your name like a song I sing to myself

Они уже отыгрывают добрую половину своего выступления, готовясь вернуться после десятиминутного рекламного перерыва, когда Микки смотрит через зал и видит его. Во время перерыва Микки выкуривает несколько сигарет в дальнем углу, а затем пробирается обратно сквозь толпу, сканируя ее глазами. Он видит кого-то высокого и рыжеволосого, и готов поклясться, что это Йен, его сердце подпрыгивает. Но мужчина оборачивается, и оказывается, это кто-то другой. Так что Микки возвращается на сцену к Мэнди, берет гитару и машет, давая понять, что знает об оставшихся у них трех минутах, когда наконец-то видит его. Йен входит в зал на другом конце помещения, сопровождаемый всеми своими братьями и сестрами. Он поднимает глаза, и их взгляды встречаются, как тогда в баре в начале лета, и у Микки почему-то возникает то же самое чувство: всепоглощающее ошеломление. Он начинает поворачиваться, чтобы спрыгнуть со сцены, но Мэнди хватает его за воротник. — Ты куда собрался? — спрашивает она. — Нам через две минуты начинать, Микки! — Черт… — Микки решает перестать прикидываться равнодушным и незаметным и машет Йену руками. И даже с другого конца помещения видит, что Йен приподнимает брови. Микки изображает руками жест «иди сюда», одновременно произнося просьбу губами. Невероятно, но Йен начинает проталкиваться сквозь толпу к ним. Микки наблюдает за приближением его головы сквозь забитое помещение, но на это уходит слишком много времени, и он практически чувствует, как тикают секунды, когда Йен локтями прокладывает себе путь через группу подростков и вежливо маневрирует вокруг нескольких пожилых дам. Он примерно в десяти футах от передней части сцены, когда Микки не выдерживает: он делает несколько шагов вперед к самому краю помоста, надеясь, что по крайней мере сможет окликнуть его через толпу. Он понятия не имеет, что собирается сказать. Это не имеет значения. Достаточно и того, что он просто привлечет его внимание. Он снова отчаянно машет руками, вероятно, больше похожий на курицу, хлопающую крыльями на сцене, чем на музыканта. Ему все равно. Йен все еще пытается добраться до передней части сцены и, кажется, застрял позади группы прыгающих малолеток. Он моргает, глядя на Микки, он явно смущен, что логично, потому что Микки сидит на краю крошечной сцены, размахивая руками в воздухе. Должно быть, он напоминает сумасшедшего. — Эй! — Мэнди, стоящая позади него, наклоняется вперед. — Осталась минута, вставай! — Мне нужно... — Микки умолкает. Это абсолютно худшее время, но он должен, он чувствует, что взорвется, если ничего не предпримет. Йен подходит к краю сцены и смотрит на него, скрестив руки на груди, и Микки должен что-то сделать. — Придется подождать, Микки! — Мэнди шипит довольно отчаянно, и Микки знает, что она права. Он показывает «подожди» Йену, который все еще смотрит на него так, будто не знает, что делать. Он пожимает плечами, и у них действительно осталось всего тридцать секунд, так что Микки поднимается и возвращается к микрофону. Мэнди смотрит на него с выражением раздражения и сочувствия на лице, и когда Микки смотрит в ответ, ему приходит в голову неожиданная мысль. — Мэндс, — говорит он, отвернувшись от микрофона, — нам нужно изменить список песен. — Что? — взвизгивает она. — Почему? Ты что… — Мы должны, — настаивает Микки. — Нет, не тупи, — огрызается Мэнди. — Недели репетиций коту под хвост? Что, черт возьми, ты хочешь добавить? Нет, ни за что… — Мне это нужно, Мэнди, ну же, — умоляет Микки, и он никогда по-настоящему не просил ни о чем подобном в своей жизни, но если она откажет, он понятия не имеет, что будет делать. Возможно, пошлет все на хуй и спрыгнет со сцены. Заработает сердечный приступ и умрет. Понимание появляется на ее лице, как он и надеялся, и она