Смерть после жизни

Мое право дарить его, кому я захочу. Как и мое сердце. Пальцы Арагорна вновь невольно потянулись к нему, многие годы самому дорогому и желанному подарку. Неизменно согревавшему в холоде долгих северных ночей и наполнявшему душу покоем, разлитым в пропитанном солнечным теплом и влагой хрустальных водопадов воздухе Ривенделла. Она не стала его забирать, оставила на память о мечте, слишком прекрасной для этого искаженного мира… и для него, наверное. Это был мой сон, Арвен. Сон наяву, словно специально спрятанная в укромном уголке сада беседка, помнила его, увитая нежной зеленью плюща арка еще вчера обрамляла ее портрет на фоне звездного неба. Теперь он мог лишь мысленно нарисовать его, глядя в быстро сгущающиеся сумерки. Элронд, разумеется, прав — успевший собрать всю мудрость за прожитые эпохи не может ошибаться. Моя дочь погибнет здесь. Отпусти ее, пусть унесет любовь к тебе в Бессмертные Земли и сохранит вечно юной. Как и она сама… навечно юной и прекрасной. В отличие от него, всего лишь смертного. В нем гораздо больше от этого искаженного мира, чем в ней. Он давно уже привык бороться и ждать, а Арвен почти всю его жизнь, иное он уже плохо помнил, была благословенной гаванью, которой он когда-нибудь достигнет. Постарается достичь. Вернув себе корону предков, в освобожденном от порождений Тьмы мире, где она сможет жить. И прекрасная дочь Элронда разделит трон Гондора с ним, как обещала много лет назад. Слишком много… для человека. Да, он действительно потомок нуменорцев (неуместное воспоминание невольно заставило улыбнуться), и время угасания и смерти обычных людей для него еще не старость. Но почти семьдесят лет — все же очень долгий срок. Возможно, он правда устал, и света далекой вечерней звезды стало недостаточно. Ты так устал, нуменорец… Он тогда почти… Лучше не додумывать, чего. Не было ничего — и прекрасно. Много лет по ночам, забываясь кратким чутким сном, Арагорн неизменно видел Арвен. То светлое прекрасное виденье, какой он встретил ее более шестидесяти лет назад в саду замка Элронда. Но в последние дни его порой посещали и другие виденья, непонятно как пробравшиеся в голову ненужные мысли оживали во снах. Со времен уже полузабытой юности с ним почти никогда не случалось подобного. Впервые он познал плотскую любовь, когда Тенгел, отец нынешнего короля Рохана, улыбаясь в бороду и хитро поблескивая уже изрядно захмелевшими глазами, велел смазливой служанке скрасить после пира досуг юного следопыта. Чтобы он сполна насладился вкусом победы, и влился наконец в ряды мужей. Одной лишь воинской доблести, по мнению славного короля, для этого все же недостаточно. Орки, осмелившиеся устроить набег на приграничные поселки, были разбиты, живым ушел мало кто из них. Погибли почти все, огромный курган из обезображенных тел долго потом тлел в роханской степи. Неожиданное предложение смутило Арагорна, он никогда не стал бы принуждать деву к близости, но полногрудая ристанийка была очень рада исполнить поручение господина. Серо-голубые глаза роханской красавицы смотрели на дунаданца поощрительно и с явным интересом, и отказываться Арагорн не стал. Проведенная с девушкой ночь не оставила никакого следа в душе, ее лицо быстро стерлось из памяти. Но и сожалений тоже не было, он открыл для себя новый мир особенных ощущений, дающих лучший отдых душе и телу. С тех пор на девушек и женщин он смотрел другими глазами, невольно мысленно оценивая их в этой роли, но чаще всего мимолетное впечатление не облекалось в слова и не достигало сознания. Такие мысли не застревали в голове, просто иногда возникали и тут же уходили, уступая место более важным и насущным. А после встречи с Арвен совсем перестали приходить, или уже не запоминались. Эльфийская принцесса была хрупкой и чистой