Жизнь. Просто Жизнь.

***

— Дорогой, у нас будет ребенок! — женщина в простом, но красивом платье забежала в небольшое имение Кервин, малого дворянского рода. Это девушку зовут Наталья, и она жената на Николасе Кервине, молодом рыцаре. Роман в 14, свадьба в 16, и сейчас, на 18 году жизни она ждет ребенка. — Прекрасно. Надеюсь, это будет мальчик — с любовью сказал ее молодой муж, поглаживая жену по животу.

***

Прошло 9 месяцев И пока шли они, началась война. Николаса, как солдата, призвали на защиту родной страны. А тем временем его жена дома ждала его, как и ребенка. И вот, в один день, когда Николас стал сражаться за свой родной город, у его жены начались схватки.

***

— Прошу, мэтр Докар, пройдемте — старый дворецкий проводил доктора и его акушерку Илану к рожающей женщине. Та тяжело дышала, и уже скоро начнутся схватки. — Так, приготовьте воды и чистые тряпицы. Дорогая, поговори пока с роженицей, пусть выговорится если что. Спустя буквально пару минут жена сэра Николаса начала рожать. Роды были долгие, сложные, и мэтр понял — бедная не выдержит. Она умрет. И ей уже не помочь. И он решил спасти хотя бы ребенка. — Дышите глубже! Так, а теперь толкайте! Наталья кричала и плакала от боли. — Вы сильная, держитесь. Ваш муж сейчас сражается за вас. Вытерпите этот ради него и вашего ребенка. А тем временем на поле боя… «Ситуация — просто полный… Фланги разбиты, у нас кончается кавалерия, а врагов не перечесть.» — Он отвлекся от своих мрачных мыслей и отразил удар напавшего пехотинца с копьем, после чего понял что его окружили. Больше десятка копейщиков стояли вокруг него. И они начали бить. Последнее что почувствовал в своей, такой недолгой, всего 20 лет, жизни — что его проткнули разом четыре ромбовидных лезвия.

***

— НУ ЖЕ, ДАВАЙТЕ! Финальный толчок. И ребенок выходит наружу. — Девочка. Возьмите ребенка на руки. — мэтр смотрит на Наталью, и понимает. Ей осталось несколько минут. Слишком много крови потеряла, слишком долго она рожала. И вот, измученная, вся в поту, она берет младенца на руки. Обнимает его. И тихо шепчет: — Ее имя — Сара. Она просидела в таком положении еще несколько минут, качая свою дочь. И умерла. У старого дворецкого, единственного слуги в имении, потекла слеза. — Госпожа… — И он бессильно падает в кресло, не в силах вынести это. — Марк, вы сможете позаботиться о ребенке, пока не вернется отец? Моя помощница останется с вами. — мэтр вынужденно отстраняется от произошедшего, но даже бесстрастного врача пробрало. Акушерка плакала. — Да, конечно… Бедная госпожа. Бедная, бедная. А ведь она так хотела ребенка. А затем пришла новость. Враг победил. И идет он сюда, дабы разграбить и разрушить город. И нет больше Николаса. Он мертв, сражен на поле брани. Сердце старого слуги подвело его. Его хватил удар — Мэтр, что со мной? — он тяжело дышит, покрылся испариной. — Удар. Боюсь, я бессилен. — Значит, я умру? — Боюсь, что так. Я сделал все, что мог, чтобы купировать удар, но толку… — Ладно вам — старик улыбается. Я уже свое отжил. Лучше позаботиться о ребенке. Мать, отец… Они погибли. — Я возьму ее. –вдруг с решимостью говорит Илана. — Раз уж так… Я возьму это дитя себе. И я воспитаю его, как полагается. — Вы уверена, дорогая? — Да, мэтр. — Хорошо. Мы побудем с вами, хорошо? Старик кивает, и закрывает глаза. И спустя пару минут, он уже не дышит. — Проклятье! ПРОКЛЯТЬЕ! — доктор бьет кулаком по стене, и он понимает — его вина. Это не кто-то, это ОН не спас роженицу, и ОН не смог спасти старого слугу. И даже смерть отца весит на нем тяжким грузом, хотя уж к ней он никак не относится. Девочка начинает плакать. Илана как может ее успокаивает. — Дорогая, идите домой. Я приду к вам вскоре. Илана забирает девочку в свою квартиру. И придя домой, наконец, понимает, что именно сделала. Но она не откажется. Она не бросит эту бедную душу.