хмурится, а затем, кажется, принимает решение. — Боже. Ладно, — решительно говорит она, — но если ты все испортишь, мы будем «Мэнди и Неопознанные Трупы». — Потом она улыбается, и Микки жаль, что он не может ее обнять. — Десять секунд, — трещит голос диджея в наушнике Микки, и они с Мэнди поворачиваются к своим микрофонам. Сестра одаривает помещение огромной ухмылкой. Диджей делает несколько объявлений, снова представляет их, и Мэнди наклоняется вперед. Это самая большая глупость, которую когда-либо делал Микки. Он сделал много, много, много глупых вещей, но эта превосходит их все. Так что лучше, чтобы это, блядь, сработало. — Спасибо, что вы здесь! — восклицает сестра. — Мы «Мэнди и Проступки», это огромная, огромная честь играть для вас всех сегодня вечером! — Толпа ликует. Йен, стоящий в первом ряду, несколько раз медленно хлопает в ладоши. Дебби, Фиона, Лип и Карл нагнали его и хлопают, стоя по обе стороны от него, но он — прямо в центре поля зрения Микки. — Сейчас мы сделаем кое-что особенное, — продолжает Мэнди, и желудок Микки непроизвольно сжимается при мысли о том, что он собирается сделать, что он собирается спеть, — мы сыграем совершенно новую песню, которую никогда раньше не исполняли вживую! Почему бы вам всем не подбодрить нас на удачу... — аплодисменты заглушают ее на секунду, и Мэнди слегка кланяется. — Спасибо! Пять, шесть, семь, восемь… И они начинают петь. Это хорошая песня. Наверное, одна из лучших. В ней большая инструментальная часть в середине, хорошо продуманный переход и отличный припев. В первом куплете поет только Микки под аккомпанемент Мэнди на синтезаторе, а затем она присоединяется к нему во втором куплете. И просто исключено, что кто-то, кто знает Йена, не сможет точно понять, о ком она написана. Микки поет первый куплет с закрытыми глазами, крепко сжимая пальцами стойку микрофона, чтобы остановить их дрожь. За несколько секунд до начала припева ему приходится открыть глаза, чтобы достать гитару, и не в силах остановить себя, он бросает взгляд вниз на лицо Йена. Он быстро отводит глаза, потому что боится, что не сможет заставить пальцы вспомнить ноты и сформировать аккорды. Йен выглядит так, словно кто-то без предупреждения вылил ему на голову здоровенное ведро ледяной воды: рот широко раскрыт, щеки порозовели, а глаза стали огромными, и все четыре других Галлагера уставились на него. Это заставляет Микки чувствовать себя так, как будто он собирается блевануть прямо в толпу, пока голос Мэнди не присоединяется к нему в припеве. Ее голос — гармония, льющаяся поверх его слов, это поддержка, подстраховка, утешение. Он закрывает глаза и просто поет, держась за микрофон, как будто это единственное, что удерживает его в вертикальном положении (что вполне может быть правдой). И тогда Микки чувствует, что, возможно, он сделал что-то правильное на этот раз, впервые. Он бросается во второй куплет, ударяя по струнам чуть более энергично, слегка притопывая ногами в такт, когда играет и поет. Они добрались до середины песни — соло Мэнди на клавишных — и Микки слегка уходит на второй план, чтобы ее можно было услышать, наигрывая несколько аккордов на фоне ее игры. Он отваживается бросить взгляд поверх голов толпы, наблюдающей за Мэнди, а затем на Йена, который наблюдает за ним. Один уголок его рта приподнят, он скрестил руки на груди и слегка покачивает головой в счастливой, раздражающей манере. Наблюдать за этим довольно нелепо. Микки надеется, что это самое нелепое, что Йен когда-либо видел в своей жизни. Он думает об этом и смотрит, как левый уголок губ Йена искривляется в такой привычной уже для Микки манере, и он вычеркивает эту предыдущую мысль из своей головы и исправляет ее: нет, черт возьми, вот это будет самая нелепая вещь, которую Йен когда-либо видел. На хуй, думает