драгоценностью, как наполненный изгоняющим мрак светом солнца Элессар. Арагорн касался ее с бесконечной нежностью и осторожностью, сердце замирало от восторга, не имеющего ничего общего с удовольствием от ласк ристанийской красавицы. После встречи с ней ласковые девы со струящимися вдоль спины светлыми волосами больше не тревожили его снов, в них безраздельно царила понимающая, нежная и мудрая улыбка Арвен Ундомиэль. Прикосновение к губам которой можно было ждать и помнить долгие годы, желая только ещё раз, когда-нибудь, дотянуться до вечерней звезды. Пока, казалось, без следа стершийся давний сон не вернулся… только воздушные белокурые пряди стали непроглядно-черными, как навеявшая дурные видения беспокойная ночь. В пролетавших в голове несвязных картинках гладкие, жесткие, но не настолько, чтобы перестать быть шелковистыми, тяжелые черные локоны сами собой струились между пальцев. Необычно изогнутые губы, с чуть опущенными вниз уголками, что придавало ее лицу презрительно-надменное выражение, но почему-то не отталкивало, послушно приоткрывались. Их хотелось грубо смять своими, чтобы утолить давно накопившуюся жажду, и лишить наконец надменности. Увидеть в столь невозможном и неподобающем виде молодую девушку, которую он волею судеб взялся защищать и опекать, было странно и неприятно. Наверное, он слишком часто касался ее в реальности. Морин совершенно не следовала общепринятым правилам поведения, не из-за распущенности или развращенности, а, казалось, искренне не понимала, что это и зачем. За ней было забавно просто наблюдать, она все делала как-то немного странно и по особенному. Даже ела… словно это правда было новое и интересное занятие. Он слишком много лет провел в одиночестве, глухая тоска по семье, своему дому, так пока и не родившимся детям, давно уже подспудно зрела на дне души. Потому объятия и прикосновения, которые так охотно и непосредственно дарила юная харадримка и стали радовать его… слишком сильно. И все незаметно зашло слишком далеко, исключительно в мимолетных снах, конечно. Непосредственность странной девушки он воспринял не должным образом, приникая в сумеречном мире ночных фантазий к ее презрительно выгнутым губам, каждый раз оказывавшимся такими мягкими и горячими. И даже чуть было не сделал этого на самом деле, еще не отойдя от горячки боя с кольценосцами. Морин искренне не понимала причины его резкого охлаждения к ней… смотрела недоуменно и обижено, иногда даже чуть не плакала. Арагорну становилось неуютно и неловко за себя, хотелось утешить ее и приобнять, как раньше. Но необходимо было все прекратить и вернуть мысли в надлежащее русло. Стоило только достичь границ владений Элронда, и его мир опять станет цельным и правильным, как эльфийские самоцветы. Раздол… с детства любимый и родной дом, под крышей которого нет места злу, должен был расставить все по местам, рассеять сомнения и случайно зародившиеся темные помыслы. А объятия Арвен сполна утолить жажду любви и нежности, дав именно то, о чем он всегда грезил и вспоминал. Сначала так и вышло, он с радостью и облегчением понял, что исцелился, и все ненужное, случайно поселившееся в душе, легко растаяло в свете вечерней звезды… Ундомиэль. Но потом Элронд сказал ему все это… что Арвен погибнет в погружающемся во Тьму Средиземье, и границы владений эльфов неизбежно падут перед ней. Как же он ненавидит Тьму и искажения, отнимавшие у него Арвен. И все их чудовищные и коварные порождения, борьба с которыми стала теперь единственным смыслом его жизни. Может быть, если удастся обратить Тьму вспять и уничтожить кольцо, и Арвен еще не успеет покинуть Средиземье, они смогут быть вместе? Или есть надежда, что она вернется к нему, могут ли возвратиться достигшие Благословенных Земель? Хотя бы тень надежды… Она же есть всегда.

