пор не замечаешь, где тут подвох? — Завались. Если ты полагаешь, что видишь что-то, чего не вижу я, то ошибаешься. — То есть ты признаешь, что из-за одной юбки перебрался за другую? — Зато у меня есть жена, дом, надежная работа и чистые рубашки в шкафу. А что есть у тебя? Вопрос бьет под дых. Ричи смотрит в карие глаза и различает, как злость в них сменяется раскаянием. — До этого дня я думал, что у меня есть все. Эдди подается вперед, садится прямо. Ричи повторяет его движение — лежать, раскинувшись, теперь неуютно. Он чувствует себя слишком открытым, уязвимым, поэтому поправляет сбившиеся очки, взлохмачивает волосы. — Прости, я… — Не надо. Они молчат пару мгновений, но это уже не уютная тишина. Все изменилось, и виной тому слова Эдди или звонок его чертовой мамаши — ой, простите, жены, — Ричи не знает. Двадцать семь лет прошло. Лучше бы ему никогда не вспоминать. — Я видел тебя в тот день на мосту, — вдруг говорит Эдди. Ричи поднимает на него непонимающий взгляд. — Когда ты вырезал инициалы. Бааабах. Сердце Тозиера делает бешенный кульбит, слишком опасный для его упитого сорокалетнего организма, кровь вскипает, бьет набатом в ушах. — Ка-какие инициалы? — спрашивает он слишком фальшиво даже на свой собственный слух. — Ричи, — качает головой Эдди. К таким американским горками жизнь его не готовила. А, мать вашу, как хорошо все шло, а? Он вырвался из сраного Дерри, и хер с ним, что институт не окончил, зато прославился, комиком известным стал, вон, дети в ресторанах подходят, люди автографы на улицах просят. Бурбон только лучший, кокаин только чистый, блевать только в мраморные, сука, унитазы… Чем не жизнь, а? Сраный Дерри, сраный Пеннивайз, сраный Майк Хэнлон. — Ты про мои и твоей мамки инициалы, которые с сердечком и пририсованной вагиной? — блеет Ричи и вскакивает с кровати, вспоминая про свои многострадальные трусы. — Почему ты ничего мне не сказал? — спрашивает Эдди, глядя на него снизу вверх. Ричи срывает с себя очки, протирает их полами рубашки, потому что, срань господня, что за вопросы? — Почему? — переспрашивает он чересчур громко. — Почему? Почему я не подошел к своему лучшему другу-ипохондрику, краснеющему от слова «хуй», и не сказал «эй, привет, я еблан, потому что дрочу на твой светлый лик каждую гребаную ночь, а теперь можно я засуну свой язык тебе в рот, спасибо»? Ну я даже, блять, не знаю почему! Может быть, потому что… — Я бы сказал «да», — перебивает его Эдди, и Ричи затыкается. В номере становится так тихо, что Ричи слышит, как где-то внизу Бэн о чем-то спорит с Биллом. Тозиер стоит, замерев, пялится на Эдди, как кретин, не в силах даже вздохнуть. — Я бы сказал «да», — повторяет Эдди тихо. Внутри у Ричи тоже тихо, но он уже чувствует, как волна чего-то обжигающе-горячего поднимается откуда-то из глубины, и еще пара мгновений, и она сметет все вокруг, как кровь в том сраном ужастике. — Я всегда знал, что ты тупой, — говорит Каспбрек, — но не думал, что настолько, что не способен понять очевидное. Ричи, наконец, возвращает челюсть на место, на нетвердых ногах подходит ближе, опускается на пол у кровати так, чтобы плечом касаться коленей Эдди, зажмуривается. — А ты почему ничего не сказал? Раз знал. — Я не был уверен, — невесело хмыкает Эдди. — Из нас двоих это ты у нас бросаешься навстречу неприятностям сломя голову. Ричи вздрагивает, когда тонкие пальцы зарываются в его спутанные кудри, но подается навстречу этому прикосновению. — Это было бы неприятностью? — спрашивает он, не открывая глаз. — О, и еще какой, — фыркает Эдди. — Эдди, Ричи, — раздается снизу взволнованный голос Беверли. — Спускайтесь, пора ехать к Майку. Ричи открывает глаза. Эдди на пробу тянет его за волосы, заставляя запрокинуть голову, встречает его взгляд. — Давай как-нибудь выпьем вместе, когда прикончим этого сраного клоуна? — спрашивает Тозиер. Эдди кивает и расплывается в улыбке. Ричи улыбается в ответ. — Тогда давай покончим с ним побыстрее.