Be My Desire

Есть много причин, почему, возможно, всё это кажется странным. Он и Хосок - лучшие друзья. Но, как и много других дружеских отношений, дружба Кихёна и Хосока, кажется, началась ещё до того, как они сами всё поняли. Хосок и Кихён родились в одном и том же роддоме, правда с разницей в несколько месяцев. Они росли в одном районе. Дом Хосока был расположен прямо рядом с домом Кихёна, с огромным грушевым деревом и длинным двором между. После школы матери приводили их в одни и те же кружки для родителей, которым по работе или другим причинам приходилось много быть вдали от своих детей. Тогда Хосок и Кихён были практически одной комплекции. Маленькие, с кругленькими щёчками, карамельным загаром, который может быть получен только тем, что родители часто говорили «пожалуйста, побудь на улице и дай нам отдохнуть... Боже, пожалуйста, просто дай отдохнуть». Там стоял старый сарай, большой и брошенный, прямо между двумя домами, и никто из обеих семей на него не претендовал. Хосок и Кихён часто встречались там после школы, вместе читали комиксы и слушали новые альбомы Maroon 5 или TVXQ на плеере отца Кихёна. Внутри всё пахло плесенью, ржавчиной и какой-то застоявшейся жидкостью в давно забытом ведре в углу сарая, которое никто из мальчиков не решался трогать. С возрастом их дружба никогда не менялась. В среднюю школу они поступили, выглядя как два раздолбая в фейковых вещах от Abercrombie. Наносили кучу ярко-зелёного геля на волосы, который в итоге хрустел под шлемами для мотоциклов. Они всё ещё любили комиксы, и все ещё собирались в этом старом сарае, чтобы послушать те же старые диски Maroon 5, пока их мамы смеялись дома и курили сигареты за просмотром какого-то реалити-шоу. В старшей школе Хосок больше стал похож на восходящую модель с MySpace. Теперь он носил настоящие Abercrombie и контактные линзы. Кихён перестал плевать на свою учёбу, мало умывался, но особо ничего не изменилось. Хосок часто убегал за другие столы на обеде, к популярным парням из его команды по регби, а Кихён садился к ребятам из драматического кружка, которые буквально умоляли его пройти прослушивание на роль в весенней пьесе, «тебе точно подойдёт роль Тони из Вестсайдской истории», но Ю так ничего и не решил. То, что Кихён и Хосок поступили в один гуманитарный университет, удивило всех, кто их толком не знал. Хосок сразу же начал ходить в секцию по рестлингу и выглядеть так, будто кто-то засунул под его кожу шланг и подул в него. Кихён же в свою очередь написал статью о социальных последствиях гендерного разделения медицинских работников для газеты, и получил много восторженных отзывов по этому поводу. И никто не понимал Хосока так, как это делал Кихён. Хосок был открытым и спортивным человеком, всегда улыбался и давал пять всем, кого встречал, и никогда ни на кого не злился. Только Кихён знал, что у Хосока в коллекции есть каждый комикс с Зелёной Стрелой, завёрнутый в защитную плёнку и хранящийся при определённой подходящей для этого температуре. Только Кихён знал, что Хосок съедал по одной чашке рамёна каждый вечер, потому что их матери лучше пойдут пропустят по стаканчику в местном баре, чем приготовят ужин. Только Кихён знал, что у Хосока однажды была девушка, которая спустя шесть месяцев их отношений сказала ему «мне нужно тебе кое-что сказать, пожалуйста, не злись». И этот человек потом стал парнем Хосока на следующие шесть месяцев, пока тот не уехал в Нью-Йорк, чтобы стать моделью. Поэтому, возможно, для всех остальных то, что они были лучшими друзьями, было странным. Хосок был выше и шире на несколько сантиметров, и нравился всем чуточку больше. Кихён был маленьким пареньком, который старался учиться как можно больше и осуждал любого, кто кинет мусор не в ту секцию мусорного ведра. Но Кихён не представлял себе никаких других ситуаций, где он и Хосок не были бы лучшими друзьями. Сейчас они в старшей школе и вместе снимают квартиру недалеко от университета. Квартиру, в которой мебель из икеи не совсем сочетается, и которую Кихён кое-как собирал своими руками, хотя доказывал, что может собрать всё за пять минут. У них раздельные спальни, общая гостиная и кухня между, в которой половину места занимал только старый холодильник (хотя Хосок и настаивал на рамёне каждый вечер, это его личные предпочтения), там была и глубокая потёртая раковина с парочкой тумб. В центре они решили поставить круглый деревянный стол только с двумя стульями. В гостиной стоял старый телевизор, один стол, по обеим сторонам которого Хосок и Кихён сидели со своими ноутбуками (и иногда корчили друг другу рожицы, когда тишина становилась слишком утомительной), и серый двухместный диван (это любовное гнёздышко, как говорил Минхёк). Но нет, Кихён и Хосок никогда не были больше, чем просто друзьями, они были даже братьями. Семьёй, которой у них никогда не было. И не смотря на то, что они оба были квирами, каждый в своём смысле этого слова, они никогда не любили друг друга в романтическом смысле. Есть что-то такое, когда знаешь человека, который был слишком мал, чтобы понять, что обсикался на самой верхушке колеса обозрения, чтобы он тебе понравился в итоге. По факту, Кихёну и Хосоку даже никогда не нравились одни и те же люди. Ки однажды влюбился в маленького, вечно недовольного гномика по имени Юнги из его драматического кружка, Хосок же с ума сходил по Сунёну из танцев, который ослеплял всех вокруг его выжжеными волосами и яркой улыбкой. И оба они приглашали своих любимых в их совместную квартиру, в этом не было ничего странного. Наоборот, ты уже ничего не стесняешься после того, как у тебя был первый в жизни стояк на публике и тебе нужен был старый оверсайзовый свитшот твоего друга, чтобы его скрыть. Обычно они писали смски с предупреждениями друг другу, ведь лучше спать где-то в другом месте, чем слушать стоны и крики сквозь бумажные стены их квартиры. Так что всё хорошо, когда на второй неделе обучения на последнем курсе Хосок пишет ему смс: { кабанчик 22:15 } : сегодня придёт чангюн Одним утром Кихён узнал, что Чангюн учится на первом курсе, Хосок познакомился с ним на лекции по психологии, и который подошёл к Шину на тусовке рестлеров со словами «уложишь меня на лопатки?» Кихён почти подавился, когда услышал об этом за чашкой кофе: — И что ты ответил? Хосок пожал плечами, наливая молоко (в первую очередь!) в третью за утро тарелку хлопьев: — Конечно, я согласился. Так что, без разницы. У Хосока никогда не было хорошего вкуса в партнёрах, Кихён не станет его осуждать, ведь однажды он переспал с парнем из команды по фрисби, который считал своим долгом сказать «приготовься к лучшему сексу в твоей жизни» перед тем, как лечь в постель (Спустя пять минут Кихён сбежал, три раза пересчитав полоски на потолке, пока он получал опыт самого худшего минета, который у него был, под предлогом, что ему нужно срочно в туалет). Ну, в принципе, это то, что он заслужил, думая, что это хорошая идея - переспать с человеком, который думает, что кидать тарелку - это спорт, а не развлечение для собак. Хосок утверждает, что с Чангюном «приятно проводить время», и Кихён никогда не мог ничего сказать против. Даже когда он с ума сходил по аниме с вампирами. { хомАкул 22:16 } : окей { хомАкул 22:16 } : ТОЛЬКО БЕЗ СЕКСА УТРОМ ПОЖ { хомАкул 22:16 } : я вернусь часов в 9 так что не хочу видеть никаких { хомАкул 22:17 } : приколов { кабанчик 22:17 } : зануда. чангюн расстроился. говорит ты ему не отец { хомАкул 22:18 } : ... 