Я всё-таки признался...

Я студент, будущий психиатр. Профиль такой я выбрал, пожалуй, затем, чтобы лучше разобраться в себе, чем в каких-то там потенциальных клиентах. Несколько лет обучения на врача, потом профильное... Уйма времени, чтобы покопаться в себе. Честно говоря, я боялся, что кто-то сделает это раньше, чем я, и упечет меня в дурку. А беспокоился я так из-за того, что был совсем неопытным юнцом, считавшим все свои желания серьезными психическими отклонениями. Дело было в том, что еще лет с 12 я начал замечать, что меня притягивают парни чуть повзрослее меня. Бывало, я проходил по двору, а там хвастался своим мопедом шестнадцатилетний мальчишка, живший в соседнем доме. Он был дерзким, заносчивым, самонадеянным. Все девчонки сходили по нему с ума. Мои одноклассники либо завидовали ему и надеялись «стать таким же крутым, как Хоуп», либо говорили, что и мопед у него никакой, и сам Хо без своего бахвальства ничего не представляет (что, я думаю, тоже было из зависти). А я же представлял себе, как оказываюсь наедине с этим Хосоком, скажем, в его гараже. Он говорит мне: — Ну чего тебе, мелкий, надо? А я отвечаю: — Какой у тебя большой мопед. Не страшно на таком кататься? — Не страшно, — лукаво отвечает Хо. — Хочешь посидеть на нем? Я радостно соглашаюсь, а Хо садится сзади, близко, наклоняется к ручкам, зажав меня между сиденьем и собой, и говорит что-нибудь совсем неприятное, вроде: «А теперь цыц, щенок, я покажу тебе, что тут на самом деле большое... « А во мне нет никакого протеста... При этих мыслях я обычно краснел, убыстрял шаг и старался не смотреть в сторону Хо. А он как будто бы замечал это и еще громче смеялся надо мной со своими товарищами. Впрочем, такая ясная фантазия была только с ним, чаще всего я представлял себе что-то сумбурное, где были одни только намеки. Но на чей только счет не появлялись у меня подобные мысли! Бывало, закрадывались фантазии о моем друге Юнги, чуть позже — о нашем учителе физики, и, о чем я и вовсе запрещал себе думать, даже о папе. И во всех, даже самых неясных фантазиях со мной не церемонятся, обращаются грубо, а я и рад, мне чем жестче, тем приятнее...