***

Да чтоб тебя…! Ни одно из недавно выученных ругательств достаточно сильным не показалось. А в прежней жизни необходимости в них не было, зачем тратить время на сотрясение воздуха, если вместо пожелания можно просто взять и сделать? А, может, и были какие-то особенные слова… не помнит она уже. Еще раз попытавшись продраться расческой через спутавшиеся после мытья с дурацким цветочным бальзамом волосы, Морин, морщась от боли, посмотрела на вырванную с корнем черную прядь, застрявшую между ослепительно белых костяных зубцов. Этот эльфийский гребень издевался над ней с особой жестокостью. Лаириэль обещала, что он сам собой все расчешет… обманула, сучка белобрысая. Запах роз в тонкой хрустальной вазе на туалетном столике, наверное, должен был радовать и успокаивать, но вызывал лишь несбыточное желание проветрить комнату, ибо в открытое, как и везде здесь, настежь окно, несся тот же одуряющий аромат, чуть перебитый хвойными нотками. — Морин, яблоко хочешь? Вихрастая румяная физиономия бесцеремонно заглянула в приоткрывшуюся дверь (гостей она не звала), и не дожидаясь какого-либо «войдите» трое недомерков как ни в чем не бывало просочились внутрь. — Нет! — неприветливо ответила она, отворачиваясь. Отражение в зеркале занимало ее гораздо больше, чем эти недоразумения. Не настолько отвратительные, как эльфы, а так, смех один. У нее есть гораздо более важные дела — все-таки суметь сделать нечто, хоть немного похожее на красивую гладкую прическу Арвен с мягко ниспадающими, украшенными тонкими жемчужными нитями локонами. — Не хочешь? — сквозь смех переспросил хоббит под сдавленное хрюкающее хихиканье спутников. — Да ладно тебе, не стесняйся. На! — Ай! — громко взвизгнула Морин, вскакивая. И чуть не упала, запнувшись о ковер, собравшийся в складки из-за ее бесплодных попыток причесаться, ерзая от усердия на стуле. Противный коротышка забросил мокрое и холодное яблоко прямо в декольте ее нового темно-синего платья, принесенного Лаириэль. — Я убью вас… когда-нибудь! — сквозь зубы пообещала девушка, еле успев схватиться за туалетный столик. — Ты догони сначала! — продолжили веселиться хоббиты, держась у спасительной двери. — Ну… рано или поздно ты окажешься поблизости… Пин. — с подчеркнуто ласковой интонацией произнесла Морин, усаживаясь обратно. …ные хоббиты! Девушка скептически повертела в руке яблоко и чуть подумав, откусила кусочек. Бросить его в коротышек было очень хорошей идеей, но оно выглядело таким сочным и вкусным, хотя и выросло в саду у Элронда. — Я Мерри! — обиженно пояснил хоббит. — Какая разница! — невнятно ответила Морин с набитым ртом — Это совершенно не важно. Лучше бы Фродо пришел, он хоть поумнее, и вообще… может, волосы помог бы расчесать. — А Фродо сейчас занят очень важным делом, это мы и хотели… — словно прочитав ее мысли, сказал толстый хоббит. От двоих своих совершенно одинаковых товарищей он, конечно, отличался вдвое большим размером, но имя вылетело из памяти все равно. — Есть у него важные дела… кроме как за тобой бегать, — опять захихикал Пин. — А ты как, не пойдешь за него замуж? — Что? — Морин уже привыкла, что от хоббитов всего можно ожидать, поэтому сумела не подавиться. Пожалуй, не станет она убивать коротышек. Кто еще сможет так ее смешить? — Ну ты же спала с ним, когда он болел… мы видели. — Это не считается. И потом… что он станет делать, когда гости попросят поцеловать невесту? Мне нужен жених, у которого не будет такой проблемы, вы не подойдете. — Арагорн, что ли? Так у него уже есть невеста, не выйдет у тебя ничего. …ные хоббиты, оказывается, не такие уж и дураки. Напротив — слишком умные. Морин попыталась сломать пополам расческу, но проклятое эльфийское изделие не поддалось. — Мы видели, как ты на него смотришь, — продолжал дразнить ее проказник Мерри, очень довольный, что наконец смутил эту зазнайку. Из-за которой Фродо почти совсем забыл про их дружбу. — Как Милдред Подхолмс из Забрендии на чужого парня заглядывалась. Очень хотела увести жениха у кузины, проходу красавчику Биллу не давала, совсем стыд потеряла. Отец ее даже дома запирал. А потом… — И что потом? — изо всех сил стараясь не показать, как ее это злит, все же поинтересовалась Морин. Не то, чтобы ей интересны дурацкие истории про хоббитов, но… — Билли Шерстолап женился, как и собирался, а у бедной Милдред начал расти живот. — От чего? — удивилась Морин. — Она заболела? — Нет! — захихикали хоббиты. — Ты правда не поняла, от чего? Она потом родила, без мужа… ее родители так сильно переживали от такого позора, что даже не ходили никуда. А Билл так и не признался, что это его рук дело… ну, или не рук. Так что смотри, Морин, не будь как она, а то… — У меня нет родителей, — с трудом нашла, что ответить, Морин, незаметно замахиваясь. — А ты, Пин, если такой умный, иди лучше книжку почитай. — Ну ты че! — недовольно протянул хоббит, получив огрызком в шею. Похоже, на этот раз она случайно угадала с именем. — Вот не скажем тебе тогда, зачем пришли. Ладно… ладно. Элронд позвал Фродо на Совет… на террасе. Пошли с нами, там можно спрятаться в кустах. Да, и заодно по дороге раздать хоббитам подзатыльников. Отличная идея.

