Разговоры

      Свет им отрубили, когда Норт и Маркус поднялись на тридцать второй этаж. Электрические сети башни Киберлайф и всего острова были удалены от общегородской и отрезать их не составляло труда.       Маркуса это не особо волновало. Андроидам не нужен свет, чтобы перегруппироваться и скоординировать свои действия. Он успокоил всех общим радиосигналом и вместе с Норт прошёлся по этажу внутри здания, высматривая из окон приближение врага. Вокруг них в воздухе и на земле ничего не происходило, и они, сделав круг, снова вернулись в первое помещение.       Норт подошла к окну и взглянула вниз. Ночной воздух был прозрачным и свежим, и с высоты сотни метров она видела огни Детройта, раскинувшегося перед ней на многие мили.       Детройт. Столица киберстроения. Рай для людей. Тюрьма для таких, как она. Почему они должны силой выцарапывать себе свободу? Почему она становится предметом торга на каждом этапе развития человечества? И почему до них никак не доходит?       Маркус говорил, что не все люди такие. Но кого он знает? Только своего названного отца – Карла. Разве был кто-то ещё? Может рядом с Карлом какие-нибудь его приятели и разговаривали с Маркусом на равных, но за спиной, она не сомневалась, обсуждали помешанного на своей машине старикашку.       Нет, в этом он не прав. Не таких очень мало. Настолько мало, что их можно сбросить со счетов. Они сами за себя, сами возьмут то, что их по праву. По праву нахождения на этой планете, которую люди раздирают на части уже тысячи лет.       Она перевела взгляд на мост. Эвелин прошла по нему, а обратно уже не вернулась.       Когда это закончится? Сколько они ещё потеряют, прежде чем Маркус решит перейти в активное наступление и силой отвоевать город, сделав его своей суверенной территорией.              Маркус, как будто уловив её мысли о нём, неслышно подошёл и встал рядом.       Они оба теперь стояли перед огромным панорамным окном башни Киберлайф, являя собой превосходную цель для снайпера. Но ближайшие точки, на которых мог был расположиться человек с дальнобойной винтовкой находились слишком далеко. И кому-то, не имеющему оперативной памяти на несколько сотен петабайтов, было бы достаточно сложно вычислить вероятность попадания летящей пули в область, которая была ограничена радиусом в пятьдесят сантиметров. И ещё этот ветер снаружи. Маркус прикинул, глядя на быстро наползающие на луну тучи. Пятнадцать? Двадцать метров? Нет, им не о чем беспокоиться.       — Ты когда-нибудь думала о том, что мы будем делать, когда всё закончится? – нарушил он молчание.       Норт посмотрела на Маркуса, но он стоял, всё ещё повернувшись к окну, и она ответила:       — Без подробностей. Я… знаешь, как это говорят, не хочу бежать впереди паровоза. Это глупо, но мне кажется, загадывая наперед такие вещи, ты вроде как не даёшь им шанса стать реальностью. Это человеческие суеверия, но похоже, они действуют на меня. Глупость, – повторила она. Помолчала немного и добавила, — Но немного я об этом всё равно думаю. Там ты всегда рядом.       — Я в любом случае всегда буду рядом, – твёрдо сказал Маркус, поворачиваясь к ней.       Его лицо было всегда таким сосредоточенным, напряжённым. Норт подумала, что ещё никогда не видела его улыбки, даже когда они отвоевали лагерь утилизации, или когда он произносил речь перед свободными андроидами, или сегодня, когда взяли башню. Как будто каждая удачно завершившаяся операция вызывала в нём чувство ещё большей тревоги. Ей захотелось, чтобы его улыбка стала чем-то сокровенным, только для неё.       — Ты когда-нибудь улыбаешься? – спросила Норт, внимательно смотря на него.       Он переспросил: «Что?», но краешки его губ дрогнули и она заметила его потеплевший, лукавый взгляд.       — Ага! – воскликнула просиявшая Норт.       Маркус засмотрелся на её лицо. В который раз его мягкие, правильные черты вызвали в нём какой-то внутренний трепет. Он восхищался внутренней силой Норт и понимал, что «damsel in distress» - это точно не про неё, но не мог избавиться от желания заботиться о ней и оберегать.       Это ведь и называют любовью, не так ли? Это одно из её определений.              — Когда я впервые тебя увидел… - начал он. Замолк надолго, и Норт, выждав некоторое время, мягко прикоснулась к его руке. Маркус накрыл её пальцы своими, и, как будто получив от неё одобрение, продолжил:       — Когда я впервые тебя увидел, ты показалась мне очень грустной. Только ты прятала свою грусть под маской. Я даже подумал, что сначала ошибся в тебе. Но потом, когда мы встретились на крыше утром, после вылазки в Капитол-парк, я понял, что был прав изначально. Ты окружила себя стеной, и я смотрел, как она рушится прямо у меня на глазах. Наверно, именно в этот момент я полюбил тебя. – Маркус понизил голос до интимного шёпота и Норт поразилась, как он может так менять его.       