Микки. На хуй это, на хуй эту толпу, на хуй пиво по завышенной цене, продаваемое в баре, и никаких-ругательств-на-сцене правило, и на хуй выглядеть профессионалом перед кем бы то ни было. На хуй то, что подумают люди и на хуй страх и на хуй семью, но также спасибо за семью, и на хуй его отца, его воспитание и весь город Чикаго тоже — для ровного счета. На хуй все это. В данный момент ничто не имеет значения, ни один человек на всей планете не имеет значения, кроме Йена, и того, как приподнимается в улыбке левый уголок его рта. Он перестает играть на гитаре. Он перестает держаться за микрофон. Он перестает дышать. А потом Микки делает что-то действительно сумасшедшее. Он торопливо шагает вперед, как будто, если он не сделает этого сразу, его тело поймет, что он задумал и начнет действовать, чтобы остановить его, шагает вперед и опускается на одно колено у края сцены. Он ударяется о приподнятый металлический край и чуть не выбивает ботинком подставку для микрофона, а когда поднимает голову, его лицо оказывается всего в нескольких дюймах от лица Йена, смотрящего на него с тревогой. На хуй, думает Микки еще раз. И он наклоняется вперед на одном дыхании и целует его в губы, вцепившись свободной рукой в воротник рубашки Йена, чтобы не упасть в толпу. На полсекунды Микки думает, что Йен не ответит, просто будет стоять с поднятыми в воздух руками, пребывая в шоке, но затем его губы шевелятся, и он целует Микки в ответ, сильно. У него теплые губы, на вкус немного напоминающие кофе с зубной пастой и что-то еще, похожее на вкус самого Йена. Это ощущается так, будто кто-то остановил сердце Микки или что-то подобное. Должно же найтись какое-то объяснение, почему эта секунда тянется вечно, несмотря на то, что они, вероятно, соприкасаются в течение лишь пяти или шести секунд. Но это похоже на год, на всю остальную жизнь Микки, на каждую вещь, которую он делал, говорил или думал, каждого человека, которого он встречал, c кем ебался и кого наебывал, каждый вздох, который он испустил до сих пор, привел к этому моменту времени. Вот оно. Затем время возвращается на круги своя, резко ускоряясь, потому что Мэнди сильно пинает его сзади каблуком ботинка, и Микки приходит в себя. Он поднимается, снова встает за микрофон и возвращается в реальность, чувствуя себя слишком маленьким, потерявшим контакт. В помещении полнейшая тишина. — Э-э, — произносит он в микрофон. Он понятия не имеет, что еще сказать, или сделать. Тяжесть этого молчания душит. Все в зале уставились на него, стоящего на сцене, и Микки на минуту подумывает о том, что, может быть, ему стоит просто взять и убежать. А потом кто-то начинает аплодировать. Это Дебби в первом ряду. Она начинает подбадривать себя, поднимая руки над головой и лицо у нее яростное и решительное. Ее аплодисменты некоторое время отдаются эхом, прежде чем их подхватывает Фиона, а затем Лип, Карл и Мэнди секунду спустя, а затем другие люди тоже присоединяются, и помещение внезапно переполняется шумом. Люди подбадривают их, подбадривают его. Не все, конечно, есть в аудитории те, которые не выглядят счастливыми, совсем нет, и Микки осматривает толпу, уверенный, что одно из этих лиц каким-то образом окажется лицом Терри. Но все остальные люди подбадривают его. Фиона начинает выкрикивать его имя, и они подхватывают, скандирование распространяется по залу. Люди приветствуют его. — Ну, — трещит голос диджея в наушнике Микки. — Ребята, вы собираетесь продолжать играть или как? Микки бросает взгляд на Мэнди, глаза которой сияют и блестят, и она кивает, так что он прочищает горло, ухмыляется, оглядывая комнату и людей, которых даже не знает, поддерживающих его, и дает отсчет, чтобы продолжить. Они заканчивают песню. Они заканчивают выступление. В первом ряду Йен не перестает улыбаться.

