Смерть после жизни

Кошмарное, затягивающее все глубже в вязкую, тошнотворно кружащуюся тьму небытие сменилось давно желанным сном, в сокровенных глубинах которого напрочь забылось, кто он и время ли сейчас спать. Что-то смутно пробивалось в помраченное сознание лаской скользящих по щеке пальцев, обжигающе сладкая жидкость потекла в горло, исцеляя тупую пульсирующую боль в затылке. Столб лунного света, пронизывающий темноту каменной гробницы, отразился бликом от мраморного надгробья… чем еще могла быть эта комната? Воспоминания недавнего побоища на миг заполнили голову, странно легкую, как после целой бутылки отличного вина, и тут же ушли за край сознания, как лишние и неважные. Пьянящая легкость вытеснила суетные тревоги, их время ушло за грань нереальной ночи, в которой он проснулся вместо того, чтобы умереть, утонув в водовороте наползающей тупой боли. Гладкие и прохладные, все еще смутно пахнущие розами из садов Элронда волосы упали ему на лицо, нежные губы вплотную приблизились к его, обдав еле ощутимым теплом дыхания. Никогда раньше сны не были столь реальными, прежде ускользающие из рук и тающие на глазах видения на этот раз согревали живым, осязаемым теплом. Их можно было прижать к себе… и не отпускать. Сожалея, что морок волшебной сказки все же вот-вот развеется, Арагорн открыл глаза. Его губ действительно почти касались, не решаясь перейти последний рубеж, приоткрытые в ожидании поцелуя губы, подрагивающие от страха и нетерпения, в изгибе которых теперь точно не осталось ни следа надменности. В затуманенных темно-серых глазах, почти полностью заполненных расширившимися зрачками, промелькнули испуг, радость и отчаянное желание задержать ускользающий сон, так похожее на его собственное. Руки сами собой обняли и, возможно, слишком крепко прижали к себе наконец не пустоту, а гибкое юное тело, живое и настоящее. Спустя несколько полностью выпавших из реальности мгновений он с пугающе острым удовольствием целовал ее, прижав спиной к усыпанному каменными осколками полу и жадно скользя руками по восхитительно упругой, обжигающей жаром даже сквозь платье груди. Растрепавшиеся густыми волнами волосы из ставших наконец реальностью снов черным ковром расстелились по полу чертога, странно блеснувшие глаза скрылись за ресницами и чуть закатились, горячие ладони скользнули вдоль его плеч и твердо легли на затылок, еще сильнее, до боли, прижимая его губы к ее. Спустя, казалось, часы, Арагорн все же оторвался от измученных долгим поцелуем губ, и замер в нерешительности, вглядываясь в полускрытое в едва освещенном лунным светом мраке лицо. Почти неконтролируемое желание большего, готовое окончательно захлестнуть разум, все сильнее стучало в висках, но отрезвляющая мысль, что делать такое с юной девой он не вправе… и не должен, еще могла возобладать. «Ты правда… хочешь отдать себя мне?» — попытался спросить он, но не смог, губы не слушались и мысли не складывались в слова. Он как будто снова стал жаждущим неизведанных удовольствий и обладания ласковой красавицей юным воином Тенгела. Едва он отстранился, Морин открыла все также затуманенные глаза, яркий голубой блеск в которых явно был игрой стремительно покидающего его разума, и с неожиданной силой притянула назад, заставив уткнуться лицом в еще скрытую под плотной тканью грудь. Веселая ристанийка хотела его ласк столь же откровенно, но с гораздо меньшим исступлением, и прикосновения к ней так не дурманили сознание. Тесемки корсажа с трудом уступили неумелым, дрожащим от нетерпения пальцам, пришлось собрать всю оставшуюся волю и до крови прикусить губы, чтобы не разорвать их, от почти нестерпимого желания темнело в глазах и мучительно ныло в паху. «Надо не торопиться и не делать деве больно» — вспомнить то, чему учила… он забыл имя, удалось чудом, а последовать