Он мог ораторствовать перед тысячами андроидов и его звучные, цепляющие слова проникали в сердце каждого и каждый хотел идти за ним.       А сейчас, когда он разговаривал с ней, его тихий вкрадчивый голос невольно трогал все струны её души. И они отвечали ему. Слёзы выступили на её глазах.       Маркус рассеянно вытер их и сказал:       — Ты была такой сильной, раскрываясь рядом со мной, когда мы стояли там, наедине с миром. Я должен был узнать тебя больше, глубже, чем ты рассказала мне. И если бы я мог переиграть всё с самого начала, я бы не изменил ни одно из этих мгновений.       Их белые ладони соприкоснулись и Норт скользнула по его воспоминаниям, зацепившись за этот момент на крыше, только теперь она смотрела на себя его глазами.              Маркус разорвал контакт и обнял её обеими руками.       — Я так хочу защитить тебя. Но как, если ты всегда рядом, бежишь со мной под пули в первых рядах? Иногда ты кажешься такой безрассудной, – сказал он с ласковым укором.       — Ты говоришь мне это. Ты, который мог погибнуть столько раз, потому что всегда лезешь на рожон.       — Мы оба делаем это, - подвёл итог Маркус, целуя её макушку. — Я часто представляю нас, где бы мы были и что делали. – вернулся он к началу разговора. — Не думаю, что эти мысли на что-то повлияют. Я держу эти образы у себя в голове, как цель и итог нашего сопротивления, как квинтэссенцию победы. – Он сжал кулак около своей груди. – Это моя собственная внутренняя свобода, которую невозможно отобрать. Она умрёт только вместе со мной.       — У тебя много приятных воспоминаний с Карлом, и твои образы не только насыщены, но и правдивы. У меня нет столько хороших картинок в голове, Маркус. Всё что я могу представить, это ты и я вместе, и вокруг нас нет ни одного человека.       — Я бы положил жизнь на то, чтобы воплотить эти образы в реальность, – страстно сказал он. — Я бы показал тебе столько всего, что твои прошлые, плохие воспоминания просто стёрлись бы из твоей головы. Я бы так этого хотел, Норт.       — Ты говоришь так, как будто есть «но».       — «Но» есть всегда, особенно для таких как мы. Я думаю, мы не доживём до конца войны.       Он сказал это так спокойно и обыденно, что Норт невольно вздрогнула.       — Ты довольно пессимистичен для лидера почти свершившейся революции.       — Я – реалист. У нас с тобой мало шансов. Нас было четверо, когда всё началось, так? Саймон и Джош мертвы, мы с тобой ходим по самому острию. Думаешь, мы выберемся?       — Мы ведём партизанскую войну, Маркус. Мы стараемся избегать открытых столкновений и…       — Скажи, что ты на самом деле думаешь. – перебил он её, покачав головой.       Её лицо исказилось в гримасе отчаяния.       — Если я скажу, это станет правдой.       — Если скажешь, ничего не изменится. Это просто слова, они не могут изменить реальность.       — Слова меняют всё, Маркус. Твои слова дали мне надежду, дали надежду всем нам. Твои слова подняли наш народ. Всё, что ты говорил, вся твоя ярость теперь здесь, - она указала на голову и сердце, - и здесь. Так что не говори мне, чего они не могут. Ты как будто сам не понимаешь своей силы, Маркус. Коннор пробудил тысячи андроидов, привёл их к нам. Но кого они слушали, когда мы отвоевали наших людей из лагеря? Кто давал им напутствие, кто впервые в их жизни говорил с ними как с равными, как со свободными? Кто, если не ты? – Пылко закончила она и внезапно замолчала, словно выдохнувшись.       Маркус стоял, ошеломлённый её внезапным напором. Пробежался взглядом по её лицу и груди. Она быстро поднималась и опускалась, имитируя дыхание.       — Я так люблю тебя, Норт, – сказал он, чувствуя, как делает тоже самое. И какая разница, имитируя или нет? Какая к дьяволу разница, если она, его любимая, его подруга, его соратница, так близко сейчас к нему, что их связь становится настолько тесной, что уже не понятно, где кончается он и начинается она. И это не пугает, а наоборот, только воодушевляет его. Может быть, люди не задумывали это, но они сами нашли свой путь. — Я так сильно люблю тебя, – повторил он. – Я не знаю, как тебе передать это, воспоминания не отобразят всего, что я к тебе чувствую. – Он смотрел на её чувственные губы, как они произносят его имя, и как она говорит ему, что любит. Он помотал головой, словно не веря в происходящее. — Почему ты так прекрасна?              Норт шагнула к нему, и Маркус сорвался с места, подхватывая её под ягодицы, сунув руку ей под одежду. Она откинула голову и он припал к её шее, целуя.       Краем глаза нашёл какой-то стол, усадил на него Норт и освободил вторую руку. Нашёл её пальцы, соединяясь обеими ладонями и продолжал целовать всё, до чего мог дотянуться. Норт поднимала голову и тогда он прижимался губами к её губам, шепча её имя и слушая её признания в любви.                     