________________________________________

Как только они сходят со сцены и начинают двигаться к своей гримерке, их перехватывает репортер, кто-то с Q101. Технически, первое, что происходит, когда они уходят со сцены, — это то, что Мэнди бьет Микки по руке, но она едва успевает что-то сказать, прежде чем молодой человек с микрофоном и записывающим устройством хватает их за руки, направляет в угол, включая диктофон. Мэнди едва успевает спросить: — Это ведь не в прямом эфире, правда? — прежде чем он начнет задавать им вопросы. — Нет, только для записи! «Мэнди и Проступки»! Вы только что сошли со сцены... как вы себя чувствуете? Микки позволяет Мэнди говорить. Она восхищается тем, как это было весело, говорит репортеру, что они уроженцы Чикаго, и что они так рады играть на этой станции. Она хорошо справляется, произносит правильные вещи, поэтому Микки позволяет ей отвечать и ничего не добавляет, пока она не выдает, что это он пишет все их песни, и репортер смотрит на него. — Эм, да, — говорит он. — Это так. Пишу их. — И главный вопрос, — говорит репортер, и микрофон перемещается прямо в направлении лица Микки. — Этот поцелуй! Это было спонтанно? — Я ничего не планировал, — говорит Микки. Сложно сдержаться от ругательств. Репортера, похоже, не смущает отсутствие энтузиазма в ответе Микки. — Это твой парень? — Я... э-э... не знаю? — Надеюсь! А теперь, ты сказала, что вы выросли... — репортер снова обращается к Мэнди, и Микки испускает громкий выдох. Через несколько минут они заканчивают, и он практически тащит Мэнди прочь. — В любом случае, понятия не имею, зачем он задавал все эти гребаные вопросы, — огрызается Микки, входя в их гримерку и перекидывая гитару через плечо. — Какого хрена он хотел знать, где мы выросли? Это не его собачье дело. — Он репортер, Мик, это его работа. Мы, вроде как, подписались на это. — Я никогда больше не стану выступать там, где не смогу ругаться на сцене, — ворчит Микки. — Мне нужно просто продолжать в том же духе, чтобы наверстать упущенное. Блядь. Сука, черт! Мэнди на секунду прислоняется к стене и вздыхает. — Ты пиздец как меня напугал, — говорит она. — Я действительно думала о том, чтобы просто пнуть тебя в толпу и начать карьеру в качестве сольного исполнителя. — Отвянь. — Хотя, вышло неплохо, разве не так? — Мэнди улыбается, и все ее лицо сияет. Какая-то часть Микки чувствует себя именно так, — искрящейся. Другая часть начинает очень, очень нервничать. — Мы отлично звучали. — Да, — говорит Микки, потому что это правда. — Так и было. Эй, эм, спасибо… Его прерывает стук в дверь гримерной, от которого у него сразу же нервишки начинают пошаливать. Это два человека со станции, принесшие синтезатор Мэнди и некоторое другое их оборудование. Они загромождают дверной проем на минуту, опуская аппаратуру, но когда отходят в сторону, Йен стоит в дверном проеме. Желудок Микки переворачивается, он скрещивает руки на груди и смотрит в пол, пока Йен обнимает Мэнди, приподнимая ее. — Ребята, вы были так хороши! — говорит он. Ответ Мэнди звучит приглушенно, потому что она уткнулась лицом ему в шею. — Действительно очень хороши, — повторяет Йен. — Мы были, не так ли? — радостно восклицает Мэнди, когда Йен опускает ее на пол. — Видел эту толпу? Как себя чувствуешь? — Все еще с похмелья, — говорит Йен, и Микки пинает свою пятку носком другого ботинка. — Это тебе за то, что напугал меня до смерти, — говорит Мэнди. — Да-да, — отвечает Йен. — Считай, тебе повезло, что я смог подняться и добраться сюда. Утром думал, что сдохну. Мы с Липом на удивление, эм, проникновенно