Ибо наш мир холоден и полон монстров

      Лезвие было ледяным по сравнению с мягкой кожей её шеи, и Бриенна могла бы сказать, что оно было острым. Достаточно острым, чтобы перерезать ей шею, конечно, если это именно то, что намеревалась сделать тень позади неё.       — Не двигайся, — это был глубокий, сильный голос, огрубевший от холода.       Она застыла на месте, неподвижная, словно статуя изо льда. Хотя её сердце чуть ли не выпрыгивало из грудной клетки, она уже проанализировала ситуацию.       Нож на её бедре. Клинок размером чуть меньше привязан к её лодыжке. Пистолет на земле, вне зоны досягаемости, слева от неё. За ней... А над ней...       Мужчина казался ей ровней по росту, если даже чуть меньше, чем она сама. Просто нужно было вывернуть его руку, чтобы она могла-       — Сделаешь хоть шаг, и я перережу тебе глотку. Вперёд, не стесняйся, — его голос звучал ровно и уверенно. Нет, точнее, высокомерно.       Она почти позволила себе улыбнуться. Прекрасно. Это даже лучше, если человек был высокомерным. Тогда он бы не заметил её приближения, что сделало бы его неповоротливым - появилась бы слепая зона. Когда люди думали, что они контролируют игру, словно были на один шаг впереди, она скользила, словно нож между ребер, склоняя чашу весов на свою сторону. Пускай он лучше недооценивает её.       — Ладно, — сказала она отступчиво.       Она медленно подняла руки с колен ладонями вперед. Без угроз.       Когда ей было четырнадцать, отец разрешил ей посещать занятия по самообороне для молоденьких девушек. Для защиты от хулиганов.       Когда ей было пятнадцать, она начала заниматься кикбоксингом. Чтобы выпустить наружу свой гнев.       Когда ей было семнадцать, она сама вела занятия. Потому что она была способна на это.       Это заставляло её чувствовать себя защищенной и сильной. Мир всегда был опасным местом для женщин. И стал ещё опаснее с тех пор, как наступил конец света и все существующие законы и порядки исчезли вместе с теми, кто их поддерживал. Теперь мир стал жестоким. А жестокий мир порождает сильных людей.       Ей не хотелось становиться жестокой, но она хотела остаться в живых.       Все началось и закончилось за считанные секунды. Размытое пятно движущихся конечностей, зубов и тел, а затем нож у её горла оказался в её руке, и человек позади неё валялся без сознания у её ног.       Когда Джейме впервые подумал об этом, он решил, что это вполне разумный план - силой отобрать у незнакомца еду. Его брат сказал бы, что он слишком импульсивен. Серсея сказала бы, что он просто глуп. Он бы сказал, что сделал это, потому что ему так захотелось.       Он ничего не ел уже три дня. Все тело ныло от голода, словно пронзая живот и сдирая кожу. В тот момент, когда он увидел, что у здоровяка есть еда, он понял, что ему плевать на вежливость. Изнеможение пронизывало каждый дюйм его тела. У него не было времени притворяться спокойным или доверчивым. Просто не было.       Он увидел, захотел, значит он возьмет это. Мир больше не был ему ничем обязан. Незнакомец явно был крупнее его, но он оказался проворнее. И тот не заметил его приближения.       Он пришел в себя, когда оказался привязанным к ближайшему дереву. Он понял, что, возможно, совершил ошибку. Затылок чертовски пульсировал, словно кто-то проломил ему череп. Пришлось несколько раз моргнуть, чтобы зрение прояснилось и пелена перед глазами пропала.       Когда он наконец поднял глаза, тот человек со светлыми волосами, которого ему не удалось ограбить, сидел у небольшого костра, наклонившись вперед и наблюдая за ним, держа в руках собственный клинок Джейме. Огненный свет пронзил его, озаряя бледные и невзрачные черты рыжим сиянием. Короткие светлые волосы, зачесанные назад, крупное хмурое лицо, широкие розовые губы, потрескавшиеся от холода, и круглые голубые глаза, блестевшие в тени, и Джейме пришлось на мгновение остановиться, потому что…       — Вот чёрт, так ты женщина? — были первые слова, слетевшие с его губ в холодное пространство между ними. Его похитительница поморщилась, нахмурившись сильнее, чем Джейме думал. Но ничего не сказала, лишь сердито взглянув на него. Она медленно перекатывала его нож своими грязными пальцами. — Удивительно. Хотя, полагаю, что это не должно сильно смущать меня, так ведь? —       Она по-прежнему молчала, но одна из её бровей приподнялась так, что он был уверен, что это была насмешка над ним. Он на мгновение задумался, не станет ли она менее уродливой, если оторвет свое лицо от нынешнего недовольства. Он сомневался в этом.       