9 утра хосок { кабанчик 22:19 } : 🍆🍑💦 { хомАкул 22:20 } : 9 УТРА!!!! Минхёк и Чжухон уже привыкли к частым ночёвкам с Кихёном, Чжу всегда открывает ему дверь в полосатой пижаме и тапочках с чёрной пантерой. Они с Ки показывают друг другу приветствие Ваканды и вместе заходят внутрь. — Кто в этот раз? — Какой-то Чангюн из класса Хосока по психологии. Он кажется... интересным. - отвечает Кихён, снимая кроссовки и надевая гостевые тапочки, приготовленные специально для него. — О, блин, - говорит Чжухон, зачёсывая свои рыжие волосы назад. Они всё ещё мокрые после душа, - кажется, я его знаю. Вместе ходим на пару уроков, он, вроде бы, учится на биомедицинской инженерии. — Серьёзно? - смеётся Кихён, - он заставил Хосока написать мне «ты мне не отец». И он учится на биомеде? Минхёк заходит на кухню с кружкой чая. У них с Чжухоном парные пижамы и одинаково сырые волосы. Кихён вздыхает. Дурацкие домашние извращенцы. — Хосок собрался уложить инженера? — С биомеда. — Может, объясните мне, когда мы начали говорить «уложить» вместо простого человеческого «переспать»? - ворчит Кихён и первым падает лицом на диван. — А чего ты злишься? Думаю, ты бы тоже неплохого инженера-студента уложил, Ки, - говорит Минхёк, усаживаясь на подлокотник дивана и запускает пальцы в волосы Ю. Извращенец. - Знаешь, я ненавижу тебе комплименты делать, но ты последнее время отлично выглядишь. — Каждый раз, когда я привожу кого-то домой, они просто... пол банки смазки в меня заливают. — Смазка - это важно, Кихён, кошмар, - отвечает Минхёк, прочёсывая его волосы. — Не в смазке дело, Минхёк, - тихо говорит Кихён. — Он пытается тебе сказать, что не любит быть снизу, Минни, - шепчет Чжухон, как будто кроме Кихёна в комнате ещё кто-то может их услышать. — Ого, блин. Малыш, ты такой умный, - шепчет Минхёк, - эм, окей, Ки, почему ты тогда просто не предупредишь их ещё раз утром? — А я должен? Что я должен сделать, чтобы люди знали, что я топ? — Пробовал надеть какую-нибудь классную кожаную куртку? — Оо, кожанка может сработать, - говорит Чжухон, похлопывая по лодыжке Кихёна с другой стороны дивана. — Мне обязательно надо быть похожим на оборотня с телика для этого? — Может быть, тебе просто нужно найти супер саба. Самого сабного саба в мире. — Мне не нравятся супер сабы... — Ну и дурак. Много теряешь, да, малыш? - перебивает его Минхёк, чокаясь с Чжухоном чаем. Кихёну хотелось бы не так сильно бояться смерти, он бы задушил себя на этом прекрасном кожаном диване, которого Минхёк совсем не заслуживает. — Мне больше нравятся... — Плохие мальчики? Кихён вздыхает, поворачиваясь к телевизору, касаясь щекой мягкой обивки дивана. — Не надо меня жалеть, я сам этим неплохо занимаюсь. — Я уверен, что он где-то есть, да? - говорит Минхёк, нежно касаясь его головы только кончиками пальцев. Кихёну совсем не нравится то, что его это успокаивает. Чангюн приходит к ним несколько раз в следующие три недели. Кихён ни разу его не видел, но, судя по тому, как Хосок светится, всё хорошо. — Я тебе говорю, - начинает Хосок, вываливая хлопья из коробки прямо себе в рот, - у тебя вся жизнь меняется, когда начинаешь заниматься сексом регулярно, Чангюн смешной, милый, интересный, и мы можем играть в цум-цумов после секса без всяких неловкостей. — Живёшь мечтой. — У Минхёка с Чжухоном нет принтера дома, и я не хочу тащиться в библиотеку завтра в 7 утра, так что вернусь утром, - Кихён берёт целую упаковку орео и кидает к себе в рюкзак, - просто скажи Чангюну, на случай, если ему нравится расхаживать по дому со своими членами наружу. — У него он только один, Кихён, - начинает хихикать Хосок, пока изо рта вываливаются крошки хлопьев. — Эм, это всё, что ты услышал, а? — Я скажу ему, чтобы спрятал свой член перед тем, как ты вернёшься. Слово скаута, - Хосок дожёвывает, глотает и улыбается своей яркой дружеской улыбкой. Примерно в 8:05 утра Кихён скидывает кросовки на пороге своей квартиры и вешает рюкзак на крючок, который они повесили для поддержания чистоты, у двери. И, когда Кихён поднимает голову, он замечает кого-то, сидящего со стороны Хосока их общего стола, и к толстому учебнику в его руках прикреплена маленькая юзб-лампочка. — Эм, привет? Парень поворачивается, и Кихён замечает его голую грудь, почти скрытую под их флисовым пледом. По сути, он весь голый, сидит своей голой задницей на стуле Хосока. — Ох, уже так поздно? - Чангюн нажимает на кнопку блокировки на своём телефоне, и он загорается, - блять, я сижу тут с пяти утра. — Не мог уснуть? - спрашивает Кихён, пока подсоединяет ноутбук к принтеру. — Неа, у меня просто экзамен, к которому неплохо было бы подготовиться, - говорит Чангюн, закрывая маркер. — Сегодня? - Ки включает настоящую лампочку. — На следующей неделе, - Чангюн кладёт маркер между страницами, и закрывает учебник. — И ты готовишься... сейчас? - Кихён взглядом проходится по линии синяков от уха до ключиц парня, - после секса. Голый. В нашей квартире. В 5 утра. — Мой отец - военный учёный. Собирает оружия и всё такое, - говорит Чангюн, будто это всё объяснит, - я под таким давлением, ты не представляешь. — Но ты же не хочешь собирать... оружия и всё такое, да? И, каким-то образом, Кихён это видит. Лицо Чангюна выглядит молодым, с ямочками и шрамами от акне, а ещё у него один из этих западных носов с горбинкой. Он загорелый, будто ему совсем наплевать на солнцезащитный крем. Он выглядит таким мягким. — Нет, - говорит Чангюн, почти хихикая, которое перерастает в зевок, и он кладёт голову на открытый учебник, - мне больше нравится протезирование. Не знаю. — Ты голоден? - из ниоткуда спрашивает Кихён, когда замечает, что дыхание Гюна становится тяжёлым, почти сонным. Чангюн поворачивает голову так, что его подбородок ложится прямо в ямку между страницами учебника, и моргает. — Я всегда голоден. И меня только что хорошенько так выебали. — Окей, - отвечает Кихён, - аллергии? — У меня не очень с молоком, - говорит Чангюн, поднимаясь и потирая глаза костяшками рук. — У всех не очень с молоком. Молоко отвратительно. Почему мы пьём грудное молоко других видов вообще? Чангюн встаёт, крепко прижимая к себе флисовое одеяло, чтобы оно, не дай бог, не упало, а потом обматывает его вокруг своей талии как какую-то модную голубую юбку. — Это как, знаешь, в последних «Звёздных Войнах»? Когда Люк доит эту инопланетную фиговину, а потом пьёт её молоко прямо на глазах Рэй. Это... вот это вот молоко. Кихён заглядывает в холодильник в поиске яиц и начинает хихикать. — Да-да. Оно и есть. Когда он оборачивается, Чангюн уже сидит за столом на стуле Хосока со своим учебником в руках. Его волосы кошмарно взъерошены на затылке, как будто их сначала долго-долго тянули, а потом парень так и уснул. Под его глазами тёмные полосы от, как Кихён полагает, с вечера нанесённой чёрной подводки. Каждые несколько секунд, Кихён может поклясться, он чувствует на себе взгляд Чангюна, пока разбивает яйца в миску, взбалтывает их венчиком, наливает немного соевого молока и отправляет эту смесь на горячую плиту. — Без соли? — Её нужно добавлять в самом конце, - Кихён наблюдает, как яйца начинают закипать, и убавляет огонь, - по-другому приготовится неправильно. — Хах. И потом снова тишина. Тишина, с еле слышимым треском соли между пальцами Кихёна, пока он отмеряет её достаточно для идеального блюда. Тишина, пока он аккуратно скребёт деревянной ложкой по сковороде, переворачивая яйца, которые уже почти приготовились. Он делит горячую яичницу надвое и раскладывает по тарелкам. — Хосок никогда так рано не встаёт, - говорит Ю и садится на свою сторону маленького чёрного круглого стола их кухни. — Ага, он мне сказал чувствовать себя как дома, пока он не проснётся, но у меня всё равно пары в 9:30, - отвечает Чангюн, вилкой засовывая целое яйцо себе в рот. Кихён в ужасе наблюдает за тем, как в следующую секунду Гюн издаёт резкий звук, хватается за горло, и дышит ртом, чтобы остудить свой обожённый язык. — Ты точно уверен, что учишься на биомеде? — Друзья любят подкалывать, говорят я - самый настоящий книжный магазин и дурилка, - наконец отвечает Чангюн, когда прекращает махать ладонью на свой высунутый язык (Кихён, к своему ужасу, отмечает, что у Чангюна кошмарно длинный язык. Он, наверное, им до кончика носа даже может достать). — Дурилка, - повторяет Кихён, размазывая свою порцию яиц по тарелке, пока они совсем не остывают, - Эм... То есть. Ты и Хосок...? — Строго платоническое, - он машет между ними рукой. — Платонически много спите, - добавляет Кихён, поглядывая на часы. Ему скоро нужно уходить. Он не хотел это говорить, но так получилось, наверное, простое любопытство. Не каждый день встречаешь ёбыря своего лучшего друга на протяжении вот уже двадцати лет за тарелкой яичницы в 8:30 утра. Интересно. — У нас сходятся предпочтения. Знаешь, ничего серьёзного, универа итак хватает. Просто приятно, когда есть, где выпустить пар. Я не атлет, но один раз даже пытался бегать, жизнь тебе сломает такое хобби. Считаю, что все, кто любят бегать, просто замешаны в каких то теориях заговора с правительством. — Ну-ка! - Кихён поднимает вилку, - Хосок раньше бегал. В основном метал копьё и передавал палочку, но- — Типичный качок. — Точно. Но вставал ни свет ни заря только для того, чтобы пробежаться по району. Я просыпался