***

И враги пришли. Город разграбили, поместье было уничтожено. Утром Илана обнаружила расписку, приколотую на двери, на 30 орлов в столичном банке. И доктора никто больше не видел.

***

— Кто тут хорошая девочка, а? — играет с младенцем Илана. Они переехали в столицу. Илана смогла найти себе работу акушера, как и раньше. Девочка уже даже не совсем младенец. Ей полтора года, и она уже неловко, но ходит, и пытается говорить. Она сказала свое первое слово полгода назад.«Мама».

***

Прошел еще год. Девочка уже уверенно ходит, и немного говорит. Живется довольно бедно, но вполне сносно.

***

Девочке уже четыре года. Она познакомилась с другими детьми, и уже может играть на улице сама. Но сейчас гложет Илану сомнения. Она по случайности связалась с неприятными личностями, и возможно у нее будут проблемы. Но пока все хорошо

***

Спустя еще полгода — Где наши деньги, сволочь?! — громила бьет по двери, явно надеясь ее выломать. И слышно, что еще несколько стоят там. Она пока завалила дверь, но это ненадолго. Она не убежит. Она умрет в течение получаса с этого момента. Ее ложно обвинили в том, чего она не делала. Проклятые бандиты. — Сара, возьми это, и уходи — дает она своей дочери небольшой мешочек. Кошель с парой двуглавых. — Мама, что происходит, почему мне надо лезть через окно? — спрашивает ребенок. Ее маленькое чудо. Дитя той самой женщины. — Просто тебе надо выйти отсюда как можно скорее. Я выберусь и найду тебя, обещаю. Иди, дорогая. И помни, мама тебя любит, и всегда любила. — Нет, мама, пожалуйста! — она ссаживает дочь на подоконник –Я не хочу идти без тебя. — Я найду тебя. Ты — Сара Кервин. Моя дочь. И я найду тебя, и ты вновь увидишь меня. — Х-х-хорошо… — по щекам девочки текут слезы. И вдруг, слышен звук, будто дерево было разбито в щепки. — АХ, ВОТ ТЫ ГДЕ! — слышен звук удара, и маленькая девочка прячется за столбик во дворе. Ее Мама. «Зачем? Почему? Почему они ее бьют?! Я хочу ей помочь. Но не могу. Мама сказала, что найдет меня. Я верю Маме. Я ведь хорошая девочка, да?»

***

Спустя два дня. «Я устала. Я хочу есть. А мамы все нет. Где же она?» — девочка забралась в бочку, прячась от дождя. Она вся промокла и замерзла. Вдруг, слышен звук шлепающих ног, и в бочку заглядывает паренек буквально года на два-три старше ее. Его спутанные волосы словно солома, а глаза, несмотря на все, горящие и неунывающие. — Эй, это моя бочка. Что ты тут делаешь? — Я… Я не знаю. Мама сказала, что найдет меня. И я ее жду. А тут хотя б сухо. — Ладно, давай вместе посидим. Меня кстати Крили зовут. А тебя как? — Я Сара. Сара Кервин. — малышка шепчет едва слышно, ежась от холода и дождя. — Сара значит. Красивое имя. Слушай, сестрица, а хочешь остаться со мной, пока мама тебя не найдет? Я знаю где найти поесть, где можно поспать. — Мама мне говорила, с чужими не разговаривать. Но ты вроде хороший. — Она улыбнулась — Вот и хорошо. Ты же не против, чтоб я тебя сестрицей звал? — Нет, наверно. — Вот и хорошо. «А у нее фамилия есть. Неужто дворянка? Да не, наверно совпадение. Да и не слышал я о таком роде никогда». — Ух ты! А у тебя серебряшки есть? — глядит он на кошелёчек. — Д-да… Мама дала. — она расстегивает мешочек, и он видит два двуглавых. «Мало конечно, но хоть еду можно будет купить, а не своровать.» — думает он — Слушай, а давай после дождя сходим на рынок? Я тебе покажу, как покупать еду надо. — Д-давай… Так Крили познакомился с Сарой, маленькой девочкой, которая стала его первой подругой.