поболтали, а потом я выпил галлона три воды и смотрел фильмы о Гарри Поттере, как ребенок с простудой. — Ну, я рада, что ты здесь, — говорит Мэнди. Она снова обнимает Йена одной рукой за шею, а другая взлетает и хватает Микки, сначала за воротник, а потом за шею. — Мэнди... блин... черт! — взвизгивает Микки. Его голова оказывается прижатой к ключице Йена, когда Мэнди сминает их вместе в беспорядочном групповом объятии. — Убить меня хочешь? — рявкает он, вырываясь из ее хватки. — Не драматизируй, — Мэнди отпускает его и делает шаг назад. — Где, черт возьми, моя девушка? — Видел ее за вашим столиком, когда проходил мимо, — откликается Йен. Его лицо розовое, волосы немного взъерошены, он улыбается, и, о Боже, Микки, вероятно, упадет в обморок. Мэнди ударяет их обоих по рукам в раздражающе знакомой манере и бросается прочь, и они остаются одни. Микки кашляет и смотрит в пол. — Итак, — говорит Йен. — Что? — фыркает Микки. — Ты написал песню обо мне? Микки бросает на него взгляд, который, как он надеется, говорит «без базара, придурок». Лицо Йена очень серьезное, немного растерянное. Микки чувствует себя ужасно, так как не может понять, сердится ли он. — Ты написал обо мне песню и спел ее перед несколькими сотнями людей, даже не зная, приду я или нет, — продолжает Йен. — И что? — А потом ты поцеловал меня. — Рад, что ты обратил внимание. — У Микки сводит живот, и он снова смотрит в пол. В конце концов, это была плохая идея. Ужасная. — Я просто... ну ... — Микки не может сказать, какой тон у Йена, не глядя на его лицо, поэтому он поднимает глаза. — Я просто поражаюсь твоей тонкости. Ты в этом мастер. — Лицо Йена серьезно, но мускул на щеке дергается, и Микки очень быстро понимает, что тот изо всех сил старается не рассмеяться. — Ты такой мудак, — говорит он медленно, а Йен продолжает, его голос немного дрожит. — Знаешь, будь ты поделикатнее, то действительно мог бы, я не знаю, вытатуировать мой портрет на своей груди. — Может ты заткнешься нахуй? — Можно было бы обойтись и песней, если бы у нее было подходящее название. Что-то вроде «Мне нравится сосать член Йена Галлагера»… — Не придирайся, — говорит Микки, — это название предстоящего альбома. Все лицо Йена теперь дергается от усилия не рассмеяться, но он продолжает: — Или ты мог бы нанять один из этих самолетов, делающих надписи в небе, чтобы он пролетел над нами и по буквам… — Ты когда-нибудь перестанешь, блядь, болтать? Йен открывает рот, чтобы продолжить, и Микки предпринимает самое эффективное действие, которое только может придумать, чтобы заставить того заткнуться — целует его. Когда он отстраняется, Йен снова открывает рот, и Микки целует его снова. И в третий раз, чтобы уже наверняка. — Даже не лезь мне в задницу, я знаю, что тебе это чертовски понравилось, — говорит Микки, когда находит в себе силы перестать целовать Йена. Они стоят бедром к бедру, руки Йена на плече Микки и на его затылке, и Йен улыбается ему. Он выглядит усталым и немного измученным, но лучше, чем когда-либо на памяти Микки. Микки не хочет переставать смотреть на него. Никогда. Никогда больше он не хочет быть от него дальше, чем сейчас. — Я видел твое лицо. — У тебя же глаза были закрыты! — Не все время, придурок. — Отлично, — говорит Йен. — Просто говорю об ироничности ситуации. — О, расскажи. — Ну, для кого-то, кто утверждает, что романтические комедии совершенно не в его вкусе... — говорит Йен, и Микки стонет. — Это на самом деле было какое-то дерьмо по типу «Реальная любовь». — Я никогда не появлюсь под твоим окном с магнитофоном, — рычит