Хамелеон

В Италии Кроули не был уже несколько веков и, наконец вступив на землю Просветителей и тут же угодив в дерьмо, убедился в собственном мнении — страна совсем не изменилась. То ли дело Франция — как не приедешь, что-то да происходит, а здесь? Сначала тебя попытается обворовать местный мальчишка, а потом поведут вымогать деньги официально — туристов в любое время было хоть отбавляй, но архитектура как стояла, так и стоит, а толпу выдающихся деятелей он спокойно посмотрел на всемирных выставках — распространялась эта болезнь искусства так быстро, что ехать в саму страну смысла не было. Кроули, как прогрессивный демон, любил развитие. Что-нибудь превосходно новое и завораживающее, упрощающее жизнь людей, но при этом дающее еще больше возможностей спутать их замыслы и соблазнить умы. Искусство было для этого чудесной почвой, бунтарское и яркое… но даже любимая конфета, если ее постоянно жевать, рано или поздно вызовет тошноту. Так что да, Италию Кроули не любил, даже не пытался. Вот ангел бы торчал в этих галереях по десять суток, зная их наизусть. Н-да, ангел… Сколько они уже не виделись с Азирафаэлем? Пятьдесят, плюс пару лет, когда он бродяжничал на севере… пятьдесят три года. Не то, чтобы он скучал, но почему-то Кроули казалось, что в единственный день, когда он находится в сердце буйной Венеции, должна произойти совершенная случайность и они наткнутся друг на друга и… Что «и» демон не знал и даже боялся предполагать. И он подозревал, причина, привлекшая Кроули к нелюбимой стране, могла с той же силой отпугнуть ангела. Чистый хаос, сносящий рамки, социальные и этические, обнажающий человеческую природу и регулярно рождающий скандалы — бал-маскарад шагнул в эпоху с широкой ноги. Элементарная концепция: стоит людям надеть маску и увериться, что ответственности за поступки не будет (никто ведь не знает, кто ты), как мораль ослабляет свою хватку, приспуская поводок благоразумия и подстегивая эго делать уморительно сложные наряды, многие из которых не доживут до утра. С рассветом придет реальность, осознания, сожаления и много работы для демона. А пока Кроули собирался расслабиться — подстегнуть пару гордецов, подсказать поворот не к той комнате… легкая приятная работа в огромных количествах; не трать корона на маскарады столько денег и проводи их чаще, Кроули бы очутился в персональной извращенной версии Рая. Но, прикинул он количество кокоток, которые с серьезными лицами правили помаду и выискивали в очереди будущих клиентов, Рая с ангелами тут точно не будет. Кроме одного. Кроули поправил пышные рукава, воротник с кружевами, поморщившись от количества белого в одежде, и натянул блестящую маску с перьями, скрывающую лицо и глаза. Только рот виднелся из-под загнутого как клюв носа маски. Идея одеться ангелом пришла как пьяное наваждение в пять утра и показалась ему весьма забавной. Вспоминая Азирафаэля, Кроули разрядился в оборки и кружева (все равно не переплюнув некоторые платья), только крылья не решился добавить: избавление от белых перьев после праздника убьет любое настроение. Узкие улочки Венеции были заполнены людьми и порождаемым ими зловонием: канализации, пот, дешевый алкоголь, слезоточивый парфюм — даже пройти сквозь амбрэ в этом чудесном образе казалось грязным, Кроули невольно почувствовал брезгливость и тут же смахнул ее, поражаясь, как насмехаясь над людьми в цветных тряпках, сам умудрился проникнуться игрой. Игра того стоила, с переизбытком. Его пропустили без очереди, точнее он сам прошел мимо и не был остановлен, вслед шлейфом стелились заинтересованные взгляды и шепотки. Медь пряди волос, выбившаяся из-под маски, привлекала и гипнотизировала, Кроули шел посреди богато украшенного коридора, огибая колонны и чувствуя, как пустеет пространство перед ним