***

— Не поймаешь, не поймаешь! — выкрикивает Крили, убегая по улочкам от подруги, и играя в догоняшки. — Ты слишком быстрый! — кричит она, проскакивая сквозь шумящую толпу. Наконец, он вроде оторвался от нее, немного. И чувствует что вдруг его сбивает с ног. — А вот и поймала! — кричит Сара, сбив Крили с ног — Как ты так быстро сюда попала то? — отсмеявшись, спрашивает Крили. — Да через забор перелезла. Слушай, братец, а может пойти раздобыть чего поесть? — Да я уже… Он разворачивает пару конфеток, причем именно купленных. Накопил медяков. — Вау… Это мне? — спрашивает его названная сестрица, сияющими глазами смотря на пару блестящих кусочков шоколада. — Да. Тебе ведь шесть сегодня, так ведь? — задает вопрос он вопрос — Ну да. Спасибо, братик! Смотря на нее, Крили понимает, что она совсем забыла про тот день. «Мама сказала, что найдет меня». Ну… Если уже два года прошло, а ее нет… Стоит полагать, что она не придет. Никогда.

***

Прошло еще два года. Девочка выросла в настоящего сорванца. Она быстро бегает, обгоняя своего названного брата и его друзей, Мика и Кима, ловкая словно кошка, и, как минимум, двоим лавочникам она на глаза не попадается. Сдадут страже за воровство еды. Впрочем, где гарантия что им будет не плевать? Но лучше перебдеть. И сейчас они бегут куда-то, в поисках приключений — Сестрица, прыгай! — кричит Крили ей, пока она перепрыгивает между крышами. Сам он уже на другой стороне. — — Яхуууу! Хрупкая девочка приземляется на черепичную крышу, и бежит дальше. — Куда мы, братец? — спрашивает она его Волосы у нее красивого цвета, золотого. Но сухие, ломкие. Сама худая почти до костей. У нее правильные черты лица, и красивые зеленые глаза. Только вот, худоба губит это. Впалые щеки, острые скулы, острый нос. — Давай на рынок Синд. Там всегда можно найти кому помощники нужны, или стянуть пару яблок. — говорит мальчик. Он и сам худой, и волосы все те же, словно соломенные — Ну, побежали! — кричит она, и бежит дальше. Крили за ней. «Ох, какая же она быстрая» — думает он На рынке они нашли какого-то человека, который попросил за пять медяков помочь ему пособирать слухи. Они и взялись, получив спустя два часа обещанную половину двуглавого. И купили на нее крупы, чтоб потом сварить кашу на воде в их уголке, большой бочке в безымянном переулке, на старом котелке, который достался Крили случайно. Костерок конечно в городе разводить — дело опасное, но он уже наловчился.

***

— Так, теперь он ушел. Сестрица, давай. — шепчет он. Его названная сестра проползает под прилавком, и стаскивает шкатулку, после чего так же быстро выползает обратно. Они убегают в свой угол, где уже две бочки. В одной уже не вмещаются. Да и она девочка, в самом деле. Сейчас ей уже 10. После того как отсиделись часок, они пошли на место встречи. — Мы все принесли, Раск. Давай сюда деньги. — передает мальчик шкатулке мужчине лет 25 с темными волосами и колючим взглядом. Тот открывает шкатулку, и внимательно осматривает содержимое. — Да. Все и правда на месте. Если нужны деньги, сможете со мной связаться. — он передает Крили три орла. Огромные деньги, для него. Но лишь мелочь для этого человека Выйдя из помещения, Сара спрашивает его — Брат. А мы точно все правильно сделали? Мы же раньше никогда такого не делали. Это же наверно плохо, воровать чужие вещи. — Оно может и так. Но жить надо. Да и сама знаешь, почему мы это сделали. Давай купим крупы и немного овощей, а еще два с половиной орла оставим про запас. — Ага. Я тут кстати пакетик сахара где-то нашла. — из кармана порванного платьица вытаскивает она маленький бумажный пакетик сахара. Маленький, но такой ценный — Ух ты, сахар. Давай кашу с ним сварим, хорошо? — Давай, братик! — она улыбается. На удивление Крили, зубы очень даже целые, даже выпавших нет.