иногда... Ну, натягивал иногда по утрам на себя кофту, смотрел в окно, а он там - бежит. — Дурак, - грустно вздыхая говорит Чангюн, - ему мозги промыли. Они заканчивают есть, и Кихён тянется за тарелкой в тот же момент, что и Чангюн. — У тебя разве не пара сейчас? Твоё расписание висит над столом, обещаю, я не сталкерил. — Ох, - тупо говорит Кихён, снова переводя взгляд на часы, - блять, да. Мне нужно идти. Просто оставь тарелки в раковине, я приду и вымою. Чангюн мотает головой, берёт обе тарелки в одну руку, а другой всё ещё придерживает плед вокруг талии. Кихён проводит взглядом по изгибу его спины. Его кожа загорелая и кажется такой мягкой. Огромнейший контраст между тем, как рельефы мышц Хосока «обтягивает» его белая и бледная кожа. — Я помою, - говорит он, - без тебя я бы завтракал пятью банками энергетика и одним из этих шоколадных маффинов из кафе напротив. — Это... — Страшно? Да, знаю. Медицински знать о влиянии пяти энергетиков на твоё тело и всё равно их покупать? Вот это настоящее отчаяние, друг мой. Кихён медленно кивает. Он не помнит, когда последний раз так с кем-то разговаривал. Не просто «одолжишь конспекты?» или «думаешь, будет дождь?» — Не забудь распечатки у принтера, - добавляет Чангюн, когда Кихён почти выходит из кухни в комнату, чтобы собрать тетради и учебники. Ю в ответ мычит, быстро скрепляя бумаги степлером и складывая их в папку. Когда он выходит во двор, он начинает задумываться, не придумал ли он себе этот разговор. Чувствовалось так, будто он попал в одну из параллельных вселенных, где разговаривать с кем-то, кто не Хосок, - удивительно легко и комфортно. Чангюн милый и яркий. И хороший партнёр в сексе, по словам Хосока. Это делает Кихёна счастливым. Знать, что у Хосока есть кто-то такой прекрасный. Потому что Хосок заслуживает самого хорошего больше всего в мире. Это продолжает происходить. Кихён возвращается домой по утрам ещё до того, как Хосок проснётся, и его всегда встречает Чангюн, сидя на кухне и выжидая, когда старший приготовит ему завтрак. Кихён постепенно узнаёт, что Чангюн, как и Хосок, в хлопья наливает сначала молоко (дурак), что какое-то время, из-за работы отца, он жил в Корее. Он свободно говорит по-английски и по-корейски, и даже знает немного иврит со времён, когда семья жила в Израиле. Только базу. Ну, знаешь. Шалом. Ани Чангюн. Кихён узнаёт, что Чангюн любит делать минет, потому что иногда по утрам его горло настолько раздражено, что когда он приветствует Кихёна и говорит ему «добро пожаловать домой, Ки» это больше похоже на низкое рычание. Кихён узнаёт, что Чангюн совершил каминг-аут перед родителями ещё подростком. Тогда они жили в Бостоне, и он был единственным азиатом во всей школе. Это произошло в машине его мамы. Он спросил её: «мама, а что если меня делают счастливым... совсем не девочки?», в машине он чувствовал себя в безопасности («она ведь не сможет выкинуть меня из машины прямо на ходу, она даже посмотреть на меня не может»). И мама правда не выкинула его из машины, а только сказала: «до тех пор, пока ты хорошо учишься. Пока ты хороший человек, Чангюни». Кихён рассказывает Чангюну, что его история каминг-аута тоже случилась в машине. Он рассказал маме историю об альбатросах. Как иногда две самки принимают решение воспитывать своих птенцов вместе, а так, с виду, и не понятно. Если, конечно, ты не изучаешь орнитологию и не можешь отличить самку от самца. Никто не поймёт. Это просто семья, точно такая же, как и другие семьи альбатросов. Это нормально. Его же мама, в свою очередь, завернула на парковку МакДональдса и сказала: «радуйся, что твой отец этого не слышал». Но она с этим смирилась, думает Кихён. Не то чтобы они много общаются. Чангюн спрашивает у него название статьи, в которой он прочитал про птиц альбатросов, и через несколько дней они встречаются снова, всё в той же маленькой квартире, когда яркий утренний солнечный свет пробивается сквозь тонкие шторы на кухне, и Чангюн просто сгорает от нетерпения. Говорит, что прочитал все статьи про альбатросов и хочет знать мнение Кихёна по поводу сексуальной ориентации животных. В одной из статей их назвали птицами-лесбиянками, разве это не тупо? Обязательно было так делать? Кихён смеётся. Вообще, он много смеётся, когда Чангюн с ним рядом. Он перестал стесняться, говорит, что думает, и чувствует себя свободным. И говорит, что не спал ни с кем уже несколько месяцев. По своей воле? Да ладно, Ки, ты довольно горячий, знаешь же? У тебя есть, хмм... Ты немного выглядишь как моллюск? Нет, подожди, как акула. Но и моллюск тоже? Это должен был быть комплимент, клянусь. Кихён краснеет, в его груди пламя, будто кто-то зажёг спичку, и искры разлетаются во все стороны, а потом он сгибается над столом и громко смеётся. И Кихён знает. Если бы это был Минхёк, Ю заехал бы по его тупому лицу ладонью за то, что тот сравнил его с морским существом. Но это Чангюн, и он искреннен во всех своих словах. Например, когда говорит, что член Хосока - волшебное королевство всех членов. Или хотелось бы мне побыть сверху, чтобы узнать, каково это - засовывать куда-то свой член. Вот только этот первый момент. Но сама идея быть сверху мне всё равно не нравится. Кихён понимает, что не может остановиться, и говорит: я топ. в смысле, не люблю быть снизу. Я не могу... расслабиться. Только попробуй хоть близко подставить свой член к моей заднице. Вилка Чангюна задевает вилку Кихёна, когда они едят жареные тосты из одной тарелки. Не давай никому себя стыдить за то, что у тебя есть свои предпочтения. Чангюн как-то приходит к ним поздно ночью, а Кихён пропускает смс-ку Хосока, и, впервые за всё время, он их слышит. Чангюн громкий. Потому что, ну, ещё бы. Чангюн никогда себя не сдерживает и ничего не стыдится. Без стыда он кричит в квартире Кихёна в час ночи. Он стонет. И умоляет кончить. Не один раз. Не два. Целых три. Кихён читает один абзац в учебнике криминологии уже, наверное, пятый раз, и каждое предложение в его голове звучит как: Хосок, боже, да, пожалуйста, не останавливайся— Кихён глаз с двери не сводит, и буквально отправляет себя в другое измерение, где в этот самый момент он глух. И совсем не потому, что его это пугает, и не потому, что у Чангюна какие-то странные реакции в сексе, совсем нет. А потому, что у Кихёна стоит. Чертовски сильно и болезненно стоит. Из-за Чангюна, парня, который скрашивает тихие пасмурные утренние часы, когда Хосока для этого мира ещё не существует; парня, который утверждает, что пьянеет от баночки пива; парня, который однажды назвал себя первоклассной подстилкой для Хосока. Внутренности Кихёна чувствуются, как взбитые сливки, как непонятная форма детского масла - без соли и вкуса. Его желание жидкое и бледно-жёлтого цвета, оседающее в желудке. Его тело - желток случайно разбитого яйца, неуклюже растекающееся по трещинам тонкой скорлупы. Неловко и стыдно то, как Кихён кладёт ладонь на тонкую ткань своих боксёров, откидывая голову назад. Он вспоминает о том, как, по рассказам Чангюна, парень один раз попытался назвать Хосока папочкой, а тот лишь рассмеялся в ответ. Как, с полным ртом черничного джема, Чангюн однажды сказал, что у него есть одна мечта, только не смейся, пожалуйста, чтобы когда-нибудь его нагнули над столом кухни, чтобы его брюки были спущены к лодыжкам, и выебали прямо так, прямо здесь. Как Чангюн одним утром появился за обеденным столом с засохшей спермой на ресницах, а потом посмеялся и сказал: Хосок не умеет целиться. Кихён думает об этом и изменяет в своих вопоминаниях чужое имя на своё. В конце коридора, Чангюн только что кончил в нереальный четвёртый раз, и Кихён хочет видеть его лицо. Он хочет знать, похоже ли его лицо на то же, что было, когда он смотрел видео, где музыканты Мариачи играли мелодию киту в океанариуме, и белый кит мотал головой в такт трубе, а мягкий носик был прижат к стеклу. Я так хочу знать. Кихён хочет знать сводит ли Чангюн свои брови так же, как и когда туда-сюда листает страницы учебника по неврологии, еле слышно вздыхая из-за непонимания каких-то вещей. Выглядит ли, Кихён обхватывает свой член рукой сквозь ткань, Чангюн так же потерянно, как когда совсем недавно не смог отгадать слово в кроссворде, потому что ничего не знает о бейсболе. Бёдра Кихёна двигаются сами. Голова ударяется о стену сзади. Глаза плотно закрыты. Там, чуть дальше по коридору, Чангюн плачет. Он кричит: «блять! Да— давай- пожалуйста, ещё— блять!» Кихён запускает руку под резинку боксёров и кончает с протяжным вздохом, закрывая рот свободной ладонью. Он так и лежит, восстанавливая дыхание и пялясь в потолок, пока кожа не начинает ощущаться грязной и противной, и теперь ему нужно в ванную. Он открывает дверь, на дворе два часа ночи, и свет нигде не горит. В маленькой полосе света из его приоткрытой комнаты он замечает Чангюна, который стоит посреди их гостиной на четвереньках. Ю быстро прячет свою руку за спину, пока второй парень ничего не заметил. Чангюн поднимает взгляд, на нём одна из старых растянутых футболок Хосока из старшей школы, и Кихён может видеть часть его голой задницы под краями. — Почему ты на полу? — Уронил рыбку, - говорит Чангюн, кажется, он еле дышит. — Надеюсь, ты про крекер. И вообще... два часа ночи. — Хосок сказал, ой это что, кнопка, что ты не любишь беспорядок, - отвечает Чангюн, смотря на Кихёна снизу, у него красные глаза и растрёпанные волосы. — Но почему ты ешь рыбок у моей комнаты в два ночи? Чангюн встаёт, держа в открытой ладони оранжевые крошки. Его потёртая футболка еле прикрывает бёдра, и его ноги идеально гладкие, будто он их бреет или он один из тех парней, на чьих ногах вообще не растут волосы, и ниже коленей карамельный загар. Его бёдра худые, но мягкие, и бледные при этом, будто им явно не достаёт столько солнца, как его икрам. — Хотел посмотреть, спишь ли ты. У меня задание посмотреть один артхаусный французский фильм, думал, тебе может такое понравиться. Он странный, но клёвый. Кихён сжимает свои пальцы с засохшей спермой за спиной и пытается не смотреть туда, где воротник футболки оголяет сине-фиолетовое от засосов острое плечо. — Почему не попросишь Хосока? Чангюн закусывает нижнюю губу и думает. Думает-думает, а потом отвечает: — Не знаю. Просто хотел тебя спросить. Сердце Кихёна посылает разряды в каждую вену и артерию его тела, это всё так больно. — Ладно. Подожди, я схожу в туалет. Два часа ночи. Руки Кихёна пахнут яблоками и корицей, потому что он тёр их мылом до такой степени, что костяшки потрескались, когда он начал вытирать их полотенцем. Чангюн сидит на диване, но, когда он рядом с Кихёном, Ю понимает, что имел в виду Минхёк, назвая это место любовным гнёздышком. Они соприкасаются бёдрами, на их ногах стоит ноутбук. Они сталкиваются плечами, когда Чангюн нажимает на плэй, потому что, видимо, он левша. Кихён не молчит об этом. — Ты ведь правой рукой ешь, - говорит он, как лунатик. — Да, - Чангюн смеётся, - учителя научили меня пользоваться правой рукой тоже. Кто-то сказал мне, что быть левшой - плохая примета, так что я настаивал на обучении. — А, - выдыхает Кихён, и фильм начинается. На экране картинки сменяются одна за другой: чайник, девушка на качелях, часы, спирали, цвета. — Как бэдтрип, да? Кихён наклоняет голову и вспоминает, как пару раз он такое уже испытывал. — Больше похоже на что-то яркое. Не так уж и страшно. Просто слишком много всего одновременно. — Ну, да, не стрёмно, просто по-другому, - говорит Чангюн и кладёт голову на плечо Кихёну, будто ничего не происходит. - Интересно, какой смысл я должен вынести из разодетой в старинную одежду девушки на качелях? — Я всегда думал, что весь смысл искусства в том, что ты не должен ничего спрашивать, - отвечает Ю и чувствует запах своего же шампуня от волос Чангюна. Чайное дерево. Вкусно и мятно. — Ты разве не на юридическом? Почему ты меня учишь, как на искусство надо смотреть? - смеётся Чангюн и легонько ударяет Кихёна по ноге. Его рука так и остаётся там. — Ты вообще на биомедицинской инженерии! Ты знаешь об этом ещё меньше, чем я! Чангюн поворачивается, чтобы возразить, и Кихён поворачивает голову в тот же момент. И вот этот момент. Кошмарно тихий момент, потому что, конечно же, в фильме тоже никаких звуков. Взгляд Кихёна резко опускается на губы Чангюна, и обратно. И, Ю может поклясться, Чангюн сделал то же самое. Их глаза снова встречаются. Дверь в комнату Хосока медленно открывается. Кихён буквально спрыгивает с дивана, и Чангюн еле успевает схватить ноутбук прежде, чем он бы упал на деревянный пол. Хосок залезает в тапочки, часто моргая от света, всё ещё исходящего из комнаты Кихёна. — Чё такое? - почти не слышно говорит он, тут же зевая. — Я попросил Кихёна помочь мне с домашкой, он всё равно не спал, - отвечает Чангюн. Хосок переводит взгляд на Ю, и он чувствует, как вина впивается своими маленькими острыми зубками в каждую клеточку его тела. — Да, домашка. Мне надо... идти уже, - выдавливает из себя Кихён, убегая в свою комнату, чтобы переодеться в спортивки и взять рюкзак. — Куда тебе, блять, надо в три утра? - кричит Хосок, открывая дверь в ванную одной рукой, а другой - почёсывая ещё слипшиеся глаза. — Позвонили... перепихнуться, знаешь, - он лжёт. — Когда ты успел? - Хосок смеётся. — Только что. Парень из класса по этике. Всё, пока, - он снова лжёт. Ложь обжигает ему язык до тех пор, пока он не закрывает за собой входную дверь, и не видит перед собой разочарованное и непонятливое лицо Чангюна. Кихён спит в библиотеке, в одной из приватных комнат для учёбы. На маленькое окно в двери он кое как прикрепляет вырванный из тетради листочек с надписью «занято». Просыпается он с полосками от свитера на щеке. Сегодня пятница, и, по счастливому стечению обстоятельств, у Кихёна нет пар. { скорпи-бро 11:02 } : может погуляем { скорпи-хо 11:02 } : ЭМ!!!!!!!! { скорпи-хо 11:02 } : отшельник кихён ю хочет ПОГУЛЯТЬ??? { скорпи-бро 11:03 } : лан я передумал пока { скорпи-хо 11:03 } : сёдня в клубе напитки раздают по 1+1 { скорпи-бро 11:04 } : окей но за первый раунд ты платишь { скорпи-бро 11:05 } : чжухона не зови. сегодня туса Только Для Братанов. { скорпи-хо 11:05 } : ты просто бесишься что мы один раз сбежали потрахаться { скорпи-бро 11:06 } : я вообще то забыл про это уже но теперь раз ты напомнил { скорпи-бро 11:06 } : ты платишь за первые ДВА раунда 🍻 Кихён прячется в библиотеке до тех пор, пока часы не показывают нормальное для походов к друзьям время. Раз уж Кихён отказывается возвращаться в свою квартиру, до коликов в животе боясь встретить там Чангюна. Чжухон открывает дверь в халате и с розовыми щёками, выглядя так, будто его только что выебали. — Слышал, ты меня сегодня не позвал на тусу. — Переживёшь как-нибудь, - говорит Кихён, снимая ботинки и направляясь прямо в спальню. Минхёк стоит в одних кожаных штанах напротив открытого шкафа, у него ещё мокрые, недавно осветлённые, волосы. Он поворачивается к Кихёну, тут же выпучивая глаза так, что они сейчас, кажется, совсем выпадут из глазниц. — Я не пойду в клуб с тобой, когда ты одет в старую толстовку и спортивки, ты придурок? — Думал, ты мне одолжишь что-нибудь, - отвечает Кихён, снимая кофту и подходя ближе к шкафу Минхёка. — Почему ты домой не зашёл? Тебе до дома... пять минут. — Там Чангюн. — Эм... и? Я думал, вы теперь друзья, - говорит Минхёк, кидая Кихёну пару чёрных джинс с порванными коленями. Кихён еле натягивает их, на секунду мешкаясь перед тем, как застегнуть последнюю пуговицу, потом поглубже вдыхает и, наконец, он их надел. — Хотел дать им время побыть вдвоём. — Они, что, трахаются целыми днями? Я думал, Хосок тот тип парня, которые вырубаются после первого оргазма, - Минхёк надевает серую футболку с глубоким вырезом. — Я точно уверен, что слышал... несколько разов подряд, - говорит Ю, сразу же понимая, что это, вероятно, звучит так, будто он специально прислушивался. Будто он складывает руки лодочкой около уха и прижимается к двери. Минхёк натягивает через голову Кихёна белую рубашку, оставляя верхние пуговицы незастёгнутыми. — Кихён, ты же знаешь, что, кроме любви всей моей жизни Ли Чжухона, ты - мой лучший друг, да? Кихён быстро поправляет растрёпаные волосы и заправляет перед рубашки в джинсы. Тесно. Очень тесно. Всё у него в трусах сейчас сломается от такой тесноты. Возможно, сейчас он именно этого и заслуживает. — Ну, да. Наверное. Да, - отвечает Кихён, когда Минхёк кладёт свои ладони ему на щёки. — Поэтому, если тебя что-то тревожит, или тебе нужно выговориться, - медленно говорит Минхёк с настолько пронзительным взглядом, что, Кихёну кажется, он может вытащить из него все секреты через одни только зрачки, - я всегда рядом и готов выслушать. Я не буду тебя осуждать. Кихён отмахивается от его рук. — Может быть, после того, как купишь мне