Он проверил свои запястья, лежащие на коленях. Толстый шнур был несколько раз обернут вокруг одного запястья, а затем вокруг дерева позади и прикреплен к другому запястью с противоположной стороны так, чтобы он мог обхватить их обоих, держа на коленях руки. Но узлы были тугими, слишком крепкими, чтобы он мог легко выскользнуть из них. Осторожнее, девочка.       — Можно узнать, почему я привязан к этому дереву?       — Ты пытался ограбить меня, — произнесла она ровным тоном, словно ей наскучило его присутствие. Но по тому, как её глаза следили за ним, он понял, что она тоже нервничает. Это было похоже на встревоженную корову.       — О, так она говорит, — он мог сказать, что легкость его собственного голоса беспокоила её. Неплохо. — Это так. Но ты же могла бы убить меня вместо этого.       Её голова в замешательстве склонилась набок, и складка между бровями углубилась.       — Почему же?       — Ты сама только что сказала. Я пытался ограбить тебя. И приставил это самое лезвие прямо к твоему горлу, не так ли?       Он увидел, как она сглотнула и сузила глаза. И усмехнулся.       — Ты одна из тех идиотов, которые настолько наивны, что думают, будто после этого чёртовой вспышки ещё остались хорошие люди?       — Они все ещё есть.       — Нет, их больше нет. — Он знал это. Мир, подобный этому, заражает. Он вытягивает из людей все хорошее и уничтожает тех, кто не был достаточно умен, чтобы приспособиться. Не осталось ни одного хорошего человека.       — Может быть, — Он почти сочувствовал ей, той человечности, которой несло от Бриенны. От этого скрутило живот, и он не удержался от того, чтобы рассмеяться. Резкий, почти фальшивый смех вырвался из его лёгких. Как глупо...       — Это лишь несбыточная мечта, дорогая моя. Только не в этом кошмаре. Тебе следует это усвоить.       — Тогда почему ты просто не убил меня и не забрал то, что тебе нужно?       Потому что это была не твоя вина, что Бог разочаровался в нас, и мой желудок слишком долго был пуст, а ты была единственной, у кого была какая-то пища. Мои руки и так по локоть в крови, слишком много призраков, вопящих в моей голове. Потому что я, может быть, и не хороший человек, но мне кажется, что я устал быть плохим.       Но он этого не сказал. Он держал все подавленным и спрятанным глубоко внутри, там же где прятал каждую свою ранимую часть.       Её глаза буквально впивались в него. Этот взгляд был поразительным, ведь он заставлял отворачиваться в страхе перед тем, что она могла увидеть в его душе. Там не было какой-то искры, в любом случае она была зарыта слишком глубоко, чтобы кто-то сумел её отыскать, но девушка казалась как раз той сумасшедшей, которая попытается это сделать. Может быть, он тоже нервничал.       — Значит, теперь я твой пленник?       — Я пока не решила.       — Дай мне знать, когда решишь. Мы могли бы сделать это намного страннее. В смысле, веселее, — Он поднял свои связанные руки для большей убедительности. Её щеки окрасились розовым румянцем, который выделялся на фоне светлой кожи. Джейме решил, что ему это понравилось, видя, что она чувствует себя неловко. Придется заставить её покраснеть еще сильнее, если представится такая возможность. Это заставило его ухмыльнуться.       — Меня такое не интересует, — ответила она тем же грубоватым тоном, каким говорила прежде. Даже её голос был далек от женского.       — У тебя есть предложение получше? Думаю, что нет, ведь население и так невелико. Хотя я и без этого факта могу предположить, что ты настолько ужасна, что—       — Ты пытаешься меня разозлить.       — Разве?       — У тебя не получится, — но её голос уже казался напряжённым.       — Уверена? — хотелось проникнуть ей под кожу и покопаться в её венах, закружиться в её голове. Он так давно не разговаривал с тем, кто мог ему ответить. Прошло так много времени с тех пор, как он спорил с кем-то или оскорблял кого-то. Его жестокость и потребность в шутках слишком долго были обращены против него самого. И Бриенне посчастливилось стать именно тем человеком, который ему был нужен. Даже если она этого не знала. Или не хотела.       Она только покачала головой и вздохнула, словно разочаровавшись тем, что нашла в человеке, которого привязала к дереву за попытку украсть её вещи. Джейме никак не мог решить, забавляет его или огорчает то, что люди все ещё разочаровываются в нем, пережив весь этот ужас. Чем сильнее одни вещи менялись, тем сильнее другие оставались прежними.       — Ты знаешь, что должна будешь потушить огонь.       — Мне и так нормально.       — Рад за тебя, но они чувствуют тепло. Просто предупреждаю, что они найдут тебя быстрее, это говорю на случай, если собираешься уходить.       — А я просто хочу сказать, что скоро похолодает, и со мной все будет в порядке.       Наконец она выпрямилась, встав во весь рост. Он не удивился, что издали принял её за мужчину. Бриенна воткнула украденный нож в землю рядом с валуном, на котором сидела до этого, и стала рыться в мешке, который лежал у её ног.       Следующее оскорбление словно застряло у него в горле, когда она снова подошла с какой-то банкой, и тут он вспомнил, насколько сильной бывает боль в животе. Это ощущалось по всему телу - от головы до кончиков пальцев. Рот наполнился густой слюной при одном только появлении пищи, что заставило его облизнуть губы.       Его взгляд был направлен на что-то, что выглядело как бобы или что-то подобное. Они были так близко, а он был так голоден, что в животе заурчало. Она съела половину банки за считанные секунды, и не было других вариантов, кроме как наблюдать с завистью, как она небрежно запихивает содержимое в рот, не заботясь ни о внешности, ни о женственности.       Как ни странно, это зрелище заставило его вспомнить Серсею. Как бы она насмехалась, будь она тут! Она смеялась бы так, что был бы виден яд в её зеленых глазах. Он мог бы догадаться, что даже при голодной смерти на планете, от которой почти ничего не осталось, она не найдет оправдания такому поведению. Она всегда старалась не показывать ничего, кроме совершенства и грации. Боль в животе поднималась к сердцу, пока он не почувствовал, что она словно застряла в горле.       Он наблюдал за тем, как эта женщина ела, словно животное. Черная жидкость стекала по её толстым губам и подбородку каждый раз, когда она открывала рот, чтобы взять ещё еды. Часть его сознания чувствовала себя ужасно из-за желания отобрать ужин, но другая, не слишком хорошая его часть, попросту хотела снова поесть, хотела, чтобы он просто убил девушку и отнял у неё желаемое. Теперь же он был слишком горд, чтобы открыто признать свой голод и попросить у неё еды. Он уже бы миновал это неправильное решение, если бы её добродушие доказало, что она, наверно, поделилась бы, если бы он был дружелюбен в первый раз.       — Ты собираешься представиться или мне просто называть тебя "надзирателем"? Или, может быть, просто "сукой", — размышлял он вслух почти со свистом. — Может, мне начать первым? Привет, я Джейме.       — Бриенна, — наконец ответила она. Самодельная ложка заскребла по дну банки.       — Приятно познакомиться, Бриенна. Могу я предположить, что ты направляешься на юг? — Она поморщилась в середине вопроса, пока жевала. — Ты и все остальные, — продолжил он.       — Там должно быть безопаснее, там есть убежища.       — Это они так говорят.       — А ты так не считаешь? Тогда почему ты идешь в ту же сторону?       Он замолчал, несколько раз перевернулся сбоку набок и задумался. — А куда ещё идти?       Она кивнула и посмотрела вниз. Это была чистая правда. А вся правда заключалась в том, что именно там находилась Серсея, когда все это случилось. И даже тот факт, что он думал, что она давно мертва, не останавливал его оставшуюся жестокую, глупую часть, которая все ещё надеялась, что сестра будет там. И даже если это было бы не так, он все равно был так же близок к ней, как и раньше.       Бриенна дочиста облизала стенки банки, поставила её на стол и прикрыла грязный рот рукавом. Она взглянула на Джейме.       — О, ты наконец-то приняла решение? Неужели ты все-таки поняла, что я слишком красив, чтобы от меня избавиться, и ты можешь сделать со мной все, что захочешь? Я должен был предвидеть это. Ты так сильно краснеешь, — при одном упоминании об этом у неё на щеках проступили багровые пятна.       — То, как ты продолжаешь говорить со мной, заставляет меня думать, что ты предпочел бы смерть.       — Оу. Теперь я не думаю, что это справедливо, видя, как—       — Заткнись, — отрезала она. Она выпрямилась. Может быть, он задел её чувства?       — Вот почему "сука" было—       — Да заткнись уже нахер! — именно настойчивость в её голосе, а также то, как её рука потянулась к ножу, привязанному к бедру, когда она поднялась и стала вслушиваться в тишину, заставили его захлопнуть рот. — Ты это слышишь?       У него перехватило дыхание, и он напряг слух, пытаясь расслышать хоть какой-нибудь звук, будь то любая сломанная ветка, какое-то шарканье по грязи или хруст сухого листа. Его взгляд перебегал от тени к тени, стоящей между скалами и деревьями. Воздух был невероятно неподвижен. — Развяжи меня, — прошептал он.       