совету — почти невозможно. Судорожно вдохнув и стараясь задержать дыхание, Арагорн провел губами вниз вдоль беззащитно открытой шеи и наконец освобожденной от неказистого платья идеально округлой груди. Девушка резко выгнулась в его руках, бормоча что-то бессмысленное, звуки не складывались в слова ни одного из известных языков. Ее полускрытые сомкнутыми ресницами глаза приобрели неживой мутно-голубой блеск и еще сильнее закатились, словно заглядывая внутрь себя. Все сильнее чувствуя солоноватый вкус крови во рту, Арагорн огладил руками ее бедра, мягко разводя их в стороны. Застилающий зрение красный туман сменился темнотой ночного неба со стремительно летящими навстречу и в сумасшедшем темпе взрывающимися в голове звездами. Не следовать безумному ритму раскачивающихся перед глазами стен он просто уже не мог. Каждое движение, приносящее облегчение и желанное слияние, неконтролируемо хотелось продлить и усилить. Морин приглушенно вскрикнула, заставив испытать смутный укол совести. Пелена перед глазами частично рассеялась. Изо всех сил стараясь не причинять больше боли, Арагорн задержал дыхание, целуя ее как можно мягче и нежнее, вытирая плохо слушающимися пальцами пару скатившихся по щекам слезинок. Двигайся медленно, осторожно и не изливай в неё семя, если не хочешь зачать дитя. Разряд молнии пронизал все тело, вновь заливая голову горячим слепящим мраком. Не в силах ничего с этим поделать, он с громким стоном излился в нее, хрипло шепча сам не понимая чего. — Тебе… тебе это нравится, Арагорн? — А… — он не мог понять, на сколько отключился, прильнув к ее плечу, всего на миг или уже почти утро. Лунный свет заметно выцвел и поблек, но и тьма неуловимо рассеялась, став темно-серой, как грозовая туча. — Это… человеческая любовь? — настойчиво повторила она странный вопрос, убирая с его лба слипшиеся от пота волосы и медленно обводя пальцем контуры носа и губ. — Не только это… Да, конечно, нравится. А тебе? — все-таки спросил он, в глубине души прекрасно понимая, что не сумел ее порадовать. Наука из юности не пошла впрок. — Это больно, — с легкими нотками недоумения и обиды в голосе ответила она. — Прости… — чувствуя вновь зарождающееся внутри желание, да что с ним сегодня, никогда такого не было, Арагорн притянул ее на себя. — Может, если попробовать еще раз, тебе больше понравится? Почему ему все время мерещатся какие-то странные блики в ее глазах? Свет, наверное, падает или выпил он что-то непонятное, если это был не бред, конечно.

***

Невероятную роскошь выспаться, ни о чем не беспокоясь, он не позволял себе так давно, что уже забыл, каково это. Даже в Ривенделле такого не случалось, подспудная готовность никуда не девалась, заставляя всегда быть начеку. Свет солнечного дня бил в окно, освещая в беспорядке разбросанные каменные обломки и в изрядном количестве прибавившиеся к истлевшим останкам участников давней битвы свежие орочьи трупы. Открыв глаза, Арагорн увидел в первую очередь не их, а сидевшую рядом с ним у надгробья Балина Морин. Девушка прислонилась к могильному камню, чуть запрокинув голову и прикрыла глаза бросающими тень на бледные щеки ресницами. В отличие от него, Арагорн по прежнему ощущал непонятно от чего бурлящий в крови избыток сил, Морин явно не выглядела отдохнувшей. Ее волосы опять беспорядочно растрепались и спутанными волнами спадали до пола, под глазами залегли темные круги. Арагорн на секунду готов был поверить, что минувшая дикая ночь — причудливый бред после удара по голове, нашептанный во сне призраками проклятого гномьего чертога. Хотел бы он, чтобы все именно так и оказалось? Слишком сложный вопрос, думать над которым не было ни смысла, ни желания. И он мгновенно отпал сам собой, как только Морин на него взглянула. А по откровенно криво завязанному темно-зеленому корсажу и