***

Итак, не то чтобы убедиться, не то чтобы понять, как подавить это или бороться с этим, я готовился стать психиатром. Если первые несколько лет обучения передо мной завесу тайны так и не приоткрыли, то с тех пор как я углубился в психоанализ и сексуальные девиации, я начал понимать, что подобные желания были и есть не только у меня одного. Я долго не мог принять этого, да и книги в большинстве своем воздерживались от эмоциональной оценки явления. В старых проблема скользила без заострения на ней внимания, в других выскзывались предположения о возникновении различных девиаций и о том, как раньше такое лечили. Медленно, но верно я открывал свою гомосексуальность, хотя до последнего боялся признаться себе в этом. «Но если, — подумал я, — люди занимались этим и раньше, то, стало быть, таких много и сейчас. Я не один такой?» Но я перейду ближе к основной части своего рассказа. Природное желание и здравый смысл все еще боролись во мне, когда меня и еще пару моих сокурсников отправили на практику в колонию общего режима. Оказавшись там, мы сразу получили свои задания. Каждому из нас «выдали» по заключенному с, как выразился местный доктор, «интересными историями». Мне достался некто Чон Чонгук, заключенный номер 572. Я должен был опросить его, проанализировать диагноз, изменения и в итоге сделать прогноз. Ничего особенно сложного, как мне показалось. Но когда меня завели в темную комнату с зарешеченным окном почти под самым потолком и, как бывает во всяких фильмах, с единственным столом и двумя стульями, я удивился. — Здесь? Не в медицинском корпусе? — спросил я провожавшего меня сотрудника. — Минхо сказал, чтоб каждому предоставили отдельное помещение, а у нас только такие! — ответил мне невысокий парень с неприятной улыбкой. Ну что поделаешь, раз местный доктор так привык практикантов пристраивать... — А вы где стоять будете? — обратился я все к тому же сотруднику. — Так снаружи, нам-то мешать вам не велено! Да вы не бойтесь, я ж за дверью буду!Он хлопнул меня по плечу, ободряя. Он неправильно расценил мою реакцию. Я не был напуган, просто удивлен непривычными условиями. И вот я сидел за квадратным столом в небольшой страшной комнатушке. Я уже успел мельком ознакомиться с делом приписанного ко мне уголовника, когда его ввели внутрь. Все тот же невысокий парень в форме под руку ввел заключенного в наручниках, заставил его сесть на второй стул и вышел. — Итак, — начал я, кашлянув, — Чонгук? — Ну? — развязно ответил мне зэк, откидываясь на стуле. Передо мной сидел коротко стриженный, крепко сложенный парень. В его внешности не было ничего особенного: тёмные глаза, нос с небольшой горбинкой, сильная шея. Единственное, что привлекало внимание, это его полный презрения и насмешки взгляд. В его карте говорилось, что ему 27 лет, что он сидит за разбой и причинение особо тяжких телесных повреждений. В документах от тюремного врача сказано было также о проблемах с управлением гневом, слабом развитии так называемых моральных принципов и о подозрении на первую стадию шизофрении. — Как вы себя чувствуете, Чонгук? — Да охуенно, бля! Три года блядь за решеткой, как думаешь, как я себя чувствую? Он даже не смотрел на меня. Я сделал карандашом на полях пометку об агрессивном настроении заключенного. — Че ты там бля чиркаешь? Че, срок мне больше, сука, намотаешь? — Если вы будете сотрудничать, то вам, возможно, сокротят срок заключения, — постарался я ответить как можно более невозмутимо. — Да че ты блядь гонишь? Еще шантрапа какая-то учить меня будет. Был тут до тебя петушок такой же, нихуя не сократили.— Все зависит от вашего состояния. — Я тебе покажу, какое у меня состояние! — прикрикнул Чон, замахнувшись своими огромными руками в наручниках. Я невольно съежился, кинув взгляд в сторону двери. Неужели охранник его не слышит?! — Че, ссыкло, обосрался там уже? — засмеялся зэк, приподнимаясь из-за стола. — Я того докторишку научил, и тебя сейчас научу. — Ч-чему? — я встал со стула и отошел на шаг назад. — Да чему вы там учиться приезжаете, шваль мелкая... На этих словах Чон подошел стукнул кулаком по столу. Оглушительный звук удара прокатился по всей комнате. — Видишь, петушок, никого там нет, — он указал взглядом на дверь. — Или ты думаешь, что они тут все такие дураки, чтоб молокососов под дверью ждать? Я стоял, пытаясь найти нужные слова, чтобы успокоить пациента. Но, конечно, даже если бы я их нашел, на вряд ли они бы мне помогли. А Чонгук продолжал: — Да ты не бойся, голубок, за километр видно, что ты из этих педрил! А ну-ка нагибайся, и все мирно будет. Честно говоря, у меня уже промелькнула в голове неясная мысль о том, как этот большой зэк будет иметь меня, хилого студентика, на этом хлюпком столе. Но я отогнал ее, как и многие прежде. К тому же внезапное столкновение с воплощением моих фантазий в реальности испугало меня. — Че, сука, не хочешь по-хорошему? Ладно, блядь, тебе же хуже, пидрила ебаная!