Она даже не повернулась в его сторону.       — Бриенна, — его приглушенный голос стал более настойчивым. Тревога возрастала от ощущения, что он попал в ловушку. Его затошнило. — Развяжи меня, мать твою.       На этот раз она повернула к нему голову, и в этот самый момент тень слева от неё качнулась вперед. Нечёткая фигура появилась из ниоткуда, как они обычно делали, и врезалась в её плечо с такой силой, что она потеряла равновесие, и сцепившись, они тяжело рухнули на землю. За ним последовала ещё одна тень. А затем ещё одна, уже третья - рядом с Джейме.       Он слышал, как люди называли их зомби. Это то, чем они технически были: разлагающиеся тела, оживленные и опустошенные инфекцией, движимой только жаждой крови, но это было слишком похоже на чью-то шутку. Все казалось слишком фальшивым, инородным и вымышленным. Но даже в этом случае они были весьма быстрыми. Они не двигались неуклюже и не волочились, как в голливудских фильмах. Они перемещались с такой же скоростью, что и живые. Как, например тот, что шёл справа от него.       — Чёрт, чёрт, чёрт! — он пытался отползти в сторону, или встать, или ещё сделать что-нибудь, лишь бы оказаться подальше. Он ударил ногами с достаточной силой, чтобы отправить это существо валяться на землю. Он продолжал пинать его, отбрасывая прочь.       — Бриенна! — в нескольких футах от него она боролась на земле, обхватив одной рукой распухшую шею того, кто лежал на ней сверху, а другой хватаясь за нож, все ещё лежащий в ножнах на её бедре. — Немного твоей гребанной помощи не помешает!       Возможно, он слышал, как она что-то ответила. Она вытащила свой клинок, и в следующую секунду он погрузился по самую рукоять глубоко в висок твари. Она выдернула его, довольно быстро поднялась на ноги и с такой же легкостью, как и в первый раз, запустила в подбородок второй твари. Густая коричневая жижа стекала по металлу и просачивалась между её пальцами. Затем она посмотрела в его сторону, туда, где ноги третьего существа все ещё дико дрыгались перед мужчиной.       К счастью, она обогнула костер и схватила в кулак волосы, всё ещё остававшиеся на голове, и выдернула за них его из под молотящих ног Джейме. Её нож разрезал полусгнившую шею, словно это мягкое масло, и голова отделилась от плеч.       Все закончилось в течение одной минуты: три тела лежали на земле без видимых признаков движения. Он уставился на Бриенну, когда та склонила голову набок, и напомнил себе не недооценивать её снова в будущем. Очевидно, она была очень способной женщиной. Он был почти впечатлен. Почти.       Она вытерла лезвие о траву и вернула его назад в ножны.       — Возможно, сейчас самое неподходящее время сказать: "Я же говорил"?       Она оставила его привязанным к дереву, когда тащила тела прочь от импровизированного лагеря. Джейме мог бы сказать, что ей давалось это тяжело. Эта чокнутая, вероятно, хотела бы иметь возможность похоронить останки. Из уважения, или из чести, или из-за какой-то глупости, из-за которой теперь был растрачен весь мир.       Когда она вернулась, то больше ничего не сказала. Он наблюдал, как она расстелила скромного вида одеяло и переложила свои вещи, несколько раз взглянув на него, прежде чем бросить достаточно грязи в огонь и устроиться поудобнее.       Она не пролежала неподвижно и тридцати секунд, подумал он, прежде чем тяжко вздохнула и снова села. Ему на колени бросили жестянку - банку кошачьего корма.       — Гхм, это не человеческая пища.       — Я знаю, — она снова легла на землю и откатилась от него.       — Ну, конечно, не переусердствуй с великодушием, — порядочный человек был бы благодарен, но у этого болвана хватало духу лишь пожалеть её, ведь ей не нужно было ничего давать ему вовсе. Но он не считал себя порядочным человеком, особенно сейчас, и было достаточно горько, что её очерствевшее сердце не было достаточно теплым, чтобы предложить ему настоящую человеческую еду.       Он посмотрел на желтую банку в своих руках. Кот, изображенный на этикетке, улыбался ему, словно смеясь. Ха-ха, вот что делает карма. Попробуй ограбить последнего наивного человека, оставшегося на планете, который достаточно порядочен, чтобы предложить еду, и получишь куриную печень и соус на ужин. У него даже мелькнула мысль швырнуть его обратно ей в голову. Но тут в животе у него заурчало, и он ощутил пустоту внутри. Бриенна не шевельнулась. — Ты собираешься развязать меня? — Нет. Он подождал, пока не убедился, что она заснула, прежде чем смущенно открыл банку и проглотил мерзкое содержимое в три глотка.