джин-тоник, окей? Минхёк хлопает его по голове. — Конечно, конечно, - в последний раз шлёпает его по щекам, - я тебя люблю, мой маленький грустненький хомячок. Чжухон прощается с ними с порога квартиры, всё ещё одетый в домашний халат, как какая-то сонная жёнушка. — Я на нём женюсь, - говорит Минхёк, оглядываясь на Чжухона через плечо. — Рад за тебя, - отвечает Кихён, легонько похлопывая по заднице Ли. Его ладонь задевает кожаную ткань брюк и издаёт непонятный противный звук. — Да-да, вот попросишь у меня номер какой-нибудь милой подружки невесты на нашей с Чжухоном свадьбе, и я тебе тут же откажу. — Мы идём в клуб. В гей-бар. Мы идём в клуб, который так же - гей-бар, чтобы забыть о члене одного парня, и ты меня пугаешь личной инфой какой-то девушки? - отрезает Кихён. — Это метафора, - говорит Минхёк, обхватывая рукой Кихёна за плечи, - раз уж ты об этом напомнил. Забыть о члене, говоришь? Кихён замечает вызывающие неоновые вывески клуба, когда они подходят ближе. На вывеске мигающий пилот в стиле пин-ап сидит в мигающем самолёте. — Сначала выпьем, потом расстраиваться будем. — Фу, чел, - Минхёк смеётся и открывает для Кихёна большую входную дверь. Внутри всё должно выглядеть так, будто они в кабине самолёта, но для Кихёна всегда это было похоже на обычный дешёвый бар. Но это один из всего двух гей-баров в городе, так что он не жалуется. С глупыми названиями напитков и странной обивкой диванов в кабинках, сделанной под самолётные сидения. Хёну подрабатывает барменом по выходным, и он машет полотенцем парням, когда они подходят. — Будто несколько лет вас не видел. Обычно вижу здесь только одного из вас в компании с пельмешкой. — Божечки, - пищит Минхёк, сжимая свои собственные щёки, - но он правда пельмешка. — Сегодня особый случай? - говорит Хёну, поворачиваясь к Кихёну, - джин-тоник? Кихён кивает, залезая на барный стул. Хёну протягивает ему чистую влажную салфетку, и тот протирает перед собой гладкую деревянную поверхность. Хёну знает, что для Кихёна это важно - самому проверять, чтобы всё было чисто, Хёну - хороший человек. Бармен ставит перед ним бокал джин-тоника и выкидывает использованную салфетку в мусор под барной стойкой. — Ну так, в чём дело? — Он гей, - говорит Минхёк, быстро садясь на высокий стул рядом с Кихёном и закидывая локти на барную стойку так, будто она не измазана непонятно в чём. Человеческая грязь. Хёну пробегается взглядом по столу. — Да, ну... Эм... Да? Кихён даёт Минхёку подзатыльник. — Пожалуйста, дай этому придурку космополитен, пока я не утопил его в раковине вашего туалета. — Туалет на ремонте, - говорит Хёну, видимо, воспринимая Кихёна всерьёз, - ладно, - он наклоняется ближе, - люди просто ходят туда потрахаться, поэтому мы всем говорим, что там ремонт. Если вам, ребят, нужно отлить, то скажите мне. Я вам дам код от двери. Вот, видите, хороший человек. Ох. Кихён смотрит вниз, его бокал пуст, и он переводит взгляд на Хёну. — Помоги, - говорит он. — Всё настолько плохо? - спрашивает Хёну у Минхёка. Ли вздыхает и убирает прядь уже слишком длинных волос за ухо. Он хотел отрастить маллет, но Кихён против. — Мне кажется, мы думаем об одном и том же. Либо он влюбился, либо собирается умереть от страшной болезни, и он не скажет мне настоящую причину, пока не напьётся, так что, наливай. К тому времени, как часы показывают полночь, Кихён допивает второй бокал джин-тоника. Помещение уже заполнилось людьми, и все, вместо того, чтобы сидеть у бара, перебрались на танцпол, где яркими радужными красками сияет свет. — Помните Хосока? Минхёк и Хёну одновременно поворачиваются к Кихёну, на фоне начинает играть Just Dance Леди Гаги. — Помним. — Имеешь в виду нашего хорошего друга Шин Хосока? Думаю, да, мы его помним. — Он хороший, он такой хороший, ребят. — О мой бог, Кихён, ты влюблён в Хосока? - Минхёк начинает пищать, оказываясь слишком близко к его лицу. — Нет, идиот, - Ли снова получает по голове, - вроде, не знаю, блин, я знаю его вечность. Я его знал ещё до его рождения. Это бессмысленно, - он качает головой, и алкоголь обжигает горло подозрительно сильно. Он не пил уже давно. Два обычных джин-тоника и Кихён чувствует свои щёки, он может поклясться, что чувствует каждую свою ресницу. — Ага, и? — У Хосока никогда не было нормального парня. Он почему-то всегда встречался только с придурками, знаете ведь? Он всегда был лучше всех своих партнёров. Его мать винила его в уходе отца, и он всё равно отправлял ей деньги со стипендии. — Так когда мы уже перейдём к тому члену, о котором ты в начале сказал? - вздыхает Минхёк, медленно попивая свой космополитен, в котором на этот раз куда меньше красного и куда больше просто... водки. — Я... Я сначала поговорю о Хосоке, ладно? Я хочу рассказать об одном случае, когда нам было по девять, - говорит Кихён, рукой подпирая щёку, - я пытался забраться на грушевое дерево. То самое грушевое дерево во дворе. И одна ветка, которая казалась крепкой, сломалась. Я сорвался и распорол себе живот, такая вот огромная рана была, что можно было увидеть такие вещи, которые не должны быть видны вообще. И дома в тот момент никого из наших семей не было, да их вообще никогда не было. И Хосок... он таскал меня на спине по району, пока хоть кто-то не открыл дверь и не позвонил в скорую. Вся его спина была насковзь пропитана моей кровью, а это была одна из его любимых толстовок, которая потом была покрыта моими внутренностями. И он держал меня за руку всё то время, пока мне всё зашивали. — Фу, господи. — Ага, но понимаете? Хосок - всё, что у меня когда-либо было. Но у него были другие. И теперь с ним рядом потрясающий человек. — Чангюн, то есть? - говорит Минхёк, ехидно улыбаясь. — Да, Чангюн. Чангюн удивителен. Он самый лучший в группе, готовится в три утра к экзаменам, которые ещё даже не поставили. И постоянно о чём-то думает. Всегда. О чём-то странном. Или клёвом. Необычном. Он милый и забавный, у него есть кинки и он правда очень заботится о Хосоке. Один раз Хосок забыл свой домашний экзамен в гостиной, и Чангюн отвёз его ему в универ. Необязательно ведь было это делать, да? Они просто... просто трахаются. — Ага, просто трахаются, так к чему ты ведёшь? — Думаю, Хосок его заслуживает. Они друг другу подходят, кажется, они - двое самых лучших людей, которых я знаю и когда-либо узнаю вообще. — Хосок говорил тебе, хочет ли он с ним встречаться? Кихён моргает, раз, два. Мотает головой, и барная стойка начинает плыть. — Нет, а что? — Не думаешь, что слишком сильно за ними следишь, Ки? - спрашивает Минхёк. Кихён не понимает и снова мотает головой, теперь плывёт не только барная стойка. У него плавится мозг. — Тыочём? Хёну ставит перед ним стакан воды со льдом и улыбается. — Думаю, Чангюн не только Хосоку нужен. — Но я... они... нельзя? — Кто сказал? Кихён старается думать. Кто сказал? Все так говорят. Логика. Совесть. Чангюн - первоклассная подстилка его лучшего друга. Его способ выпустить пар. Его хороший друг. Кихён слышит, как они хихикают вместе в комнате. Кихён слышит их. — Он тебе нравится, Ки? — Я же сказал - нет, мне не нравится Хосок, - у Кихёна во рту пересохло и он жадно начинает пить воду, позволяя ей привести себя и свой мозг в чувства. — Не Хосок. Чангюн. — Я не могу. — Я тебя не это спросил. Кихён опускает взгляд на кубики льда в уже пустом стакане. — Я почти его поцеловал, а потом сбежал. — Ему не нравится Хосок, Ки. — Ты-то откуда знаешь? - он спорит, тут же забирая назад слова о том, что Хёну - хороший парень. Всё совсем не так. — Потому что он сейчас буквально за твоей спиной, на танцполе, зажатый между тремя другими парнями, - поясняет Хёну, кивая вдаль. Кихён поворачивается на стуле, и, как только его глаза привыкают к темноте и мерцающим огням, он видит его. Хёну прав. Чангюн прямо там, в самом центре, с обеих сторон которого чужие руки, а его собственные - на шее третьего. Он весь в поту, волосы тёмные и прилипшие ко лбу, под глазами размазанные чёрные тени. — Ох, - всё, что Кихён может из себя выдавить. Музыка сменяется, и теперь это что-то медленное, похожее на Kehlani. Кихён глаз оторвать не может от того, как двигаются его бёдра, будто он хочет попасть в такт музыке, но у него это плохо получается, он просто двигается, как хочет. Кихён хочет быть с ним рядом, хочет двигаться вместе с ним. Парень, вокруг которого обвиты руки Чангюна, наклоняется к нему ближе, губами прижимаясь