Микки. — Теперь уж и не знаю! — восклицает Йен. — Не думаю, что могу поверить тебе на слово после такого, и это твоя собственная проклятая вина! — Зачем я вообще с тобой разговариваю? — вопрошает Микки. — Потому что я тебе нравлюсь? — Да, пожалуй, не могу отрицать этого сейчас, — говорит Микки, и Йен ухмыляется. — Ты все еще слишком много болтаешь. — Тогда заставь меня заткнуться, — Йен поднимает брови. Их подбородки неуклюже ударяются друг о друга, и Йен смеется ему в рот, но это не имеет значения, и Микки знает, что ему все равно придется найти способ сказать, что он сожалеет, но это тоже не имеет значения. Пальцы рыжего обводят его подбородок, и Микки обхватывает руками бедра Йена, чтобы подойти как можно ближе. Тот пробирается пальцами под вырез рубашки Микки, когда кто-то кашляет позади них. — Ну, — произносит голос Липа Галлагера, — видимо, я тут не нужен. Микки резко вскидывает голову, как будто хочет глотнуть воздуха, и видит физиономии трех Галлагеров, толпящихся в дверях гримерной с тремя совершенно разными выражениями на лицах. У Фионы улыбка до ушей. У Липа, курящего сигарету, что определенно запрещено внутри, абсолютно ничего не выражающее лицо. А Дебби подмигивает и одними губами произносит: «Я же тебе говорила», обращаясь к Микки из-за плеча Липа. — Нет, — говорит Йен. — Теперь можешь отвалить, спасибо. — Ты попросил свою семью проверить тебя? — скептически спрашивает Микки, и Йен закатывает глаза. — Нет, но это их никогда не останавливало. Все нормально, уходите! — говорит он, и Микки ухмыляется. Все нормально. — Ну же, — говорит Фиона, и Дебби издает торжествующий звук, поворачиваясь, а Йен наклоняется, чтобы снова поцеловать Микки. Лип ловит взгляд Микки поверх плеча Йена и делает руками жест «я слежу за тобой», поэтому тот кладет левую руку на плечо Йена и торжественно протягивает средний палец в направлении Липа. Йен отстраняется, как только уверен, что они ушли, и его лицо действительно серьезно, и он не отпускает Микки, но тот чувствует его напряжение. — Слушай, — медленно произносит он. — Мне очень жаль. Я не должен был… — Я тоже, — быстро говорит Микки. Глаза Йена сосредоточены на его лице, и это заставляет его с неловкостью осознавать, что именно он сказал вчера, и как это на самом деле не изменилось. — Это было нечестно по отношению к тебе, — говорит Йен. — Я не особо проявил понимание. — Я не имел в виду то, что сказал, не совсем, — говорит Микки. — Я не силен в таких вещах, и я разозлился. Я не хотел. — Знаю, — говорит Йен. — Это случится снова, — говорит Микки, и ему больно признавать это, но лгать еще хуже. — То, что случилось? Я буду сходить с ума. Хотел бы я сказать, что этого не будет, но… — Это я тоже знаю, — отвечает Йен. — Я сам не из тех, с кем легко иметь дело. Слишком требовательный, наверное. — Я не умею выражать свои мысли вслух. — Я не уверен в себе. И довольно саморазрушителен. — Ты в порядке? — спрашивает Микки секунду спустя. — Мэнди сказала, что ездила тебя спасать. Йен вздыхает. — Ага, мой рыцарь в крылатой подводке для глаз, — хихикает он. — Я чувствовал себя немного подавленным. Но могло быть и хуже. Всего лишь сильно напился. Думал о том, чтобы принять наркотики, но не сделал этого, так что, думаю, это что-то. — Ну, я, — Микки кашляет, — думал потрахаться с кем-то, но не стал. — Он отводит взгляд. — Поздравляю! — говорит Йен, и Микки снова смотрит на него. — Мы оба набухались, что не так плохо, как могло бы быть. — Господи, — говорит Микки. — И это стоит отпраздновать? Мы оба облажались, открываем