почти в благоговении и как трепет обращается маслом и влажными причмокиваниями вслед. Как увертюра, встрепенувшая обитую деревом и золотом расписную шкатулку здания, все это было прелюдиями, предвкушениями людей, которые преувеличенно лениво смаковали шампанское и перекидывались словами с двойным, а то и тройным подтекстом. «Вы проделали такую работу, — прикосновение. — Как же утомительно надевать все эти маскарады, — палец, поддевший петельку камзола. — Насколько же скучным будет этот?» — предлагающий хриплый шепот, приглушенный расписанной черной маской гончей. Кроули бы согласился. Поиграл бы на невинном образе, развернул драму, которая взорвала вечер. Как он и планировал. Но вместо этого Кроули одернул руку и холодно отказался, исчезая за колонной. И лишь оказавшись в тени широкой лестницы возле кадок с пыльными растениями, сообразил, что сделал. Отказался, причем с крайней брезгливостью, от того, что обычно делал с усмешкой и азартом. Странно, крайне странно. Кроули уставился на пустую петлю, заправил туда пуговицу и, морально удовлетворенный вновь воцарившимся порядком, сделал шаг вперед, чтобы вновь чуть не встретиться с колонной. Порядок. Порядок. Да какой демон в своем уме… Только сегодня он не был демоном. Он был образом, маской, скрытыми ощущениями и дураком, который подумал, что воплощение организованного хаоса этой эпохи не затронет его. Стоило признать, люди были пугающе оригинальнее и безумнее и демонов, и ангелов. Что ж, Кроули с предвкушением принял новые правила игры. Сегодня он не демон, а значит не было причин дергаться от потерянного с прошлой жизнью ощущения, какого это под грязными взглядами чувствовать себя только чище. К тому моменту, как он вернулся в зал с изображениями полуголых дев на фресках стен, бал был в самом разгаре. И тут Кроули сообразил, что делать ему тут нечего. Танцевать Кроули, разумеется, не умел. Уводить тихим шепотом людей из толпы — нет, костюм влиял на него слишком сильно, все равно, что Азирафаэль бы стал нашептывать на ухо пробирающе низким голосом и обманом уводить под свой контроль. Не то, чтобы картина была отвратительной, скорее наоборот, но только не с каким-то пьяным джентельменом, лапающим красотку, которая делая вид, что ничего не понимает, принялась обмахиваться веером. Перспектива испытать новый опыт обернулась неожиданной скукой. Если ангелы такое испытывают на постоянной основе, то… Что «то» Кроули додумать не успел: композиция на секунду затихла, и позади себя он вдруг услышал стук каблуков, но с другим ритмом, отличным от впечатлительных дам, семенящих в неподъемных платьях. Эти шаги были твердыми, с паузами, неуловимо кого-то напоминающие. Демон заставил себя расслабиться, — может, это не к нему, — но лгать бессмысленно, он чувствовал опаляющий взгляд в затылок, тягучий, почти опасный, и приготовился к сюрпризам. Что ж, готовиться стоило лучше. На манжет мягким прикосновением легла рука, и Кроули тут же прикипел к ее плавным изгибам, заострив внимание на ногтях. Ровные, ухоженные, каких не встретишь и у придворных, и абсолютно черные, с легким блеском, словно это был их естественный цвет. Дьявол кроется в деталях, и они ему весьма нравились. Заинтригованный, кому же хватило смелости прийти сюда с нестандартным произведением искусства на собственных пальцах, Кроули обернулся. И пропал. Изгибы, изгибы, изгибы, Кроули весь потерялся в изгибах и остро-плавных линиях, которые перетекали одна в другую: с черного пятна маски Моретта, словно откушенной снизу, обнажавшей лишь край покрытых темной помадой губ, на высокий ворот, расстегнутый едва-едва, на палец не доходя до ключиц; спускаясь за непримечательным плащом, ниже, по плотному корсету из черной кожи, в узкий разрез сбоку, в котором сияла белизна кожи очерченной