к его уху. В ответ Чангюн улыбается. Парень наклоняется снова. И через секунду глаза Чангюна - прямо в глаза Кихёна. Через всю толпу, будто людей больше не существует, ничего не существует. Чангюн, сексуальный и потный, находит глаза Кихёна во всём этом хаосе. Он отталкивает всех, кто с ним рядом и идёт. Прямо сюда. — Ого, - максимум Кихёна на данный момент. — И правда, - говорит Минхёк, звуча как-то слишком радостно, - я буду рядом, поболтаю с кем-нибудь. — Только не уход- И он уже исчез. Чангюн подходит ближе. Сейчас можно заметить, что он немного нервничает, стоя прямо напротив Кихёна. Второй отмечает, что, даже сидя на высоком стуле, он всё ещё меньше его. — Привет, - говорит Им. — Привет, - Кихён прочищает горло. — Между нами всё нормально? — Что? — Не знаю, думал, ты злишься на меня. Я раньше никогда не видел, чтобы ты так пугался. Кихён смотрит, как двигаются его губы, пытаясь обвинить во всём тупое гейское освещение. — Нет, ну. Да, то есть, всё в порядке. Чангюн кивает, закусывая губу. — Мы друзья? Стыд ощущается на языке Кихёна особенно сильно. — Да, конечно. — Хочешь потанцевать? — Хочу ли я... потанцевать? Чангюн переминается с ноги на ногу, оборачивается на танцпол и ещё раз закусывает нижнюю губу. — Да, мы ведь друзья. В гей-клубе. Пошли потанцуем. Каждая клетка мозга Кихёна кричит НЕ НАДО, но ритм в крови уже подстроился под музыку, и Кихён повторяет себе: они друзья. В гей-клубе. Окей. Всё будет нормально. Кихён же танцевал раньше с Хосоком, много-много раз. Пару раз Хосок даже настаивал на Грязных Танцах, когда напивался слишком сильно. — Конечно, пошли потанцуем. Чангюн обхватывает его запястье, всё такое липкое и тёплое, и щёки Кихёна горят от выпитого алкоголя. Он чувствует, будто друзья Чангюна на них смотрят, но всё, что видит Кихён - это Чангюн. Всё как в тумане и за светом невозможно уследить. Абсурд. — Похоже на тот фильм, - говорит Кихён. — Что? - Чангюн кричит ему в ответ. — Все эти цвета, движения и нонсенс, как в том фильме, - повторяет Кихён. Чангюн смотрит на него с непониманием, а потом начинает улыбаться. — Точно, - отвечает он, - и я понял, что оно значило. Он поднимает руки к потолку и начинает двигаться в такт. — Что ты делаешь? —?Что хочу! - кричит Чангюн, всем телом отдаваясь ритму, - давай тоже! — Но я- — Давай же! - командует Им, и Кихён не может ему отказать. Он поднимает руки и начинает прыгать, вертеться и забывает обо всём. Чангюн светится, у него такая красивая кожа - загорелая и блестящая. Капли пота стекают вниз по челюсти, по шее, туда, под воротник рубашки, он улыбается, и глаза Кихёна горят от такого. Чангюн обхватывает своей рукой его талию, и их бёдра встречаются. Кихён думает о том, как Чангюн умолял кончить, его низкий голос эхом разносился по всей квартире. Кихён думает о том, как Чангюн плакал под ним, со смазанной подводкой, руками вцепившись в подушку под бёдрами. — О чём думаешь? - Чангюн пытается перекричать шум. — О том, как хочу тебя выебать. Чангюн останавливается. Руки Кихёна ударяются о его грудь и падают на живот. — О том, как хочешь меня выебать, - повторяет Чангюн, пальцами зацепляя ремень его джинс. — Прости, я не думаю, что говорю- — Здесь есть туалет? Кихён не может дышать, он кивает. Чангюн уводит его с танцпола. — Он закрыт. Он на... закрыт. У Хёну есть код. Чангюн продолжает его тащить, Кихёну страшно и стыдно. Им подзывает Хёну к себе: — Код. Код от туалета. Хёну смотрит на Кихёна, возможно, он что-то понимает, потому что говорит: — Просто нажми на 0 четыре раза. Никому не говори. Они уже почти отходят, как Хёну быстро добавляет: — Под раковиной всякие штуки есть. Чангюн почти выламывает дверь после того, как вбивал четыре нуля. Он прижимает Кихёна к двери, и тот в секунду забывает, как много рук её до этого трогали. И пол, да вообще всё вокруг. Мир сужается до рук Чангюна на его груди. Чангюн делает шаг назад, присаживается на корточки и заглядывает под раковину. — Мы не можем. Ты... Блять, похуй. Ты чист? Чангюн смеётся, доставая из под раковины пачку презервативов и банку смазки. — Думаешь, я выхожу из дома, не подготовившись до этого к лучшему развитию событий? — Но ты и Хосок? Чангюн снимает свою футболку и моргает, волосы сбились на затылке. — Я и Хосок, что? Кихён качает головой. Всё кажется ненастоящим, он продолжает смотреть на кожу Чангюна и понимает, что это первый раз за всё время, когда он видит её без упоминаний Хосока. Зная, что Хосок не касался её до этого, это только для Кихёна. Его таким видит сейчас только Кихён. — Коснись меня, Кихён, - почти шёпотом говорит Чангюн, хватая его за запястья и помещая их себе на талию. Ю чувствует влажную кожу под своими ладонями. И дыхание Чангюна, когда с каждым вздохом его грудь встречает кончики пальцев Кихёна, - ты меня хочешь? Кихён смотрит за движением его губ, в его глаза, такие тёмные, угольно-синие и просящие. — Боже, да. Конечно, хочу. — Пожалуйста, - умоляет Чангюн и тянет за края футболки Кихёна, доставая её из джинс. Он тянет и тянет, пока второй не поднимает руки, чтобы снять её совсем. Чангюн прижимается к его телу своим, и кругом - темнота. Только кожа к коже, - поцелуй меня. Выеби меня прямо здесь. Пожалуйста. — Да, - шепчет Кихён, и ему не нужно наклоняться или тянуться, Чангюн прямо здесь, перед ним, он нежно запускает пальцы в его волосы на затылке и прижимает к себе ближе. Чтобы поцеловать один раз, два, три, прежде, чем найти правильный ритм, и Чангюн вздыхает в поцелуй. Им отстраняется, хмуря брови. — Ты на вкус, как джин-тоник. Ты, что, дед? Кто вообще его пьёт? Кихён снова хватает его за волосы, на что Чангюн ухмыляется и поддаётся. — Ты любишь дразниться, так ведь? — Ты тоже, - уголки губ Чангюна поднимаются вверх. Кихён жалеет, что рассказал ему огромное количество своих секретов и желаний за чашкой хлопьев с кокосовым молоком. — И это тебе тоже нравится, - он тянет его за волосы ещё раз, впиваясь ногтями в кожу. Чангюн снова вдыхает, начинает дышать тяжелее, и прижимается своими бёдрами к Кихёну, чтобы тот, наконец, ощутил, как сильно у него стоит. — Выеби меня так, как ты этого хочешь, Кихён, - говорит Чангюн, расстёгивая ширинку на его джинсах, и запуская ладонь под тесную ткань, чтобы их стянуть. Это сложно, учитывая весь жар и тесноту, и они оба начинают смеяться, всё ещё кошмарно возбуждённые друг напротив друга. — Что насчёт того, чего хочешь ты? - спрашивает Кихён, стягивая с себя джинсы и складывая их на край раковины. — Я хочу того же, - говорит Чангюн, кладя ладонь на его боксёры и снова целуя такие сладкие губы. Он облизывает его верхнюю губу, цепляет зубами, бёдрами вжимается в парня напротив, и запускает руку под резинку трусов, обхватывая пальцами его член, - то есть, наоборот. Или того же. Просто трахни меня уже. — Руки на дверь, - командует Кихён, думая, что здесь это самая чистая поверхность, хотя вряд ли Чангюна это вообще заботит. Им стягивает с себя оставшиеся вещи, тут же закидывая ладони над головой, так легко показывая Кихёну себя всего. — Быстрее, - просит Чангюн, - мои друзья скоро начнут меня искать. Я не успел им написать, и мой телефон у одного из них. Кихён зубами разрывает пакетик со смазкой. Первый рвётся только на сантиментр, и Кихён не может ничего выдавить, поэтому выкидывает его куда-то и берёт следующий. Чангюн хихикает. Кихёну совсем не нравится, как от этого звука его член дёргается. Он кусает Чангюна за плечо, наклоняясь, и задевает своими пальцами его отверстие. — Ты уверен, что всё хорошо? — Хочешь, чтобы я умолял? - Чангюн смеётся и прижимается к нему ближе. — Я знаю, ты это любишь, - отвечает Кихён, засовывая пальцы внутрь и медленно раскрывая их, даже если всё, чего он хочет сейчас, - это грубо перейти к делу. — Да, сэр, - говорит Чангюн и подмигивает ему через плечо, насаживаясь на пальцы Кихёна, - но серьёзно. Мои друзья. Пожалуйста, войди в меня. Я после полуночи превращусь в тыкву. — Ну, да, будет тупо, если меня найдут здесь ебущим тыкву, - отвечает Кихён, открывая упаковку презервативов и натягивая его на член. Он кладёт руки на мягкие бёдра Чангюна и одним резким движением входит в него. Чангюн сжимает кулаки над головой и кричит: — Боже, да. Я знал, что с тобой будет охуенно. Кихён хочет видеть его лицо, но вместо этого фокусируется на том, как тело Чангюна идеально принимает его. — Давай же, Ки. Поработай своими красивыми