шампанское. — Думаю, да, — говорит Йен. — Я все еще хочу попробовать, — продолжает он, и Микки чувствует прилив чего-то теплого и внезапного в своем животе. Он кивает, потому что на самом деле не знает, как еще выразить это чувство, кроме простого согласия. Он тоже. По лицу Йена видно, что он понимает, что именно Микки имеет в виду. — Итак, — говорит Микки через секунду, — на будущее, ты мне понравился, как только мы встретились. Лицо Йена сияет. — Я думал, ты меня ненавидишь, — говорит он. — Я был совершенно в этом уверен. — Не-а, — говорит Микки. — Я немного ревновал, когда думал, что ты встречаешься с Мэнди. — Неужели? — Улыбка Йена тянет на десятки ватт. — Ага, — подтверждает Микки. — Просто, чтобы расставить все точки над «i». — Заметано, — ухмыляется Йен. — Пошли, найдем Мэнди? Микки вздыхает. — Да, — говорит он. — Думаю, мы должны дать ей знать. — Они поворачиваются, выходят из гримерки обратно в толпу. Играет новая группа, рэп-группа, которая звучит довольно круто. — Вы действительно хорошо звучали, — говорит Йен. Микки смотрит на него и улыбается. Ощущение тепла в животе нарастает, как пузырь легкости. — Спасибо, чувак, — говорит он. — Хочешь вернуться к тебе или останемся и послушаем? — спрашивает Йен. Микки оглядывает толпу. По какой-то причине Дебби и Карл стоят за их торговым столиком, раздавая CD-диски и футболки людям, ожидающим своей очереди. Мэнди в центре толпы; Микки видит, как ее темные волосы подпрыгивают вверх и вниз. Она увлеченно танцует со Светланой. Они держатся за руки. Рядом Фиона, танцует и аплодирует, а Лип кивает в такт музыке. Никто так и не заметил, что он все еще курит свою сигарету. Толпа счастлива, возбуждена, танцует вместе с ребятами на сцене. Это хороший день, теплый, но не слишком жаркий, и помещение самым правильным образом полно потных и восторженных тел. — Купишь мне слишком дорогое пиво? — спрашивает Микки. — Что, тебя не обеспечили бесплатной выпивкой? — И ругаться на сцене не разрешили. — И ты все еще хочешь остаться здесь? Йен фыркает. Его пальцы касаются пальцев Микки. Они теплые, и его присутствие согревает, как его губы на губах Микки. Микки наблюдает, как загорается лицо Мэнди, когда Светлана обхватывает ее за талию и делает вид, что наклоняет ее, как будто они вальсируют. Они убегали от различных вещей в течение долгого времени, годами. От реальных физических вещей, но и от тех, что внутри себя тоже. Может быть, думает Микки, пора перестать убегать. Может, пришло время успокоиться, остановиться, разобраться во всем. Он думает сказать Йену, что хотел бы вернуться домой, почувствовать грудь Йена под своими руками и его губы под своими губами. Но для этого будет время позже. Уйма времени. — Да, — говорит он, — я хочу остаться.

КОНЕЦ

❈ ═══════❖═══════ ❈

Да! Наконец-то. Это самая объемная и самая долгая (по времени нахождения в работе над переводом) история из всех, что я когда-либо делала. Это действительно заняло достаточно времени, так что, спасибо всем, кто читал. В особенности, кто читал с момента публикации первой главы. Девять месяцев ждать завершения истории… Вы мои герои! А еще, сегодня год с того момента, как я опубликовала первую главу своего первого перевода на Фикбуке! Так что, отдельная моя благодарность тем читателям, которые были со мной со времен «And the Oscar Goes to...» Это долгий срок, но пролетел он невероятно быстро. Я благодарна вам за оказанную мне тогда поддержку (и конечно, всем остальным читателям всех остальных историй тоже). Когда ты только начинаешь, очень важно, чтобы тебя поняли и поддержали.

❤️ ❤️ ❤️