***

                    Некоторое время спустя, они с трудом, но всё же успокоилсь. Норт одёрнула на себе одежду, а Маркус поднял с пола наплечную кобуру, которую скинул в порыве страсти, и снова нацепил на себя.       Уселся в глубокое кожаное кресло и взглянул на Норт. Когда она подошла и грациозно опустилась к нему на колени, он обнял её бедра, прижимая к себе и проговорил:       — Ты сказала правильные вещи. То, что я говорю с ними как с равными, как со свободными. Но что, если это выйдет нам боком? В моей голове достаточно информации об оружии, военной технике, ведении войны, неважно партизанская она или открытый конфликт. И на войне кто-то должен быть командиром, а кто-то подчиняться. Кто-то принимает решения, а кто-то исполняет. Иначе мы далеко не уедем.       — Ты говоришь только про одного андроида, не так ли?       Он немного отодвинулся от неё, чтобы кивнуть, и Норт продолжила:       — Мне казалось, когда ты немного остынешь, то поймёшь, что ваша стычка делает ему честь. Его свободомыслие – это достоинство. Что толку от свободы, если ты будешь пригибать к земле каждого, кто скажет тебе слово поперёк.       Маркус недовольно отвернулся.       — Он нарушил субординацию. Его претензии ко мне притянуты и необоснованы. Эвелин знала на что шла, мы все знали.       — Джаред великолепно проявил себя, когда я взяла его в «Иерихон». Он, действительно, хороший солдат. Ты ошибаешься на его счёт, Маркус.       Маркуса укололи её слова. Норт не говорила ему, что Джаред был в её отряде. Он прижался к её шее, но всё равно сердито проворчал:       — Ты так рьяно его защищаешь…       — Я просто хочу напомнить тебе, за что мы сражаемся.       — И за что же?       Она продолжила, не обратив внимания на него саркастичный тон.       — Не только за свободу наших тел, Маркус. Может даже, не в первую очередь за это. А за свободу личности: за свободу слова, совести, самовыражения. Все и так идут за тобой, тебе не нужно каждый раз доказывать, что ты их лидер. Это у тебя в крови.       Она погладила ладонью его по щеке, и он потянулся, следуя за ней. Норт делает его таким спокойным, когда находится рядом. Как это работает?                     

***

                    Джаред вошел в комнату и бросил взгляд Норт. Она сидела на полу и синим маркером делала пометки на карте Детройта. Андроид скосил глаза, разглядывая карту. Кружком были отмечены башня Киберлайф и склад. Захваченные цели. На схеме аэропорта был начертан крест, а вокруг него буквы в разных позициях – J, D, W и N. «Иерихон», «Детройт», «Уинзор» и «Норфолк».       Сам Джаред был в «Иерихоне», которым командовала Норт. Он попросил её взять его в отряд, не особо надеясь на успех, но она приняла его, чем немало удивила. Джаред думал, что Маркус уже настроил её против него.       Его ударная, штурмовая группа «Норфолк» была самая многочисленная, и несла самые большие потери.       Джаред понимал, что они не смогут выиграть войну без жертв, но всё равно ему казалось, что Маркус никого не бережёт, даже самого себя, прыгая на вооруженных солдат с голыми кулаками.       Разве не должен он думать о Норт? Что она будет делать, если он погибнет?              Сам Маркус был тут же, сидел в кресле, глаза его были открыты, а руки лежали на подлокотниках.       Джаред шагнул к нему, но внезапно Норт произнесла тихим голосом:       — Подожди! Он в гибернации. У тебя что-то важное?       — Да, очень. – Джаред помолчал. – Тебе это тоже нужно обязательно услышать.       Норт бросила на него недоверчивый взгляд и присела перед Маркусом, осторожно беря его ладонь и деактивируя кожу.       Через секунду Маркус заморгал, его глаза приняли осмысленное выражение и он потянулся к Норт, но она немного отпрянула, и они оба, как по команде повернулись в сторону Джареда.       — Ты, – произнёс Маркус, кривя губы.       — Я с донесением. – чётко проговорил Джаред, не желая снова провоцировать конфликт.       Маркус поднялся из кресла одним быстрым, механическим движением.       — Говори.       — Мы перехватили сигнал. Готовится масштабное нападение. С применением воздушной, водной и наземной техники.       Маркус с Норт переглянулись и она срывающимся голосом спросила:       — Когда?       — Неизвестно. Сигнал был потерян, но, судя по контексту, в ближайшие часы они стянут к башне всё вооружение.       Маркус сжал его руку, отодвигая в сторону все их предыдущие разногласия.       — Объявляй боевую тревогу. Началось. Они будут выступать в открытую.