бёдрами, а? - он снова дразнит, голос срывается в стоны и вздохи, пока Кихён входит в него глубже и сильнее. - Почему же никто не замечает, какой ты горячий, Кихён? — Может, мне просто не хватает, - начинает Кихён, целуя шею и спину Чангюна, - клёвой кожаной куртки. Чангюн смеётся, лбом упираясь в деревянную дверь. — Каждому папочке нужна клёвая кожанка. — Я куплю тогда, - говорит Кихён, немного меняя угол. Чангюн кричит и бьёт кулаками дверь. — Да, блять! Здесь. Я знал, что с тобой будет пиздец как охуенно. Я знал, я... - его голос ломается, и теперь он, кажется, плачет, пока Кихён входит в него резче с каждым толчком, снова и снова. Кихён слишком долго ждал этого, чтобы подумать о том, чего второй заслуживает, так что просто наклоняется и обхватывает ладонью его член. Им продолжает издавать те еле слышные всхлипы, которые позже быстро перетекают в стоны, и сам двигается навстречу тёплой и нужной руке Кихёна. — Кончи для меня, Чангюн, - Кихён не может говорить, движения становятся размашистыми и неконтролируемыми. — Я хочу... Хочу большего. Я бы хотел... Хочу... - говорит Чангюн, всё тело покрывается мурашками и дрожит так, что даже Кихён может это почувствовать. Он кончает, горячая вязкая жидкость тут же покрывает пальцы Ю, но тот руку не убирает, позволяя Чангюну довести себя до предела. Он, дрожа, всё ещё тихо стонет, и Кихён больше не может терпеть. Чангюн выдавливает из себя его имя, и бёдра Кихёна входят в него в последний раз прежде, чем он кончает в презерватив. Они так и стоят, всё ещё рядом и вместе, примерно минуту, пока Кихён не отодвигается и не снимает резинку, завязывая и выкидывая её в мусорное ведро под раковиной. — Кихён, - шепчет Чангюн, поворачиваясь, когда Ю протягивает ему его одежду. — Да, твои друзья, я знаю, всё нормально, - он уже натянул свои джинсы. Кихён видит, как Чангюн так и не пошевелился, стоя здесь с футболкой в руках. - Лучше поторопиться, да? — Да, знаю, но, Кихён. Тот фильм. Там есть код, да? Тот самый нераскрываемый код. Метод..? Стук в дверь. — Эй, это Хёну. Моя смена заканчивается, и моему боссу нужен чистый туалет. Чангюн лениво натягивает на себя одежду, продолжая говорить: — Это как! Код. Тот... Ты слушаешь? Кихён смотрит на его губы, и почти сразу замечает ярко-красную отметину на шее, которую он только что ему оставил. Внутренности скручиваются в узел. Код, ха. Типа того кода, который он сломал, когда засунул свой член в ёбыря лучшего друга (и, может быть, его идеального соулмейта)? — Тебе нужно идти, да? Мы должны уходить, - говорит Кихён, чувствуя, как вся жидкость, выпитая до этого, поднимается вверх по горлу и обжигает. — Подожди. Я же объяснял... Я- мы можем поговорить? Потом? - Чангюн убирает его руки с дверной ручки, даже несмотря на то, что Хёну стучит снова. — Да, конечно, потом поговорим. Чангюн поворачивает замок, и так идеально выстроенные стены Кихёна падают со страшным грохотом. Всё возвращается на свои места. Падает у него в желудке и жжётся, так сильно, что невозможно дышать. Он отталкивает Хёну на пути и направляется к бару. Где-то за ним Чангюн кричит его имя, но Кихён слышит и его друзей тоже. Кихён видит перед собой отличную возможность прервать разговоры Минхёка с девочками-натуралками у бара. Он, похоже, опять завёл разговор о недостатке мест для квиров, что девочки, видимо, считают довольно милым. Как миленький блондин с почти-маллетом читает им лекцию, будучи пьяным. Кихён вздыхает и хватает его за плечо. — Мы уходим. — От тебя воняет дешёвой туалетной смазкой, - это, что, испуг на его лице? — Именно поэтому мы и уходим. — Если ты опять сейчас разноешься и закроешься от меня, я клянусь, Кихён... — Пожалуйста, - умоляет Кихён, почти сдерживая слёзы, - мне нужно уйти. Минхёк вздыхает, быстро выводя буквы веб-сайта для тех двух девочек на салфетке. — Это вам для изучения, - говорит он перед тем, как выйти из душного помещения и направиться вместе с Кихёном в свою квартиру. Кихён проводит в квартире Чжухона и Минхёка три дня, не моясь, не двигаясь и игнорируя все контакты с внешним миром. В его ушах звенят слова о нераскрываемом коде. На четвёртый день приходит Хосок. — Я дал тебе пространство, - говорит он, звуча расстроенно, - теперь завязывай. — Не хочу, - отвечает Кихён, открывая глаза и встречаясь взглядом с белой стеной. Он пролежал так, завёрнутый в одеяло, огромное количество времени. — От тебя воняет. — Ещё одна причина, чтобы ты ушёл. — Я тебя перекину через плечо и унесу так, Ю Кихён. И ты знаешь, что я это сделаю. Я буду тащить тебя, как Санта - мешок с подарками. Через весь кампус пронесу, пусть все видят. Кихён стонет и поднимается на локтях. С этим движением он начинает ощущать свой запах. Хосок прав. От него несёт, как от старой грязной помойки. — Ладно. Я вернусь домой. Там же... никого нет, да? — Я не видел Чангюна несколько дней. Так ты пойдёшь со мной по своей воле? Кихён свешивает ноги с постели. — Да-да, по своей воле. Хосок берёт его за руку и ведёт так на протяжении всего пути до дома, всех четырёх домов, как будто Кихён может сбежать в любой момент. Как плохая собака сорвётся с поводка. В их квартире Кихён мгновенно замечает следы присутствия Чангюна. Свитер, аккуратно накинутый на спинку стула Хосока в их гостиной, который явно мал для Шина. Пара незнакомых ему тапочек в прихожей. Упаковка от рыбных крекеров в мусорном ведре. — Мне нужен душ, - говорит Кихён. — Помыть тебе волосы? Что-то внутри Кихёна ломается, и он начинает плакать. Хосок помогает ему дойти до ванны, включает горячий душ, что пар застилает глаза. Помогает Кихёну раздеться, потому что тот не может прямо стоять, он похож на младенца. На тощего младенца. И так же, его подбородок не может перестать дрожать. Хосок залезает в ванну следом и поливает Кихёна из душа. — Хочешь поговорить? Кихён качает головой. — Мы можем поехать домой? У нас скоро каникулы, мы ведь можем поехать? Хосок наливает в ладонь шампунь с чайным деревом и втирает в его волосы, он пахнет мятой и Чангюном. — Конечно. А потом мы поговорим? Кихён не отвечает, он позволяет Хосоку вымыть ему волосы, позволяет ему поднять свои руки и протереть подмышками, пока Кихён не начинает смеяться. Они плескают друг в друга водой, а потом Хосок почти подскальзывается на сыром полу. Кихён любит Хосока так, как это вообще возможно. Спустя пять дней они покупают билеты домой. Мать Хосока сейчас в Италии со своей сестрой, поэтому их дом пуст. Они останавливаются там не столько потому, что приехали кого-то навестить и увидеть, сколько снова найти себя в забытых улицах и старых домах. Хосок смахивает пыль со старой скамейки в сарае. — Столько времени прошло. — А пахнет ещё хуже. Интересно, узнаем ли мы когда-нибудь, что за ядовитая херня в этом ведре, - говорит Кихён, рисуя линии на покрытых пылью вещах. — Хочешь заказать дерьмовой пиццы? Кихён ничего так сильно не хочет, как этого. Ну, ничего из того, о чём он позволяет себе думать. Курьер из доставки наматывает круги у ворот, пока Хосок не пускает его во двор и к сараю. На его лице - ужас, но они дают ему чуть больше чаевых, чем положено. — Наше детство было дерьмовым, а? - спрашивает Хосок, кусая сложенный пополам кусочек пиццы пепперони, - когда начинаешь думать об этом... — Я стараюсь не думать, но да, - прежде чем он успевает себя остановить, добавляет, - Чангюн рассказывал, как он, например, вообще рос на военных базах, так что я рад, что у нас с тобой было хотя бы это место. Хосок останавливается. — Чангюн тебе это сказал? С крошками во рту, Кихён еле тихо произносит: — Ну, - глотает, - один раз упомянул. — Ха. — Что? Что «ха»? — Мы с Чангюном никогда не говорили о таких вещах. В основном только обсуждали парней на потоке или какие игры нам нравятся. Кихён кидает недоеденный кусок пиццы обратно в коробку, его живот внезапно чувствуется полным. — Но между вами есть химия. — Мы больше не спим, - говорит Хосок, вытирая жирные ладони о ткань джинс, - ты ведь знаешь об этом? — Ну, да, вы не спали последние несколько дней, и... — Нет, Ки. Мы решили прекратить. На следующей неделе у меня свидание кое с кем. Челюсть и руки Кихёна сжимаются одновременно. — Что ты..? — Мне нравится Хёнвон. Вот. Парень, с которым вместе ходим на рисунок, я говорил о нём пару раз. Чангюн даже дал мне совет, сказал закрыть его в туалете вместе со мной, чтобы ему было некуда идти, и я смог бы