припухшим губам можно было и сразу догадаться, что ему не показалось и травма головы не при чем. Сейчас не время заглядывать в будущее, все может в любой момент разрешиться само… если не суметь уберечься от шальной орочьей стрелы или темного Ужаса Глубин. — Ты чем-то напоила меня вчера? Арагорн с не посещавшей его с юных лет легкостью вскочил на ноги и помог подняться Морин. Ей это далось с некоторым трудом, но посветлевшие глаза счастливо сияли, а от его прикосновения, как и прежде, мгновенно расширились зрачки. — Мирувором, — Морин все также непередаваемо скривила губы. — Ты никак не приходил в сознание. А он тебе помог… слишком хорошо. Последние слова она произнесла невнятно, поскольку Арагорн прижал ее к последнему приюту гномьего короля и закрыл рот поцелуем, сам не поняв, как такое могло произойти. Это уже точно лишнее, давно пора было идти искать выход из Мории и остальной отряд. Наверное, никто из людей еще не пробовал… выпить слишком много мирувора, раз о таком эффекте его не предупреждали. Глотка всегда хватало с избытком. Почти невозможное для него состояние хотелось испить до дна, благо оно было уже близко. — Ты все еще не насытился… нуменорец? — зажмурившись, пробормотала Морин. Румянец на ее ранее излишне бледных щеках расцвел лихорадочным огнем. — Почти… еще немного… — прошептал ей на ухо Арагорн, легко приподнимая за бедра и усаживая на надгробие. Покорно закрывшиеся было глаза девушки широко распахнулись от удивления, а губы растянулись в радостно-издевательской улыбке. — Ты хочешь сделать это здесь? — Морин весело захихикала, коснувшись пальцем памятной надписи. «Балин сын Фундина повелитель Мории». Да, неловко вышло, но это единственное подходящее место. — Гномы ценят все радости жизни. Балин не обидится на нас. — Он будет гордиться… оказанной честью… вместе с тупыми… сородичами. Ай! — Морин вновь зажмурилась и негромко вскрикнула, правда уже не от боли. — Тихо, а то орки прибегут. Или кто похуже… Стены знакомым образом поплыли перед глазами… Арагорн с трудом прогнал подступающий морок, готовый всецело затопить сознание. Видеть, что чувствует она, оказалось гораздо приятнее, чем наслаждаться собственными ощущениями, и так непривычно. — Бал… Готмог? Он не… — до предела заполненные чернотой зрачков глаза чуть закатились, скрываясь за тенью ресниц. — Кто? — Бессмысленные слова, сорвавшиеся с ее губ, удивили. Впрочем, это не важно… главное, она явно не понимает, что говорит. То, как искажается, на глазах теряя вечную презрительность, ее лицо, опьяняло и завораживало. «Человеческая любовь»… как же странно она выразилась. Арагорн не мог вспомнить, из-за чего ему вдруг однажды показалось, что дотянуться до нее ничуть не проще, чем до эльфийских звезд. Странная мысль, одновременно и притягательная, и неприятная, быстро покинула его, показавшись бредовым сном наяву, случайно залетевшим в усталый разум. Но тем, чему целую человеческую жизнь назад его научила прелестная служанка Тенгела, ее можно поразить… пока она не придет в себя, не скривит губы в неподражаемой усмешке и не одарит всех бесконечно презрительным взглядом. Преодолевая упорное сопротивление собственного тела, Арагорн приостановился, стискивая зубы, непонятно зачем желая поймать ее взгляд. Она опять, как прошлой ночью, сбивчиво, то громко, то почти шепотом, бормотала что-то совершенно бессмысленное. — Морин… Вряд ли она услышала… кровь громко стучала в висках, готовая броситься в голову. Девушка резко дернулась, чуть не упав с края надгробья, ее спрятавшиеся за плотно сомкнутыми ресницами глаза широко открылись, блеснув холодной ослепляющей синевой. Не до конца поняв, реальность это или нет, он выгнулся всем телом, сильнее прижимаясь к ней, волна затмевающего разум удовольствия неотвратимо нахлынула, заставив на миг потерять сознание.