***

Как хорошо, что все решилось именно так. Бессонная ночь накануне Совета не могла не сказаться, внимание невольно рассеивалось, взгляд скользил поверх голов пытающихся доказать друг другу мнимую правоту и помянуть старые обиды. Бессмысленные споры и губительные идеи слушать не хотелось, они лишь вызывали все усиливающееся ощущение безнадежности, гася и так еле тлеющую искру надежды. Любимое с детства место, он часто любил играть здесь в те беззаботные времена. Терраса в самом сердце окружающего дворец Элронда сада давала взгляду возможность отдохнуть на изгибах нежно-зеленого плюща, медленно кружащихся в воздухе пожелтевших листьях векового дуба и преисполненных величавого спокойствия лицах древних статуй. Хвойный аромат приятно щекотал ноздри, возвращая утраченную бодрость. Пытаться разбить кольцо Всевластия секирой. О, Эру, как же глупы эти гномы. Рассчитывать на его помощь в борьбе с хозяином. А люди еще глупее, как ни печально. Не все, но очень и очень многие. Особенно грустно, что старший сын наместника Денэтора, Боромир, в их числе. С тем же явным и неприкрытым вожделением смотрел он на кольцо, которое сгубило Исилдура, положив начало всему. Когда Фродо, с трудом перекричав шум многоголосого спора, вызвался отнести кольцо в Мордор, Арагорн наконец вздохнул с облегчением. Стальной обруч, все туже сжимавший грудь в последние дни, в один миг лопнул и он смог глубоко и с наслаждением вдохнуть. Наконец появилась цель впереди и дело, за которое можно отдать жизнь, или, может быть, суметь отвоевать ее, если удача не отвернется. Не все спутники, вызвавшиеся разделить бремя почти безнадежного (но почти — это уже лучше, чем полная и беспросветная безнадежность) предприятия внушали доверие… но что же. Других этот мир предложить не может, такой уж он есть. Молодой светловолосый эльф, еще не проникшийся холодной мудростью бессчетных веков, крепкий бородатый гном, наивно-прямолинейной храбрости которого так мало… или так много. И Боромир… «Гондору не нужен король», потому что им никогда не сможешь стать ты, сын наместника. — И мы… мы тоже пойдем! Почему-то он ждал этого… и даже не удивился. Пробраться на секретное совещание Элронда — обычное дело для хоббитов, и кое-кого еще. Ее он тоже рад видеть, да. Наверное, опять слишком рад. — Это была твоя идея… Морин? — с еле уловимым оттенком яда в голосе спросил почти мгновенно отошедший от шока Элронд, пристально глядя на девушку. Среди в два раза уступающих ей в росте хоббитов она издали смотрелась невероятно забавно, как совсем молодая мать с детьми тройняшками. Подаренное Элрондом темно-синее шелковое платье с неожиданно глубоким вырезом на груди очень шло ей, не делая похожей на эльфийку. Такой гривы спутанных черных волос не могло быть ни у кого из них, и бросить откровенно непочтительный взгляд на Владыку могла только она. — Нет, где ей! Это все мы, — самодовольно ответил Пин, бесцеремонно ткнув Морин в бок, отчего Арагорн ощутил желание отшлепать проказника. Но Морин отлично постояла сама за себя, судя по всему, не в первый раз. Точное, и почти незаметное движение, которым она, по особенному поджав губы и чуть закатив глаза, отвесила хоббиту подзатыльник, выглядело отработанным до автоматизма. — Зачем нам эта девка… дева? Только мешать будет, — выразил недовольство Боромир и невольно отвел глаза, быстро проиграв противоборство взглядов. Еще бы бегала так же хорошо, как в гляделки играет. — Да! — словно окончательно приняв решение, твердо подвел итог Элронд. — Возьмите и ее с собой. Здесь ей точно не место. А вам все же пригодится, я думаю. Как это может быть ни странно. Только… — Владыка прервался, внимательно взглянув на откровенно скептически изучающую новообретенных спутников девушку. — Ты запомнила, что я тебе сказал? Будь осторожнее, Морин. Не все смогут… принять тебя такой, какая ты есть.