ему всё сказать. Пицца в желудке Кихёна превращается во что-то непонятное, а дыхание сбивается и тяжелеет. — Он выглядел таким грустным, когда я видел его последний раз, - продолжает Хосок, - говорит, ты его игноришь. Теперь-то ты мне расскажешь, что происходит, Кихён? — Я проебался, - говорит Ю, - я так сильно проебался, Хосок. — Почему ты так думаешь? - Хосок касается его волос на затылке, - может, потому что постоянно отталкиваешь людей, которых ты любишь, когда тебе кажется, что ты причинишь им боль? — Хватит использовать против меня нашу бесконечную историю, - тянет Кихён, закрывая глаза рукавами свитера, он так устал плакать, - да, я знаю, что всегда так делаю. Я скорпион. Мы все так делаем, - говорит он, - мы переспали в гей-клубе на прошлой неделе. — И потом ты перестал с ним разговаривать. Почему? Кихён моргает. — Потому что он твой! — Мой? - Хосок хмурит брови, а затем смеётся, - Кихён, Чангюн никогда не был моим. — Он назвал себя твоей подстилкой за завтраком, - Кихён швыркает носом. — И из-за этого ты подумал, что между нами есть хоть капля чего-то романтического? - Хосок снова смеётся, наклоняясь к Кихёну и утирая его слёзы своими жирными от пиццы пальцами. Кихён не против. — Он идеально тебе подходил. Вы вместе всегда улыбались. — Мы друзья. Он хороший. У нас был отличный секс. И всё. Для меня он слишком... саб, а я люблю меняться, знаешь. Один раз попробовали, чтобы он был сверху, и он начал плакать. Это мило, но и грустно тоже. Кихён пытается остановить свои слёзы изо всех сил, пытается не всхлипывать и успокоиться. — Слушай, Кихён, я знаю, что я - всё, что у тебя когда-либо было, но ты не должен отдавать мне всё, что принадлежит только тебе. — Я не... Хосок начинает загибать пальцы по одному: — Твои рождественские подарки, когда моя мама перестала мне их дарить. Твоя домашка, когда я перестал пытаться учиться. Твоё выписанное доктором снотворное, когда у меня начались кошмары после отца... Ты всегда отдавал мне всё своё, думая, что я заслужил их больше. Это не так. Я не знаю, какой ты себе представлял нашу дружбу, но я не такой уж и хороший, как ты думал. — Конечно, ты хороший. Ты очень хороший. — Но Чангюна мне отдавать ты не должен. — Я не- — Он позвонил мне в истерике, Ки. Ему казалось, он тобой воспользовался. Говорит, ты выглядел так, будто из тебя всю жизнь выкачали, после того, как вы переспали. Может, он таким и не выглядит, но он очень ранимый, Кихён. — Он ревел? Хосок вздыхает и кладёт руки Кихёну на плечи. — То счастье, которого ты для меня хочешь: я хочу того же для тебя. Ты же хочешь его, Кихён, Чангюна? Кихён обхватывает руками колени и прижимает их к себе ближе. — Блять, да. Я хочу его очень сильно, Хосок. Я никогда ничего в жизни так сильно не хотел как его рядом со мной. — Тогда какого хуя мы тут с тобой сидим? Мы этому месту ничего не должны, найди новое. Найди что-то другое, в чём ты найдёшь безопасность. Кихён падает на грудь Хосока. — Я всегда хотел, чтобы мы были счастливы. — Я знаю, Ки. Ты очень хорошо постарался для этого. Теперь подумай о себе. Они остаются на выходные и проводят всё время за просмотром их старых семейных видео. И наконец-то опрокинули это непонятное ведро. Там был бензин, очень старый бензин. Они сожгли этот сарай дотла и потом позвонили в полицию. Часть грушевого дерева тоже сгорела, но всё в порядке. В кампусе начало становиться холодно, Кихён дышит ртом и наблюдает за паром, прежде чем закутать нос и подбородок сильнее в шарф. Чангюн сидит там, где, по словам Чжухона, его видели - в кафе в центре, он сидит один за круглым столом в углу, на котором крошки от шоколадного маффина и пустая баночка энергетика. — Привет, - говорит Кихён, подходя ближе. Чангюн поднимает взгляд от учебника и хмурит брови. — Привет, - опускает глаза, - кожаная куртка, - шепчет себе под нос. Кихён проводит руками по бокам куртки, она всё ещё пахнет по-новому, и говорит: — Искусственная кожа, я же не монстр какой-нибудь. Чангюн улыбается. — Какой добрый папочка. — Ты голоден? - Кихён улыбается в ответ и показывает на крошки на столе, - хотел предложить что-то более серьёзное. — Свидание? Кихён тяжело вздыхает и тихо отвечает: — Да, свидание. Они едят жареные овощи на кухне, пока Хосок на свидании с Хёнвоном. Уже не так рано, но под лучами вечернего солнца кожа Чангюна светится, а глаза становятся похожими на янтарь. — Итак, код. Чангюн бросает палочки в чашку и радостно поднимает руки к потолку. — Код! Ты придурок! Так и не дал мне закончить тогда! Сломать код! Бессмысленный, непонятный набор картинок и цветов! — Ага. — Это хорошая вещь. Знаешь, будто у нас есть определённые ожидания. Ты нажимаешь на плэй и ждёшь, что тебе расскажут какую-то историю, но не всегда так происходит, да? Иногда ты начинаешь с середины или с конца, а иногда вообще с середины чужой истории. Кихён медленно жуёт и замечает, как на полу отражаются цвета захода солнца - розовые и оранжевые. — Так в чём суть? — Её нет. Иногда ты просто наблюдаешь и смотришь, а иногда - позволяешь себе вмешаться. Чангюн включает фоном какую-то песню Фрэнка Оушена, пока они моют посуду. Кихён наблюдает, как Им натягивает на ладони розовые перчатки, как льёт на губку слишком много геля и вода оказывается везде кругом. Он добавляет этот момент в копилку с надписью «Чангюн» в своей голове. В ней нет никакого смысла, но все сцены, которые он туда отложил, Кихён бережёт как самое главное сокровище. Начинает играть следующая песня Фрэнка Оушена, когда Кихён нагибает Чангюна над обеденным столом, как всегда хотел. Джинсы спущены к лодыжкам. Он вылизывает задницу Чангюна, пока тот не начинает плакать и извиваться, а потом кричит «да, папочка», и Кихён не смеётся. Чангюн кончает до того, как стол ломается с громким треском, Кихён всё ещё языком глубоко в Име в тот момент, когда они падают на пол. Чангюн начинает смеяться первым, хватается за порезанный доской подбородок и начинает плакать как ребёнок, но член у него всё ещё стоит. И у Кихёна тоже. Они выбираются из сломанных досок. — Так и знал, что икея не поможет мне воплотить все свои желания в жизнь, - говорит Чангюн, ложась на пол и прижимая колени к груди, - иди сюда, я с тобой ещё не закончил. Они занимаются сексом там, на полу, до тех пор, пока единственный свет в комнате - от фонаря, пробивающийся сквозь тонкие шторы на кухне. Чангюн царапает его спину ногтями и умоляет, и теперь на его губах имя Кихёна, а не кого-то ещё, когда Ю вбивается в него грубо и уверенно. Чангюн забрасывает руки за голову и выгибает спину, и Кихён никогда в своей жизни подобного не чувствовал. Будто поджигать себя заживо снова и снова. Как жить моментом, когда чувствуешь только хорошее. Под раковиной, где Чангюн расплескал воду, всё ещё лужа, под холодильником странный комок пыли, из ножки сломанного стола выпадает винтик. Чангюн обхватывает шею Ю руками и поднимает бёдра, когда Кихён выходит из него и кончает на его мягкий загорелый животик. Чангюн проводит по сперме пальцами и хихикает, на что Кихён в ответ наклоняется и целует. — Ты хочешь этого со мной? Кихён прислоняется своим лбом к лбу Чангюна и чувствует дыхание второго на своих губах. — Очень хочу. Им легонько ударяет его по плечу. — Хорошо. Придурок. — Ты правда тогда уронил рыбку около моей комнаты в два часа ночи? — Вроде того, - Чангюн целует его в нос, - а ещё слушал, как ты дрочил. — Ты - демон. — Ты повторял моё имя. — Я... серьёзно? — Я тебе нравлюсь. — Сильно, - они молчат какое-то время, - думаешь, это странно, что ты спал с моим лучшим другом? — Только если ты будешь так думать. Хочешь, я твой член восхвалять в его присутствии буду? Тебе станет лучше? За завтраком Хёнвон, Хосок, Кихён и Чангюн едят яичницу из одноразовых тарелок, сидя на полу гостиной. Хёнвон кажется хорошим. Он выглядит сонным большую часть времени и разговаривает так, будто его язык сделан из сладкой ваты, но он смотрит на Хосока так, как Кихён всегда хотел, чтобы на его лучшего друга смотрели. — Хосок, помнишь, когда я сказал, что твой член - волшебное королевство? В комнате становится тихо. Чангюн поднимает вилку с яичницой ко рту и кивает в сторону Кихёна. — Его член - волшебный мир Гарри Поттера. Хосок смеётся. Кихён давится едой. Хёнвон находит это смешным, но Кихён не понимает почему. Чангюн кладёт руку на ногу Кихёна и говорит: — Нормально? Кихён улыбается. — Да, супер.