***

— Зачем ты теперь прячешь его там… будто украл? Дневной свет неприятно резал глаза, словно спросонья, застоявшийся кисловато-приторный запах крови, он только сейчас его почувствовал, вызывал неприятные ощущения в желудке. Как он мог полностью отключиться? И столько… ммм… подвигов совершить? Даже смотреть на волшебный эльфийский эликсир впредь никогда не будет, ну его. Сам виноват… не надо было снимать кольчугу. Арагорн досадливо нахмурился, заправляя назад под рубашку сверкнувший неизменно берущим за душу чистым звездным блеском Элессар. Пора уходить отсюда, и чем скорее, тем лучше. Морин пристально смотрела на кулон Арвен, словно от всей души желая сжечь его взглядом зло сузившихся глаз. Хотя почему «словно», все именно так и было. Стоило бы ей помочь получше завязать тесемки на платье, чтобы они так откровенно их не выдавали. И заплести волосы… а с синевой под глазами, припухшими губами и парой подозрительных синяков на шее ничего не поделать, увы. Ну как ей объяснить, что Элессар одно, а она совсем другое? Наверное, никак… Не найдя, что ответить, Арагорн молча надел кольчугу, надежно спрятав злополучный камень, и плащ. Надо просто дать ей время остыть и успокоиться. — Пошли быстрее. Ты устала, давай я понесу тебя… пока нет орков. Арагорн сделал приглашающий жест, готовясь взять Морин на руки, сил в нем по прежнему было гораздо больше обычного, а она еще недавно выглядела такой утомленной… он ощутил смутный укол совести. Правда сейчас этого совершенно не было заметно, ее как будто подменили. Лицо стало гораздо жестче и словно окаменело, губы плотно сжались, а взгляд возможно и на самом деле был способен сжечь творение Келебримбора. — Нет! — процедила она сквозь зубы, исподлобья глядя на него. — Не надо. — Ну ты что? — Арагорн подошел ближе, протягивая руки. — Не сердись… ну… Обнимать ее, тесно прижимая к себе, уже успело стать восхитительной, согревающей сердце привычкой, приносящей теплое, осязаемое удовольствие. Возможно, больше радующей тело, чем душу, хотя он уже и сам не знал. — Выброси его! — с истеричными нотками в голосе потребовала Морин, закусив губу и отвернулась, отступая назад от его ищущих объятий рук. — Туда! Ее бурно вздымающуюся грудь хотелось погладить, подойдя сзади, утешить и успокоить незатейливой лаской, и самому насладиться ощущениями живого упругого тела и биения сердца. — В Морийскую бездну… сейчас! — все также уворачиваясь от его прикосновений, Морин указала чуть дрожащим пальцем на черный провал, появившийся на месте разрушенного колодца. — Нет! — возможно излишне жестко, хотя он и старался погасить разыгравшуюся бурю, ответил Арагорн, с непреклонным спокойствием выдерживая, казалось, переполненный огнем Ородруина, взгляд ее резко расширившихся глаз. Наверное, зря… надо было как-то помягче попробовать объяснить ей. Но он так пока и не смог ничего объяснить даже самому себе. Арагорн чуть заметно поморщился, потирая виски. Как же уже хотелось… искать путь к Восточным вратам по темным переходам морийских пещер, или даже орков опять встретить, только не вот это вот. Лицо Морин застыло, словно он ее ударил и приобрело совершенно неописуемое выражение… казалось, она сейчас расплачется, или столкнет его самого в бездну вместе с Элессаром. Скорее, и то, и другое. — Морин, послушай… — попробовал все-таки исправить ситуацию Арагорн, на всякий случай отступая от края и неосознанно протянул к ней руки. В его объятиях она быстро успокоится и перестанет дурить, это всегда срабатывало. На долгие разговоры и выяснения отношений времени катастрофически не было, к тому же он понятия не имел, что сказать. Он обязательно решит, как быть дальше, но не прямо сейчас. — Ты больше не дотронешься до меня, никогда! — запальчиво крикнула Морин, судя по всему по прежнему мечтая скинуть его с обрыва и замолчала, вновь прикусив губы.  — Пока он у тебя, понял… — чуть дрогнувшим голосом добавила она, отвернувшись в сторону. — Да! — неестественно спокойно, очень стараясь донести до нее именно это, ответил Арагорн. — Пойдем же. Если передумаешь и захочешь на ручки — скажи. Морин сделала вид, что ничего не слышит, упорно глядя в сторону и подозрительно шмыгая носом. И чуть не поплатилась за старания идти как можно более легкой и гордой походкой, споткнувшись о камень. Арагорн досадливо поморщился, как от дурно сваренного кислого пива, но ничего не успел сказать. — Арагорн! Мы знали, что ты жив. — И ты! — как всегда успевшие первыми хоббиты чуть ли не скатились с лестницы и радостно окружили Морин, никак не реагирующую на их шумное, добродушно-насмешливое внимание.