В один прыжок он оказался передо мной, схватил меня, заключив в кольцо рук, подцепил пальцем пояс, стянул его и крепко связал им мои ладони. Я попытался буквально выскользнуть, но он сильно сжал руки, и я согнулся пополам, ощутив тягучую боль в животе. Тем временем он высвободил свои ручищи и привязал оставшийся конец ремня к ножке стола. Когда спазмы прошли, я попытался разогнуться и не смог: я лежал животом на деревнном столе, голова свисала с края, мои руки были крепко зафиксированны и тянулись вдоль одной из ножек, а ноги едва доставали до пола. — Ну что, девочка, будем дяденьке удовольствие доставлять? Чон резким движением стянул с меня штаны вместе с нижним бельем. Я слышал, как он присел на корточки, и тут же взвизгнул от острой боли — зэк ввел в меня палец. — Ооо, да ты целочка! А я-то думал, пользованнная уже! Вот так подарочек! Он обошел стол и я увидел перед собой гульфик его серых тюремных брюк. Тут же он расстегнул его и, не спуская штанов, достал свой хуй. — Соси, шлюшка! А укусишь — так ебальник набью, что мама родная не узнает. Чон зажал мне нос, хотя в этом не было необходимости — я послушно открыл рот, и он тут же вогнал внутрь своего петуха. Он начал ебать мой рот, вгоняя через раз по самые яйца. Я задыхался, с губ и его члена стекали мои слюни, но я и не думал закрыть рот. Не это ли было то, чего я так долго хотел, в чем боялся себе признаться? Чтобы меня просто пользовали, как шалаву, насиловали, как последнюю проститутку. Я почувствовал, что мой собственный член начал понемногу твердеть. Пару минут еще Чон таранил мою глотку, потом вытащил свой хер и сказал: — Достаточно, петушок! Давай-ка посмотрим, как тебе понравится в жопу!Зэк снова обошел стол. Он приспустил мои брюки еще пониже и тут, видимо, его взгляд зацепился за мой покрасневший пенис. — Ого, ах ты ебливая тварь! — он хлестко шлепнул меня по заднице. — Да тебе нравится, шалава! И ты, блядь, еще ломалась! Ну все, сейчас я натяну тебя на свой хер по самые гланды! Он пристроился сзади и вогнал еще влажный от моих слюней член в мою задницу. Анус обожгло дикой болью, я вскрикнул, а он еще хлеще ударил меня по жопе, прикрикнув: — Смотри мне, шлюха, не вздумай орать! Или хочешь, чтоб комендант ворвался, а тут ты, петушок, стонешь? Чон начал двигаться во мне, слышно втягивая воздух сквозь зубы.— Хороша целочка, узенькая! Мне было все еще больно, а он продолжал натягивать меня на свой горячий член. Он молчал, но через какое-то время снова заговорил: — Слышь, потаскушка! Попроси меня оттрахать тебя по полной! Я тихонько подвывал от боли в анусе и не сразу даже расслышал уголовника. Только когда он оттянул мою голову за волосы, я понял, чего он хочет. — Ну же, блядина, умоляй меня, не то хуже будет! — Пожалуйста... — промямлил я. — Ну! — Пожалуйста, отымейте меня в попу! Чон засмеялся и начал трахать меня жестче. — Давай, сука, умоляй меня! Скажи мне, как сильно ты хочешь моего члена! Проси меня отъебать тебя так, чтоб ты потом сидеть не смогла! — Пожалуйста, трахните мое очко, выебите меня! — на одном дыхании выдал я. — О да! Кто ты? — Я ваша шлюшка, ваша сучка, подстилка. — Чего ты хочешь? — Хочу, чтобы вы имели мою задницу и кончали в меня! — выкрикнул я. — Хорошо, потаскуха! Он задвигался во мне в бешеном ритме, резко входя и выходя. Боль немного утихла, мой член стал уже каменным, и я только всхлипывал, пока он терся о грубое дерево стола. Наконец я почувтсвовал, что скоро кончу. А зэк все таранил и таранил мое очко, громко сопя и иногда говоря что-то вроде «уф, сучка» или «ебливая дырка». И вот я начал кончать, кончать, пока мой член терся о столешницу, а жопу таранил большой хуй накаченного уголовника. На дереве разлилась белая лужица. Чон увидел, что я кончил, сильнее начал вколачиваться в мой анус, больно отхлестал меня по попе и завопил: — Ах ты шлюха! Кто тебе кончить разрешил?! Тебе это нравится? Нравится, как я порвал твою целку? Обкончалась вся, пизда, блядь! В сумасшедшем ритме он ебал меня в податливое саднящее очко и наконец обильно кончил. Я чувствовал, как его сперма стекает по моим ногам, когда он вытащил свой член. Чон оказался возле моего лица: — Соси, хуесоска, чтоб чистеньким был! Я послушно принял в рот его хер. Когда Чону надоело, он вытащил свой пенис, заправил его в штаны, развязал мои руки и сел на один из стульев, наблюдая за тем, как я, дрожа, одеваюсь и привожу себя в порядок. Я старался не смотреть ему в глаза. — Напиши мне хорошую характеристику, блядина, — сказал он, — и тогда я снова тебя оттрахаю. Я собрал все бумаги, постучался в дверь, толкнул ее и вышел. Все это время она была не заперта.В конце концов я признался себе в том, что я просто хочу быть шлюхой и подстилкой для таких властных мужиков, как Чон. А положительную характеристику я ему все-таки написал. И да у меня ещё одна новость....Я беременный!

Тэхён

Эту запись нашли полицейские возле колонии строгого режима. Как известно рядом с этм блокнотом лежали два трупа. Омега-Ким Тэхён, и альфа-Чон ЧонгукОмега был на 6 месяце беременности как выяснили эксперты.