***

Прошло еще два года. — Сара, ну что там? — спрашивает ее Раск. Раньше она его боялась. Сейчас уважает. — Охраны не видать, кроме пары постовых. Снять их будет раз плюнуть. Раск, мне дальше забираться? — Не, пока что не надо. Парни отвлекут их, ты заберешься внутрь. Там найдешь комнату с камином и большим столом. Где-то в столе лежит кошель. Заберешь его, выйдешь оттуда, отсидишься и встретимся в условленном месте. Поняла? — Да, до последнего слова. Жду только тебя. Раск смотрит на девочку. Ей всего двенадцать. А уже пробирается в дома, ворует кошельки в толпе. У девочки явно талант. Жалко, пацаненок сверзился тогда в канаву пока убегал. Свернул шею, когда вытащили, уже некого спасать было. А жаль, парень был не промах. Худая и ловкая девочка ждет, пока громилы отвлекут стражу, и протискивается внутрь. Этой ночью она была принята в синдикат «официально», насколько это возможно для преступной организации.

***

Прошло еще два года. На крыше старого деревянного дома стоит подросток лет 14. Высокая, сухопарая, и болезненно худая, с острыми скулами и бритыми волосами, одетая в костюм с капюшоном. А если вглядеться поближе, становится понятно, что ее телосложение — обтянутый кожей скелет. Сейчас она может позволить питаться вполне хорошо, но то, как она жила до этого оставило свой отпечаток. — Раск, я на месте. Вижу цель, выходит из дома. — шепчет она в кристалл магической связи. — Ага, вижу. Игла, попробуй проследить, когда заедет на улицу Брекса, подай сигнал, мои люди устроят неразбериху, а ты прикончишь этого дурака. — Поняла, сэр, конец связи. Она идет по крышам, наблюдая за каретой коррумпированного чинуши. Этот дурак украл деньги Синдиката, и ему не поздоровиться. Она убьет его. Ничего сложно, один выстрел, и он истечет кровью. А может она пробьет важный орган, и тот умрет сразу. Какая разница? Спустя два часа слежки, она наконец прибывает к месту. Это улица Брекса. Старые покосившиеся дома, небольшой квартал бедных между богатыми. — Раск, цель зашла на улицу. — Понял. Готова? — Да, босс. — она улыбнулась. Она достает свой лук, вытягивает из колчана стрелу… И ждет. Вдруг посреди дороги появляется несколько громил в темной одежде, преграждающие путь карете. В нее летят бутыли с жидким огнем, и та загорается. Охранники нападают на ее сообщников, и вытаскивают из кареты жирного дурака. Выстрел. И вот оно. Смерть. «И есть я смерти воплощение»… Она убирает лук, и видит вдруг что стражи на улицах все больше, и вдруг чует что сзади стоит минимум пара стражников. Разворот, бросок кинжала, один мертв. Но их там пятеро. Она уходит от двух ударов, но получает еще два, и падает на землю. «Что…»

***

— Обвиняемая Сара Кервин, вы обвиняется в убийстве … Какая же муть. Зачем вся эта галиматья? Они же просто повесят ее. Так пусть оглашат приговор прямо сейчас. — Принимая во внимание возраст виновной, смертную казнь решено заменить на каторгу. 4 года на медном руднике. Приговор окончателен и обжалованию не принадлежит. Виновной есть что сказать? — Идите к черту, ваша светлость судья. — Уведите ее — хмурится мужчина в годах. Малолетняя уголовница, много он таких повидал. Может рудники вправят ей мозги, или ее загребут в штрафники в армию. Впрочем, о смерти того идиота никто плакать не будет. И он ее забудет послезавтра.

