Вам не понять...

Под редкие, жиденькие хлопки ладоней, Тэхен сел в мягкое кресло и пробежался по туго натянутым струнам старой гитары Сокджина Юрьевича, которую они с юным красавцем (и его братом по батюшке), Чимином, одолжили без ведома. Гости салона, открытого только во мраке ночи, были сугубо мужчинами от семнадцати лет, вряд ли кто-то был старше двадцати семи. Сейчас они с крайне воодушевленными лицами рассаживались вокруг. Чимин облокотился о кресло сзади, прочистив горло, и даже спиной Тэхен чувствовал, что он улыбается. Натянуто так, с толикой сладкой печали, вызванной весточкой от его отвергнутого поклонника, Юнги Владимировича, что воевал сейчас на границах славной родины. - Понимаешь, братец мой, - говорил не так давно Чимин, когда они спрятались на чердаке от грозного взора «мамок» и «нянек», которых на двоих молодых людей хватало с лихвой. – Не лежит у меня к нему душа. Юнги, сам знаешь, красив и отважен. Но пугает меня своим холодным взором и суровым характером. Да и старый он. Последнее Чимин Сергеевич сообщил в своей очаровательной манере, надувая пухлые губы. Тэхен тогда смолчал, перебирая под неровным, трепыхающимся от сквозняка огоньком свечи, гадальные карты, которые раскладывал перед собой в причудливый пасьянс. Они нашептывали ему, что Юнги Владимирович свою любовь найдет скоро, да только это будет не юный взбалмошный червовый валет, а суровый крестовый туз, который вызывал в цыгане зуд любопытства. Это же где, уважаемый, вы себе такого, ха-ха, откопаете. Ныне эти руки колдовали над струнами, извлекая мелодию романса, почти без участия Тэхена, погрузившегося в собственные мысли. Чимин запел, радуя гостей хрустальным колокольчиком своего голоса, попутно разбивая пару сердец сопровождающей красотой и легким смешливым характером. Не то что белая (самое глупое сравнение, что можно придумать) ворона Тэхен – со своей смуглой кожей, черными кудрями волос и любовью к крупным украшениям. И будто бы этого мало, его характер был тяжелым – рядом с ним, как с пороховой бочкой, только гадать – рванет или нет. Вот и сейчас он выделялся на фоне остальной публики. Наверняка его принимали только из-за любви к Чимину и уважения к отцу и отчиму, плюс какая интрига – внебрачный сын, выросший вместе с цыганами, так еще и с ручным медведем ходит, да и есть в нем что-то бесовское. Тэхен был недалек от истины, но… В сумраке комнаты, Чимин с трудом мог отвести взгляд от золотой кожи друга и брата, от алой шелковой рубахи, облегающей широкие плечи, от крупных сережек из чистого золота, с кроваво-красным камнем и тихонько умирал от своих ужасных неправильных чувств. Чимин видел все эти хищные взгляды, что Тэхен адресовал папеньке, слышал все их разговоры, во время которых акцент Сокджина Юрьевича становился еще сильнее, и страшно завидовал, хоть и понимал, что папенька отца любит беззаветно, пускай и ругается с ним частенько. Сокджин ему уж точно не пара, но почему же в глазах Тэхена он лишь глупый легкомысленный братик?

Вам не понять моей печали, Когда вы ревности вулкан В своей груди не ощущали И не тревожил вас обман. Вам не понять, вам не понять…

Чимин затих, заканчивая песню, и склонил голову, молча принимая похвалы слушателей. Он тронул Тэхена за плечо и прошептал: «Пойдем домой?». Дождавшись кивка, он тепло распрощался с хозяевами, вытерпев раунд крепких дружеских объятий, пока мощная фигура его брата, следовавшего тенью, не разогнала прочих желающих. Они вышли на улицу, и прохладный воздух вскружил ему голову. Чимин выпил совсем немножко, но оперся о плечо Тэхена, чтобы камешки, которыми вымощена дорожка, перестали плыть. Тот шагал твердо, поскольку не пил вовсе – говорил, невкусно ему, да и нельзя. Мол, тогда колдовать не сможет. А сам Чимину даже не гадал! Говорил, для самых близких нельзя, мало ли что карта покажет. Отговорки, всё отговорки. Чимин сначала очень хотел знать, как сложится его жизнь… но потом стало страшно немножко, вдруг карты бы раскрыли его совсем не братские чувства. Так что напирать не стал. - Давай сбежим вместе… Куда-нибудь далеко! – Он произнес вдохновенно, широко улыбнувшись. Вскинув руку, Чимин обвел ладонью звездный небосвод. – В Тобольск! Или Иркутск… Там лес непроходимый, озера зеркальные, лешие и мавки, домовые и ведуньи… И медведи. Тебе ведь нравятся медведи. - В первую же зиму будем плакать и проситься обратно под крылышко Сокджина Юрьевича, - Тэхен тихо рассмеялся, поправляя сползающую лямку гитары. - Какой-то ты совсем не романтичный, - цыкнул разочарованно Пакский, пиная попавшийся на пути камешек. - Слышишь, Чимин… - произнес Тэхен после паузы, в которой отчетливо было слышно сопение брата. - М? - А если бы я не был твоим братом, а так, знакомым, я бы тебе понравился? Как мужчина? На мгновение сердце Чимина остановилось, он вскинул голову, но в царящем мраке не увидел выражение лица Тэхена. - Ох… Ну… Знаешь… - Можешь не отвечать, - перебил его Тэхен. – Не важно. Как я могу рассчитывать на что-то, безродный, да без гроша в кармане! От пылкости слов что-то внутри Чимина заныло пуще прежнего, он вспыхнул от стыда. - Да что же это! – Воскликнул он, дергая Тэхена за рукав, чтобы тот притормозил. – Ты, Кимский, просто невыносимо бестолков! Если бы ты не был моим братом, я бы уже тебя замуж позвал, да пылинки сдувал, а ты! Чимин осекся, прижимая ладонь ко рту. Никогда не замечал за собой особую болтливость от алкоголя, но тут он, кажется, переборщил и еще пожалеет от своей бестолковости. Кошачьи глаза Тэхена блеснули, отражая лунный свет. Он усмехнулся, приобнимая дрожащего брата за плечи, вцепился крепко, не давая сбежать. - Знаешь что, Чимин? - Что? – Тихий вздох. Тэхен даже закрыв глаза, мог бы представить его надутое от досады личико. - Давай сбежим вместе? Куда-нибудь в Иркутск или Тобольск…