Вызовы

Отделившись от остальных, в одиночку прилетев в горы, Теншинхан думал, что так оставит их позади. В стороне от всех он хотел посвятить всего себя тренировкам, обменяв недолгие, но дружеские отношения, на единственную ему родную душу, несправедливо попавшую в загробный мир. Однако «Капсул Корп» не была бы собой, если бы её продукцию не оснастили бы по последнему слову техники. В кабине самолёта трезвонит рация, и очарование природы, бледного рассвета на искрящихся снегом и каплями росы горах, покрытых зеленью, голубизной бесчисленных васильков, улетучивается. Дисплей отображает Ямчу, не раз звонившего во время полёта. Нехотя, Теншинхан снимает трубку, не давая тому произнести ни слова: — Я знаю, что ты сейчас скажешь, Ямча. Но я должен пройти это один, — нельзя подвести Чаоцу никоим образом. Если Ямча, находясь здесь, хоть как-нибудь помешает ему, всё будет напрасно. — Прошу, позволь мне присоединиться к тебе! — тот просит, понимая, что сейчас последний раз, когда ему можно заговорить об этом, последний шанс не остаться в стороне с очередной неудачей на счету. — Нет, ты с этим не справишься, — сказав это, Теншинхан буквально чувствует, как Ямча на том конце опускает глаза и болезненно поджимает губы, только бы не выдать себя ни звуком. Чувствует и молчит, потому что не хочет, чтобы тот выходил на связь, ведь вины перед кем-то ещё Теншинхан не выдержит. Вскоре Ямча кладёт рацию и наступает тишина, в которой лишь холодный горный ветер напоминает о том, что творится у них обоих на душе. Но после этого Ямча не перестаёт звонить, и все вызовы каким-то невероятным образом не совпадают с тренировками, не давая Теншинхану повода сорваться. Будто что-то направляет Ямчу, помогает ему почувствовать необходимый момент покоя, когда мысли о мести отступают, унося с собой энергию, затраченную на бессчётные попытки освоить Мафубу. Это не колебания ки, ведь Теншинхан слишком далеко, а нечто иное, способное обойти его вынужденную отстранённость. Уговаривать его вновь Ямча не осмеливается, ведь Теншинхан вполне может оборвать связь, поэтому он лишь сообщает последние новости, которые накапливаются ежечасно, и, как может, уводит разговор прочь от Пикколо. Теншинхана удивляет его способность трепаться обо всём подряд, однако он не останавливает Ямчу. Ему приятно ненадолго оторваться от мыслей о Чаоцу, настигающих его вне тренировок, когда он не гасит их упорной работой. Вскоре он начинает ждать звонка. Голос Ямчи больше не раздражает, не раскапывает неприятные воспоминания, напротив, создавая новые. И засмеявшись однажды случайно над шуткой Ямчи, Теншинхан понимает, что пути назад, к одиночеству, нет. Дни проходят легче без едкой вины, вспыхивающей на душе всё реже, и даже Мафуба, кажется, начинает проще даваться. Постепенно к Теншинхану приходит осознание, что учится он ей владеть не только ради возвращения Чаоцу, но и дабы защитить новых друзей и Ямчу. Про себя Теншинхан подмечает, как отделил последнего от категории друзей, и краснеет. Наконец, при свете неполной луны и догорающего костра, он сам звонит ему. — Ямча, ты там? — спрашивает Теншинхан в ночную пустоту, никак не надеясь на ответ. Тем удивительнее для него становится щелчок принятого вызова. — Да, — сонно протягивает Ямча. Наверняка уснул у приёмника. Тут же тон его становится обеспокоенным. — Что, что-то случилось? — Нет, ничего такого. Я хотел сказать… — голос Теншинхана вздрагивает, и в образовавшуюся трещину тут же потоком льются совершенно лишние слова. — Хотел сказать, что Мафуба не для тебя. Ты только зря погибнешь. Ямча не находит ответа, однако молчание красноречивее его. «Зачем ты мне это говоришь?», «Ты думаешь, я не знаю?», «Неужели я не могу даже попытаться?» — все эти незаданные вопросы разрывают Ямчу изнутри и освежающим уколом возвращают Теншинхана к тому, зачем он звонил. —… А мне не хотелось бы тебя потерять. Удивлённый вздох Ямчи заставляет Теншинхана залиться румянцем, однако он и не думает отказаться от своих слов. Теперь это его доля — ожидать ответа перед молчащим прибором, съедая себя мыслями как о его отсутствии, так и о том, что он может услышать. Так себя чувствовал Ямча, ощущая стук сердца в ушах, молясь, чтобы оно выдержало и чтобы его шум не заглушил ответ? Тень вины наползает на Теншинхана, но её отгоняет щелчок рации. — Мне тоже. Теншинхан, — Ямча делает паузу перед тем, как произнести слова, которые ему говорили уже много раз и которые значат так мало по сравнению с этими. — Я люблю тебя. Сердце Теншинхана замирает на секунду и тут же начинает биться, быстро, словно пытаясь обогнать время, выиграть мгновение, чтобы подумать. Он собирался сказать это, он хотел услышать это в ответ, однако в итоге его застали врасплох. И ответить оказывается гораздо сложнее, чем казалось. — Что? — переспрашивает Теншинхан, не подумав. Зря. Ямча тут же идёт на попятную. — А, чего, о чём ты? Я, разве, что-то сказал? Должно быть, помехи. Ох уж эта Бульма, — по небольшой заминке Теншинхан понимает, что Ямча с опаской оглядывается назад — не слышала ли его девушка, — а говорила, что всё исправно. Так о чём мы там? — Ты мне нравишься. — А? — Я сказал, что ты мне нравишься, Ямча, — слишком рано говорить «люблю», так считает Теншинхан, так думает и Ямча, у которого не было много времени, чтобы понять, как лучше сказать это. Ямча понимает, что если сейчас притворится, что не услышал, или попытается исказить смысл слов Теншинхана, то точно всё испортит, поэтому он лишь тихо подпрыгивает от радости, стараясь никого не разбудить. — Мне много нужно тебе сказать, — Ямча чувствует себя так, будто забрался на самую высокую гору в мире и сейчас смотрит с её вершины на все препятствия, которые ему пришлось пройти. Однако он оборачивается и видит, что обманулся моментом триумфа, что есть тропа выше. — Но… — Я думаю, ты справишься, поговорить ты любишь, — уверенный, улыбающийся голос Теншинхана подобно воде стирает эту верхушку, стачивая преграды в песок. — Я не умру. У тебя будет время на всё, обещаю. Я почти овладел Мафубой. И ни она, ни Пикколо не убьют меня. — Правда? — Ямча ни секунды не сомневается, он уже устал от этого. Хочется просто поверить Теншинхану. — Слава Богу. Тогда, — не удержавшись, он широко зевает, — спокойной ночи. Я позвоню завтра. — Хорошо. Щелчок, тишина. Но теперь она больше не давит. Некогда ледяной ветер прохладой остужает румянец на щеках Теншинхана. Готовясь ко сну, он уже не ощущает жара на щеках, однако на сердце его по-прежнему тепло. Теншинхан засыпает, зная, что Ямча непременно сдержит своё слово.