***

Старайтесь лучше, выродки! — бьет кнутом по стене, выбивая из нее крошку кричит надсмотрщик. Очень мощного телосложения мужчина, который только и рад возможности помучить арестантов. «Как же он меня достал. Прибила бы, да нечем» — думала девочка, копая руду старой киркой в темной шахте. Пары свечей явно не хватало на освещение. Помимо нее работало также еще трое взрослых мужчин, но к ней они относились никак. Все равно нигде кроме забоя их она не видит. В ее камере подселена воровка лет 20, Карли. Она похожа на нее, и в принципе они сдружились настолько, насколько это возможно на каторге. Спустя три часа можно наконец отложить кирки в сторону и поесть той дряни что им дают. Лишь бы не сдохли и работали дальше. Исправление, как же. Скорее, жестокое наказание. Так прошло около полугода. Но потом она встретила бродягу, попавшего сюда по краже с прилавка. В тот день она с Карли сидела и скучала в камере. И вдруг, к ним завели мужчину со спутанными волосами и неухоженной бородой. — Принимайте сожителя — брезгливо отозвался стражник, бросая его на земляной пол камеры — теперь он будет жить в вашей камере. Мы с ним познакомились, тогда и узнали что он натворил. А потом он меня спросил, как-то странно посмотрев, мое имя — Я Сара. — Сара? Случаем не Кервин? — Вроде как да… А что такое? — Эх, все же не пощадил тебя этот мир… И он рассказал мне про то как я родилась. Что я дочь дворянского рода. Что моя мать умерла сразу после родов, а отец погиб в тот же день. Что меня взяла к себе его помощница. А он не в силах был вынести подобное. — Значит вы доктор Докар? — Да. Я ударила его. Он отступил, держась за разбитый нос. Зачем. Зачем. Зачем я пришла в этот мир? — Зачем я пришла сюда. В этот мир, док? Зачем? Я жила, не ведая прошлого. И теперь я знаю, что моя мать умерла. Пожертвовала собой ради меня. Но ради чего? Ради меня?! — я кричу. — Я недостойна! Я не хороший человек! Я не заслужила существования. — Но ты жива, девочка. И твоя мать… В те минуты она подарила тебе всю ту любовь, что никогда не смогла бы больше дать. Помни об этом. И прошу, не сдавайся. Не умирай. Думаешь, твои родители и Илана хотели бы, чтобы ты умерла? — Наверно, нет… — я понимаю, что по щекам текут слезы. Я думала, что уже никогда не смогу плакать. Что я слишком черства. Но я плачу. — Вот и живи. Стань такой, какой бы гордились те, что были твоей семьей, пусть даже жалкие минуты. Спустя два дня пришло известие, что доктора завалило камнями насмерть. Карли пропала, и больше я с ней не встречалась. Думаю, она где-то сгинула. Так прошло еще два года. А затем пришли вербовщики.

***

— Так, слушайте сюда, отбросы… По помосту ходил сержант Варкс, и рассказывал нам что мы отбросы общества. Которым дали второй шанс, и если мы будем упорно работать, то нас может даже повысят с штрафников до рядовых. Мотивация конечно ниже плинтуса, для многих из них. Но знаете, для меня — это маленький шанс. Может, так я смогу выползти из грязи этого мира. Но отмыться от ней мне не суждено. Я просто не в состоянии. Смерть — вот единственное мое искупление. Но я не умру. Я дала обещание жить, и я его сдержу. — Короче. Вы работаете и вообще проявляете себя хорошим кадетом — вы станете бойцами. Вы отлыниваете и ленитесь — я отправлю вас обратно в забой, где вы принесете больше пользы стране. Я ясно излагаю? — он обводит взглядом молчащий строй — Я задал вопрос, мусор. — Абсолютно, сэр. — Кто ответил? Назови свое имя! — кричит тот своим грубым голосом. — Сара Кревин. — Ха, с родовым именем. Да ты че, из дворян? — Нет, сэр. — Ха, конечно. Те кто вырос в особняках, сюда не попадают. Штрафник Сара, двадцать отжиманий. Те, кто не ответил — тридцать. Выполнять. Делаю отжимания. Не так уж и тяжело. Наконец, делаю двадцатый и падаю. — Хрень это, а не отжимания. Принять упор лежа, всем тридцать отжиманий. Нормальных, иначе будете делать, пока не отключитесь. Мне пришлось сделать еще 60, пока не увели из строя. Так и началась моя жизнь в гарнизоне Пикарс, в качестве кадета-штрафника.

***

Прошел еще год. Мне уже 17. Я выросла, и уже могу отвечать за себя сама. Сейчас я рядовая в армии королевства. На службе умер мой отец, в день, когда я родилась. Я больше не праздную дни рождения. С того самого момента когда узнала, что же случилось на самом деле. Сейчас я нахожусь в палатке командования, слушая планы в качестве адъютанта унтер-офицера Вексина, мужика лет 40, толкового командира и хорошего человека. — Сэр, я пока покину шатер… — Вернешься как подзову. Я выхожу из шатра, ибо информация сейчас не предназначена для моих ушей. Закурив сигару, осматриваю народ вокруг. И вдруг вижу знакомое лицо. — Раск, ты что-ли? Взлохмаченный мужчина лет 35, с темными короткими волосами и острыми чертами лица. Словно и не постарел. — А ты кто? — Я Сара. — Не знаю… Стоп. — он подходит ко мне и обнимает меня. — Выбралась-таки, чертовка. — Не твоими стараниями. -Да не кипятись ты — быстро проговаривает он, видя, что я держу руку на кинжале. — А ты тут откуда? — Да это, поймали меня. Предложили либо в петлю, либо в армию. А пожить я еще хочу. — То есть тоже заграбастали вербовщики? — Ну, по факту да. Ты у кого служишь? — Вескин. — Слыхал про него, хороший мужик. Он осматривает девушку. Худая как палка, груди будто и нет, лицо худое и острое. Даже если она и дворянского рода, как он слышал от кое-кого, факт того что в жены хрен ее какой дворянин возьмет, не отменяется. — Не пялься. — Было бы на что… Угх! Она тыкает его кулаком в живот, после чего тот скрючивается. — Х-хорошо бьешь. — отдышавшись проговаривает он. — Ладно, пойду я. Она смотрит на вечернее небо. «Мама. Я ведь смогла стать хорошим человеком, да? Смогла ведь? Впрочем, это уже неважно. Я ненавидела этот мир. И проклинала тебя. Твою слабость, что мне пришлось выживать в этом страшном мире одной. Но сейчас я понимаю. Даже это не имело значение. Я бродяжничала, воровала, убивала, была в тюрьме и в преступной группировке. Ну и пусть. Это в прошлом. Теперь я солдат. И похоже, им я и умру. Но, в сущности, какая разница. Я прожила жизнь не самую достойную. Но жизнь».

***

Больно. Мне больно. Я протягиваю свою руку к небу. Но не могу. Ее нет. Руки. Как и меня. Сейчас я лежу в груде трупов, пытаясь жить. Но не могу. Я умираю, да? Я тяну руки в белый свет в последний раз. Я закрываю глаза. Хочется спать. Пожалуй, и правда стоит немного поспать. Женщина без руки и со сломанными ногами лежит на трупах. Она еще дышит, и пытается тянуться к небу. Но затем, она оставляет эти попытки. И закрывает глаза. И наконец, ее грудь вздымается в последний раз. И она умерла. Ушла в вечную тьму. Но ее там не ждут. Нет жизни после жизни. Она прожила свою, и отдала ее с достоинством. Она не побежала. Она не отступила. И умерла, как боец. Как солдат. Как Человек. Многих жизней в этом мире. Каждая, даже самая худшая — ценна. Ибо каждая прожитая жизнь — есть наполнение этого несправедливого и жестокого мира. И спустя много лет, ее, пусть и неполную, историю узнали многие. Она стала символом надежды. Надежды убогих и брошенных. Даже самая худшая жизнь — жизнь. И ради нее стоит бороться. До самого конца. Даже если вся эта жизнь прошла в грязи.