талии. Никаких шелков, мехов и бисеров — лишь строгое, почти невинное, а от того крадущее все мысли… а заодно остатки нервов и самообладания, так как пока Кроули отходил от первой волны ощущений, уголок губ незнакомца дернулся в ясной острой усмешке, дополняя вспыхнувшие в темноте ярко-голубые, почти белые глаза. — Черт побери, — вырвалось из сухого горла, и гость добил его: темные губы распахнулись, все чувства Кроули обострились, и как болезненное прикосновение он услышал: вдох, сопровождаемый эхом и конденсатом, собирающемся на плотной маске, и такой же, словно доносящийся из-за толщи воды, смех и шепот, на грани слышимости: — Интересное у вас понятие об ангелах, синьор. Это было призвано быть вежливостью, но онемевшие пальцы и бешено колотящееся сердце так не считали. Кроули был прав в первой мысли — это было искусство, то, бывшее его частью, то, в котором он, как думал до этой секунды, разбирался лучше всех. Соблазнение, в чистейшем виде. Он даже не думал, что сам мог так одеться в другой день, нет. Этот человек был на другом уровне, его образ был чист и неприкосновенен, а запертые замки всегда вызывают любопытство и жадное желание обладать. Кроули, преодолевая шок, думал лишь о том, что никогда никто не мог (да и не пытался) его искусить. И пришел к выводу… — И давно змеи-искусители разбираются в ангелах? … что его первая работа на Земле должна была достаться кому-то другому. — С начала времен, — прошептал тот, кто до конца времен останется незнакомцем — здесь и сейчас у них не было лиц, только голоса, только нынешние похожие на сон мгновения. Кроули даже подумывал ущипнуть себя, но пальцы все еще мягко поглаживали его запястье, а на такой сон у него смелости бы не хватило. — Тогда у нас есть шанс прийти к… взаимопониманию, — и милая улыбка, словно он имел в виду то, что имел, и незнакомец вернул вежливость, не раскусив его… внешне. Кроули чувствовал подобное кожей и заметил, как голубые глаза на секунду прищурились и слегка потемнели до серого, оттенка дождя, блестя, словно тысячи капель и впрямь колебались на дне радужки. Он смотрел достаточно долго, чтобы и статуя отреагировала на внимание. — Вас так заинтересовала моя маска? Если этот любопытно-хитрый взгляд являлся частью маски, то да, его интересовала ма- Кроули нахмурился, осмотрел чернильное пятно на бледном лице, не найдя завязок, и уставился на губы, чьи движения ничего не стесняло. Одной из прелестей маски Моретта была полная немота ее владельца, который был вынужден держать маску ртом за пластину на внутренней стороне. И как бы ни отвлекающе приятна была мысль о губах и языке, скользящих по металлу, Кроули не мог сдержаться: — Как она держится? И вновь опаляющий шепот:  — А вам так хочется этим открытием разрушать атмосферу загадки и чуда? — Я хочу лишь быть честным. — Неужто ангелы в вашем представлении всегда честны? — Неужто демоны в вашем представлении задают вопросы прямо? Они уставились друг на друга. Музыка доносилась до ушей приглушенным эхом, весь слух обратился к участившемуся дыханию. Теперь он не был единственным, кто украдкой посматривал на участки кожи позади костюма. Их простой диалог словно прошел возле чего-то глубоко личного и улетел прочь только из-за масок и крепкого знания, что все, что происходит на маскараде, остается на маскараде. С другой стороны, это нашептывало развязать руки, и так свободные, потому что пальцы с черными ногтями, без ведома владельца, бусина за бусиной распустили манжет, теперь касаясь чувствительного запястья. — Демон? — смешок, отдающий неверящим «нелепо». — Кажется, недавно вы называли меня змеем. — А есть ли разница? — Вы спрашиваете это так, словно уверены в ответе. — Нет, — Кроули наклонил голову, перо из маски пощекотало незнакомца по носу, — я вижу этот