blooming

Пыль от копыт лошадей, скачущих галопом, клубилась тучами вверх. Чонгук хохотал, приподнявшись в седле, и почти уткнувшись носом в гриву, ведь он обогнал Хосока! Такое случалось весьма редко и служило большим поводом для гордости. Мимо смазано мелькнула сосна, служившая финишной чертой, громкий победный крик сотряс лес. Он, вытирая пот со лба рукавом, отдал команду своему коню – Свирепому, замедляться. Спутник не заставил его ждать, достигая условного места с опозданием всего в пару секунд. Они дышали едва ли не чаще собственных питомцев, а улыбкой Хосока можно было осветить всю опушку, на которой они спешились. - Потрясающе, Чонгукки! Ты и Свирепый сегодня были на высоте! – Хосок достал платочек, убирая со щек возлюбленного грязные разводы. Чонгук смущенно зажмурился, но от гордости за победу у него плечи расправились, он словно выше стал, хоть и разница в росте у них была минимальной. – Что же попросит в награду победитель? Ох, Чонгук знал этот хитрый тон, который заставлял бежать мурашки по его плечам. На кону стояло желание, над которым он думал уже давно. Краска залила его лицо, Чонгук пробормотал, что сначала они должны приготовить местечко. Как-никак на пикник приехали. Хосок отвязал от седла покрывало, пока Чонгук снимал мешок со снедью. Они отвели коней до ручья, чтобы дать напиться и заодно набрали воду в котелок. - Сделаю костер. - Ага, а я пока привяжу их… Они разбрелись в разные стороны, и Чонгук осознал, насколько вспотели его ладони, только от мыслей, чего он хотел попросить. Было ли в этом что-то постыдное? Но сердце так быстро стучало! Разжигание костра – дело непростое даже спустя годы тренировок, он обтер руки о простецкую рубаху и нашел в сумке огниво. Вскоре к нему присоединился Хосок, наблюдая за тем, как огонек, добытый из искр, неохотно разгорается в сложенном кострище. Еще чуточку хлопот и сырость леса разбавило тепло горящего хвороста. Под веселый треск, Чонгук рухнул на покрывало, переведя дух. - Я… - начал он, взглянув на Хосока. После того, как он принял ухаживания мужчины, прошло полгода. Только два месяца ушло на то, чтобы перестать обращаться к нему на «вы» и по имени-отчеству. – Я бы хотел попросить… Хосок заинтересованно опустился рядом, успокаивающе погладив парня по колену, но Чонгук наоборот, вздрогнул нервно, вцепляясь в шнурок, подпоясывающий штаны из грубой ткани. В лесу они были удобными – не мешает ни скакать, ни бежать. - Эй, ты чего? – прошептал Хосок беспокойно, раньше он не видел Чонгука таким близким к панике. - Это так стыдно… - Наконец, пробормотал Чонгук, роняя голову на плечо Хосока. Он вдохнул в грудь побольше воздуха и почти выкрикнул: - Поцелуй меня! У Хосока вытянулось лицо и Чонгуку подумалось, что разочаровал его своим бесстыдством, но… Мужчина склонился, обхватывая мягкие щеки мальчишки, и потерся о нос своим. - Я думал, не дождусь твоего первого шага. Ты уверен? – Он мазнул губами по щеке, оставляя короткие, почти братские поцелуи, прокладывая дорожку к приподнятому уголку губ. - Почему-то страшновато. Но я так, так хочу этого, Хосок… - имя любимого Чонгук почти простонал, подталкивая к решительным действиям. Хосок навалился на него, припав к губам, как путник в пустыне, нашедший источник воды. Голова Чонгука закружилась, он зажмурился до пятен перед глазами. Губы Хосока были горьковатыми, пускай гладкими и мягкими, но властными, что каждое движение отдавалось вниз – лавой по животу, к паху, а затем к коленям, ослабляя их до дрожи. Какие-то инстинкты, заложенные самой природой, подтолкнули Чонгука к тому, чтобы приоткрыть рот, впуская шустрый язык лизнуть кромку губ. Коснуться языка, ощутить вкус жениха ярче, всхлипнуть от новых, слишком острых впечатлений. Податься вверх, неожиданно прижаться ноющим естеством к бедру Хосока и испуганно распахнуть глаза… - Тс-с, малыш, - Хосок любовно прошептал, с трудом удерживая себя, чтобы не впиться в пунцовые уста снова. – Не забывай дышать. Какой же ты прелестный, Чонгук, ты бы знал… - Еще… пожалуйста… - с придыханием ответил Чонгук. В теле появилось незнакомое томное чувство, скапливающееся внизу живота. Раньше он ощущал только его отголоски, совсем редко, например, когда Хосок танцевал свои заморские странные танцы, или когда он видел полоску золотой кожи в расстегнутой рубашке возлюбленного, но сейчас… Сейчас это чувство навалилось, будто он вновь выпил водки, как тогда с Чимином – голова туманная и тело едва слушается. - Тебе хорошо, милый? – Хосок был нежным, но как всегда требовательным, сжимая зубами пухлую нижнюю губу, нет, не больно, но почему же так бушует кровь в венах? - Хорошо… - Чонгук застонал, внезапно ощущая насколько твердо его естество. Осознание накрыло его удушливой стыдливой волной, он заскулил, не в силах сбежать да спрятаться. Кажется, он покраснел до самого живота, до того стало душно и страшно. - Дурачок… - пожурил его Хосок ласково, отстраняясь, и уткнувшись носом в ложбинку меж ключиц, трепетно вдохнул солоноватый запах. – Можно, я помогу тебе? - Н-нет… я не смогу… только не смотри туда, - растеряв последнее мужество, залепетал Чонгук, возжелав провалиться под землю. - Я не буду смотреть… только коснусь. Через одежду! Даю слово. Чонгук, ну не мучай меня… Единожды попробовав Чонгука на вкус, остановиться было еще сложнее. Но Хосок пообещал себе, что если ему сейчас откажут, то больше не будет настаивать. Все должно идти своим чередом. Однако Чонгук удивил снова: - Я согласен. Но не смотри, ты обещал, - хныканье мальчишки только распаляло. Хосок послушно закрыл глаза, не отрывая головы от удобного местечка на сгибе шеи, и накрыл ладонью выпуклость на штанах. Для невинного, но заведенного Чонгука многого и не надо было – чуточку погладить, надавить, скользнуть меж ног, сжать сквозь грубую ткань мошонку. Насладиться тонким стоном, помассировать вновь, очерчивая крупный орган. Главное, не напугать, сдержать обещание и не накинуться, как дикий зверь на кроткую лань. Эта невинность сводила Хосока с ума, будто недостаточно чувственного рта, тонкой талии, сильных бедер… а уж сколько раз Хосок мечтал подглядеть за омовением жениха, чтобы собрать наконец полную картину. Но пока… пока стоило еще чуточку подождать. Еще пара уверенных движений и спереди на брюках проступило влажное пятно, Чонгук всхлипнул, вздрагивая от собственного, неожиданно громкого, стона. - Ты прекрасен, любовь моя, - Хосок обнял Чонгука, пряча собой от всего мира, давая отдышаться и прийти в себя. ..Как сложно было отмахнуться от образов в голове, где мелькали мысли об обнаженном Чонгуке в собственной постели. О Чонгуке, что мечется и умоляет взять его. О Чонгуке, что зовет его и раздвигает ноги. Только Чонгук, Чонгук, Чонгук. Но. До свадьбы оставалось еще сто сорок девять дней.