ответ по вашему образу, синьор искуситель. Я могу быть не экспертом, — наглая ложь, — но вы знаете демоническую суть чуть ли не лучше себя. — Такая честность, — скрипка в зале заиграла быстрее и надрывнее, расширившаяся радужка почти не дала заметить появившуюся зелень в серых омутах. — Судя по тому, как избирательно вы расставили кружева, о скромности и ангелах вы тоже знаете не по наслышке. — У меня был хороший учитель, — видимо честно, а на деле — лишь приоткрыв крышку загадки, ответил Кроули. Кожа касалась кожи, уже пробравшись на сгиб локтя, а его собственная рука в перчатке тем временем проникала за тяжелую ткань плаща. — Оу, — призрачно знакомо распахнулись серые глаза в удивлении. Может от вопроса, а может от прикосновения шелка к вырезу на боку корсета. — Что ж, передайте мои благодарности за то, как, — тяжелая пауза, сглатывание слюны, — хорошо он вас выучил. Кроули утрачивал контроль, стоя на краю пропасти — он смог, он перехватил контроль над этим неприступным образом, но по какой-то причине это не удовлетворило его. Незнакомец приходил в себя слишком быстро: расслабил плечи, слегка отдалился, цепляя ногтями за нежную кожу на руке и, — Дьявол, как ему это удается, — тягуче, обманчиво расслабленно, как статуя из тающей патоки застыл в ожидании. — О, непременно передам, — чуть не простонал Кроули, еле контролируя голос. Судя по стершейся улыбке и недоуменному серебру за черной маской, контроля как раз хватило, чтобы обмануть в том, что маленький грязный трюк ни капли не повлиял на него — в конце концов, настоящим демоном незнакомец не был. И слава создателю, у Кроули и так ехала крыша. — Не хотите потанцевать? В шкатулке масок раздалось нечто легкое и игривое, началась вольта, пары засеменили ногами, подпрыгивая, держась друг за друга, взлетая, опускаясь и тихо посмеиваясь. Змей, все еще наверняка смущенный «неудавшимся» соблазнением, со скукой посмотрел в толпу и обрубил: — Не знаю этого танца. — В самом деле? — Кроули искренне удивился: в тоне незнакомца читалось неподдельное сожаление. Хотелось грубовато поинтересоваться, зачем было так морочиться с образом и в итоге не танцевать, но Кроули выбрал вариант поумнее. Протянул руку и радушно предложил: — Уверяю вас, ничего сложного. И вновь разгоряченная кожа столкнулась друг с другом, Кроули с упоением пропустил эти идеальные небольшие пальцы между своими, и даже в этом жесте было столько интимного, что демон стал прикидывать, останется ли в рассудке по исполнении своего маленького плана. Тон задавал ритм, ритм — шаги. Они пошли рядом друг с другом, иногда сталкиваясь плечами и бедрами, Кроули аккуратно сдвигался в сторону и подозрительно быстро оказался в пустующем коридоре. А потом обратил внимание на сосредоточенное внимание и зоркие глаза, оценивающие обстановку, и, не сдержавшись, рассмеялся. Мысли у них изумительно четко сходились. По мере удаления от людей, они вставали все ближе, ноги незнакомца вместо воздуха поднимались по ноге, до бедра и тут же резко опускались, заставляя Кроули с шипением втягивать воздух и в отместку залезать дальше через разрез, дотрагиваясь до позвонков, вверх и вниз, вниз и вверх. Никаких уточнений, лишь страсть и единственный, разрезавший молчание вопрос: — Мне все еще ужасно интересно на чем держится ваша маска. «Дай мне снять ее». — А что я получу взамен? «Как демон, я ничего не отдам без выгоды». — А что бы вы хотели узнать? Их лица склонялись все ближе, Кроули с предвкушением перебирал возможные вопросы, которые могли скатиться в нечто нелепое или же личностно-грязное и… — Цвет ваших волос похож на рассвет. … был целиком застигнут врасплох мягким, из неоткуда взявшимся комплиментом и… окончательно потерял контроль. — Ваши глаза похожи на утреннюю росу, — пробормотал в ответ Кроули, и пока незнакомец также приходил в себя, перехватил его руки, позволив одной зарыться в собственные жесткие волосы, а второй закрыть широко распахнутые горящие глаза, и резко приподняв маску, приник к темным губам. Их поцелуй не был похож на мерцающее утро ни в одном проявлении — он был как гроза, как тяжелая горечь, скатывающаяся по языку, как кровь из-за смазанной помады и привкуса железа, оставшегося после влажной от слюны пластины, с хлюпом выпавшей изо рта. Весь этот шепот обрел новые краски — ему было тяжело говорить, но он говорил и говорил, не выходя из образа, только чудом не уронив маску и не смазав небо в кровь. Это подкупало. Это возбуждало, до одури, больше чем очерчивающиеся под его руками ключицы и до боли оттягиваемые рыжие волосы. Он напрочь забыл, что делал и зачем, не задавался вопросом, почему так отреагировал на незнакомца, на смертного!.. — неважно, он весь пропал в этом безумном моменте, одном из сотни, что порождали маскарады и закрытые лица. Все чувства смешались, Кроули не мог разобрать его запаха, казалось незнакомец пах всем сразу, всем чудесным, что хотелось тут же испортить, а потом сойти с ума от содеянного. Он был как столкновение противоположностей, грань скалы за секунду до падения, хамелеон, меняющийся чаще, чем сможешь уловить что-то одно. Голубой, серый, зеленый, быть может, даже желтый — Кроули только гадал, какого цвета глаза под трепыхающимися веками, чьи ресницы щекотали ладонь, гадал, пытаясь найти закономерность и не находил, продолжая тонуть в догадках, жалея и восхищаясь. Искушение в чистейшем виде, идеальное, словно созданное специально для Кроули, словно слепленное в виде искаженного зеркала, показывая то, чего у Кроули никогда не будет, но то, что он так хотел заполучить, хотел пленить робкую улыбку, украсть ощущения от мягких кудрей на макушке, утонуть в глазах цвета неба… Поцелуй был прекрасным и горьким, словно с его обретением он что-то потерял, а может это были слезы, и кто знает, кому они принадлежали. Он был такой один — незнакомец, хамелеон, не дающий рассмотреть себя перед тем как пропасть: когда Кроули, оторвавшись, чтобы глотнуть воздуха, открыл глаза, вокруг была пустота. И маска с перьями, треснувшая от удара об пол.

***

Когда он отстранился, воздух между ними был горячий и влажный — спавшее напряжение дождя после грозы. У капель на языке был вкус зеленого чая, глотка виски и осевшей на губах книжной пыли. Кроули лениво моргнул, потерся носом о нос и замер, глядя в помутневшие глаза Азирафаэля. Буря эмоций поднималась в нем, но эмоции были далеки от ожидаемого восторга, нежности и эгоистичного торжества. Нет, Кроули чувствовал… замешательство. Тревогу. Стойкое ощущение дежавю, распространяемое от пальцев ангела, теребящих край куртки и выписывающих узоры на ладони. Он будто утратил контроль над чем-то важным и как подслеповатый котенок полагался на органы чувств, пытаясь определить нечто очевидное. Потерять контроль? Глупости. Он собрал волю в кулак и сделал первый шаг, с чего бы ему, многолетнему демону, — демону! И не важно, как Азирафаэль, мурлыкая что-то веселое под нос, заправил за его ухо белоснежное перо- Перо. Пальцы, очерчивающие запястье. Рука, властно обхватившая поясницу, не давая отстраниться. Линия талии, знакомая, словно морок давнего сна. Кроули опустил ладони на кудрявые волосы, очертил уши, линию порозовевших скул и медленно приподнял подбородок. Глаза-хамелеоны. От голубого до серого и вновь до зеленого с появившимися, — он был прав, — крапинками желтого, когда Азирафаэль понял, что его раскусили. Уголок губ знакомо дернулся в ухмылке, когда Кроули притянул ангела за ворот и тихо зашептал на ухо: — Знаете, а я ведь так как и не поблагодарил своего учителя как следует, синьор искуситель.